Не отрекаются любя

Бывает, что и сам принц на белом коне — тёмная лошадка.

Сентябрь, 1988       На часах пробило ровно десять утра, когда трель телефонного звонка разнеслась по всей 227-ой квартире. Ксюша устало потерла глаза, и уж было решила остаться в кровати и досматривать сон, но нагло брякающая трубка словно разрывала перепонки и жутко действовала на нервы. Григорьева резко встала, и громко стуча пятками, прошла в коридор и сняла трубку.       — Да! — гаркнула Ксюша, со злостью вжимая аппарат в ухо.       — Проснись и пой, подруга, доброе утро! — пропела Арсеньева.       — Доброе, — на выдохе ответила Ксюша.       — А я вот давно уже проснулась.       — А я голая стою.       — Что? — схватилась за трубку Катя и замерла.       — Прости, я думала, мы делимся скучными фактами из жизни, — хлопнула себя по бедру Ксюша и села на мягкий пуфик.       — Нифига себе скучными! Подруга, ты, как решилась Пчелкина к себе позвать, да еще и… ну это самое, — протараторила Катька в трубку.       — Арсеньева, умерь свою фантазию. Я не голая это, во-первых, и Вити здесь нет и не было это, во-вторых. И в-третьих, с чего ты решила, что у нас что-то было?       — Ай, скукота, — протянула светловолосая. — Я уже себе представила, как вы провели вместе незабываемую ночь, как он целовал и обнимал тебя, как таяла в его объятиях, а ты нагло разрушила мои надежды, — Катя откинулась на кресле и подтянула к себе ноги.       — Тебе надо романы писать, Катька, — улыбнулась Григорьева, — будешь не хуже Набокова.       — Ну что вы, Ксения Борисовна, о таких вещах не по телефону, а то бог весть, что люди подумают, — нарочито тоном всезнающей бабушки у подъезда сказала Арсеньева.       — Чего звонишь в такую рань?       — А с того, что кто-то обещал позвонить вчера вечером после вашей прогулки. И не позвонил!        — Прости, очень устала вчера. Приехала и сразу на боковую. Стой, а как ты телефон-то прознала?       — Я ведь сказала, что если не позвонишь, то перебужу всех твоих соседей. Вот я и перебудила, — Катя нарочно взяла паузу, — Холмогоров ваш номер дал.       — ЧТО? — Ксюша резко подскочила. — Космос дал этот номер? Откуда он сам узнал? И зачем ты ему позвонила? Катяяя, ну ёлы-палы… — сокрушалась Григорьева.       — Ну, а что мне еще надо было делать? Я и подумала, что ваши ближайшие соседи точно знают. Позвонила, а телефон отец его взял, ничего, кстати, по голосу такой, вежливый и здравствуйте и до свидания тебе. Профессор, ё-мое.       В этом была вся Катя — везде и всегда она найдет свою выгоду.       — Как он может знать этот номер, если я еще сама его не знаю? — недоумевала Ксюша.       — Ксюх, а я почем знаю? Да и не в этом-то дело. Давай рассказывай, как все прошло вчера.        — Да нечего особо рассказывать. Гуляли на Ленинских, болтали, мороженое трескали. Представляешь, крем-брюле нарыл! Мы с тобой никогда поймать его не можем, а он раз и несет.        — Ага, небось, напел сладких речей в ушко продавщице, вот тебе и десертик. Знаем мы таких, плавали.        — Кать, ты позвонила, чтобы слушать или как? — немного помолчав, Ксюша продолжила. — И у меня представляешь, каблук вылетел, прям на дороге. Мы поехали на Рижский, я, конечно, не хотела его напрягать, но он прямо-таки настаивал. Потом на машине покатались, он мне истории всякие рассказывал. Ну и все, привез домой и уехал.       — Возил на Рижский? — смутившись, спросила Арсеньева.       — Ну да. Сказал, скажет там кому-то, и сделают быстро. Я внутрь не заходила, в машине ждала, но так издалека приметила пару хороших вещичек. Может, сходим на днях, посмотрим?       — Э… ну да, в принципе можно, чего нет. А ты не видела, может он там общался с кем? — все допытывалась Арсеньева.       — Да нет, он вглубь рынка ушел, а я прям возле входа была. А что такое?       — Дааа, — растянула Катя, придумывая как бы поменять тему, — сосед мой, Аркаша, там палатку с обувью держит, может к нему твой Пчелкин и приходил.       — А, ну всякое может быть.       — Когда в следующий раз встречаетесь?       — Не знаю, он мне ничего не сказал.       — Целовались? — задала свой коронный вопрос Катя.       — Кто о чем, а вшивый о бане, — вздохнула Ксюша.       — Это я-то вшивая?!       Катя так внезапно подорвалась, что задела полную кружку воды на тумбе, содержимое которой оказалось у нее на коленях.       — Не целовались, — чуть раздраженно ответила Григорьева. — Я чмокнула в щеку, надо же было хоть как-то отблагодарить.       — Я думаю, он ждал другой благодарности, — прыснула Катька.       — Тогда за этим к Новиковой. Она точно знает, как решать подобные вопросы, — недовольно пробурчала Ксюша.       — Ладно, не гунди, Григорьич, это я так, к слову, — сказала Катя, пытаясь выудить из шкафа сухие шорты. — Ну что сказать, парень молоток: и мороженку и каблучок и привезет и довезет. Хватай, пока другие не разобрали.       — Я хватать никого не хочу, — расхаживала по коридору девушка. – Посмотрим, что будет дальше. Не мне же его отлавливать. Подумает еще невесть что, а я навязываться не хочу.       — Не дрейфь, он на тебя глаз положил, это я тебе с позиции знающего человека говорю. А может и не только глаз, — усмехнулась Катя. — В поцелуе ниче такого нет. Сама, небось, хочешь да стесняешься.        — Кто вообще устанавливает эти дурацкие правила: когда поцеловаться, когда начать встречаться, когда… спать вместе, — на последних словах Ксюша буквально зашептала в трубку.       — Да никто, подруга. Ты сама себе хозяйка, но пацаны — они другие. У них сейчас сама понимаешь, гормоны бьют все дела.       — Ничего, — Ксюша фыркнула, — у меня тоже бьют, но я же не кидаюсь из стороны в сторону.       — Ты это ты, а мужик есть мужик. У них эквивалент любви немного в другом рассчитывается. Но я-то тебе про поцелуй говорю, поцеловать-то можно.       — Выглядит так, будто ты за него просишь, — задумалась Григорьева и откинула каштановые волосы со лба. — Ладно, чего горячку пороть, мы может, больше и не увидимся.       В глубине души девушка мечтала  об обратном. После того, как Пчелкин привез ее и напоследок нежно поцеловал в руку, у нее было лишь одно желание — снова его увидеть. Хотя бы на минуточку.       — Увидитесь, конечно! — отчеканила Катя.       — С чего такая уверенность?       — С того самого. Доверься знающей Екатерине Сергеевне. Он на тебя таким взглядом смотрит, будто дыру прожигает. После такого не то чтобы позвонить, прилететь должен, на крылышках своих пчелиных.       — Ты, правда, так думаешь? — сердце Ксюши затрепетало, и она начала еще сильнее дергать рукав спальной рубашки.       — Клянусь черными лодочками, которые мне обещал Сафонов.       — Ого, тогда точно правду говоришь, — засмеялась Григорьева и подошла к зеркалу. Тонкая талия терялась в недрах мягкого льна, зато достаточно упругая грудь выдавала женский силуэт в бесформенной массе.        — А ты точно сейчас не голенькая? – с придыханием спросила Арсеньева после непродолжительной паузы.        — Нет, я наглая врушка и расхаживаю по всей квартире, в чем мать родила, — подыграла Ксюша.       — Тогда не смей одеваться, я уже выезжаю, — томным голосом прохрипела подруга.        — Давай, пока, — рассмеялась девушка и положила трубку.        Идти и досматривать сон было уже поздно, своей болтовней Катька выбила все остатки ночного приключения. Девушка уже взяла курс на кухню, как трель телефонного аппарата зазвучала вновь.        — Да, я всё еще голая. Ты уже подъезжаешь? — заигрывая, вымолвила Григорьева, ожидая услышать звонкое хихиканье подруги.       — Я, конечно, ожидал это услышать, но не думал, что так скоро, — услышала на другом конце Ксюша. Кровь прилила к лицу, а сердце будто и вовсе остановилось, прекращая качать кровь и задерживаясь в сосудах на лице.       — В…Витя?       — Он самый. Доброе утро, принцесса. Не разбудил, как я понял, — усмехнулся парень.       — Ах, нет, прости, пожалуйста, за этот цирк. Я думала, это Катька снова звонит, хотела подшутить, — на выдохе залепетала Григорьева.       — Ну, раз Катька, тогда я спокоен. Или я чего-то не знаю? — на последней фразе мужской голос стал серьезнее.       — Ты все знаешь, — Ксюша улыбнулась и намотала телефонный провод на палец. — Как ты узнал мой номер?       — У меня есть своя космическая станция, ее спутники завладели этой информацией и нагло выдали мне эту тайну.       Девушка рассмеялась и затянулась небольшая пауза. Ксюша думала о том, как она рада слышать голос Вити, как рада, что сейчас он так близко, хотя и так далеко. Она была просто рада, что он позвонил.       — Разрешите, без разрешения, приехать этим вечером. В пять, — начал Пчелкин, делая недолгие паузы между словами, не нарушая интриги.       — А повод?        — А повод прост — обнять.        Если бы Ксюша в этот момент стояла, она бы упала, ибо её ноги стали похожи на вареную лапшу — гнущуюся и очень липкую. Она бы приросла к полу, попутно перехватывая бешено-рвущееся сердце.       — Обниматься будем или что-то еще запланировано в экскурсионном листе? — быстро сообразила ответ Григорьева.       — А вы нетерпеливая, душечка, — хмыкнул Пчелкин. — Только вот это секрет. Одно могу сказать — одевайся удобнее.       — От кого угодно могла бы это услышать, но только не от тебя, — засмеялась Ксюша.       — Принцесса, — протянул Витя, — не испытывай меня. Я буду. В пять. Целую, — произнес парень и отключился.   

***

      Время неумолимо приближалось к пяти часам вечера, а Ксюша до сих пор бегала по квартире, попутно потроша все не распакованные коробки с одеждой в поисках чего-то «удобного», как выразился Пчёлкин. После разговора, она не то чтобы успокоиться, не могла нормально поесть, хотя Раиса Матвеевна снова приготовила любимые яблоки, но кусок упрямо не лез в горло.        Выуживая светлые джинсы с розовыми полосками по бокам, Ксюша уже, наверно, в сотый раз за день посмотрела на себя в зеркало. Лампасы идеально сочетались с нежно-пудровой кофтой сверху и наконец, образ был готов. Волосы девушка решила оставить распущенными. Признавать тот факт, что она сделала это ради Вити, она отказывалась, но в глубине души она даже не думала об этом. Сделала на автомате. Будто после прошлого раза, эта деталь автоматически внеслась в панель её заводских настроек и перенастроить их мог только сам Пчёлкин.        До момента встречи оставалось не более получаса. Григорьева сидела собранная в своей комнате не в силах пошевельнуться. За все время того, как она прихорашивалась, девушка успела только влить в себя маленькую чашечку кофе и закинуть пару долек кисло-сладкой «Антоновки» в беспрерывно-урчащий желудок.        Ксюша прокручивала в голове недавний диалог с Катей. Если уж Арсеньева говорит о взаимности Пчёлкина, то поверить в это все же стоит. Катька разбиралась в мужчинах, как юрист в законах: быстро и четко выдавала данные, словно от нее зависел судебный приговор.        Иногда Ксюша думала, почему ей не удается так хорошо понимать, чего хотят мужчины, ведь они с Катей ровесницы и не уступают друг другу во внешней привлекательности. Но все же была между ними огромная разница, которую не все видели поначалу.       В свои шестнадцать Катя уже поняла, чего хочет от жизни и уверенно шла к своей цели. Она быстро повзрослела, отбросила детскую наивность и трезво смотрела в глаза реальности. Чего нельзя было сказать о самой Ксюше.       В свои же шестнадцать, Григорьева жила в мире иллюзий, не могла отличить правду ото лжи и без всякой задней мысли верила всем и каждому, не понимая, что люди могли прекрасно этим пользоваться. И пользовались.        — Мда, только жизнь тебя научит, Григорьич, — все время твердила Катя подруге.        Ксюша же, в свою очередь, считала, что на собственном опыте научится у этой самой жизни. Набьёт пару шишек, наступит на несколько грабель и все, с уверенностью скажет: — Я все поняла. Я уже достаточно взрослая, чтобы идти дальше самой.        Но жизнь все дает сполна. Если шишки, то не пару, а как минимум с десяток. Если грабли, то не несколько, а сотнями острых наконечников разворошит. Никто никогда не думает о последствиях. Соглашаясь на одно, ты можешь получить совсем иное.        В своей еще пока короткой жизни, Ксюша возжелала слишком многого. Не зря писал Булгаков: «Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться». И классик был невъебенно прав, выводя это правило на бумаге.        Из оцепенения своих мыслей девушку вывели два коротких гудка, громкой звуковой волной донёсшихся до ее ушных перепонок. Ксюша понеслась к двери, дабы не дать помощнице открыть её первой, но по какому-то неведомому стечению обстоятельств, сегодня Раиса Матвеевна была удивительно быстрой.        Как только она завернула за угол, дверь распахнулась, и на пороге стоял довольный Витя Пчёлкин, держа в руках охапку одуванчиков.       — Здравствуйте, молодой человек, — неспешно проговорила женщина, осматривая незнакомого ей парня.       — Добрый вечер, — Пчелкин откинул пряди со лба, — я — Виктор, очень приятно познакомиться с вами, — Витя галантно протянул свою руку и почти невесомо коснулся губами до морщинистой руки седовласой женщины.        — Вы друг Сенечки? — просияла Тетя Рая, смяв вафельное полотенце в своих руках.       — К сожалению, пока да, — Витя нагнулся к женщине и зашептал, — только вы ей пока не говорите, а то боюсь, спугнем, — Пчёлкин приложил указательный палец поверх губ, намекая на большое таинство только что сказанной им фразы.       — Такому приятному юноше трудно будет отказать, — Раиса Матвеевна улыбнулась и чуть ли не подмигнула стоящему напротив Пчёлкину.        «Вот ведь жук, даже Тётю Раю смог охмурить», — заулыбалась Ксюша, наблюдая за происходящим из-за угла.        — Витенька, проходите, чего же вы в дверях стоите, — лучезарная женщина принялась быстрее пропускать Витю внутрь, дабы не держать гостя на пороге. — Я — Раиса Матвеевна, помогаю семье по хозяйству.        Пчёлкин вошел в квартиру, но кроссовки снимать не спешил.       — А я вот за Сенечкой как раз зашёл, — сказал Пчёлкин, делая акцент на ласковом «Сенечка». — Прогуляться отпустите со мной? Приведу в целости и сохранности, — светловолосый положил правую руку на сердце.       — Витенька, конечно! Как раз выходной, свежий воздух, чего дома сидеть? — экономка повернула голову в сторону комнат и прокричала: — Ксюшенька, золотце, к тебе Витенька пришёл.        «Как же легко он её обаял, видимо его магия не только на меня распространяется», — прокручивала в голове Ксюша, выходя из-за угла.        — Привет, — смущённо сказала Ксюша, ступив в прихожую.       — Здравствуй, дорогая, — Витя прищурился. — Для самой красивой девушки на этой планете, ради которой я оборвал все поляны Таганского района, — Пчелкин протянул девушке охапку одуванчиков.       — А вы я погляжу романтик, — Ксюша приняла цветы, соприкоснувшись с ним пальцами.       — Согласен, таких больше не делают.       Раиса Матвеевна засмеялась, а Ксюша не могла отвести от парня взгляд. Таким притягательным он был сейчас. Всегда.       — Раиса Матвеевна, — начала Ксюша, — мы тогда пойдем. Я к девяти постараюсь быть, — темноволосая одернула рукав вверх, проверяя наличие наручных часов.       — Не торопитесь, ребятушки. Сегодня папа немного задержится на работе, приедет чуть позже. Веселитесь, — женщина сказала это с такой игривой ноткой в голосе, что Ксюше показалось, будто её отпускают на всю ночь, а то и на весь следующий день.       — Хорошо. Ну… мы пошли, — Ксюша замялась и посмотрела на Витю, и он тотчас взял её за руку.        — Да, мы, пожалуй, пойдем, не будем вас задерживать, — Пчёлкин дёрнул ручку двери. — Было очень приятно познакомиться с такой милой девушкой.       — Скажешь тоже! — Раиса Матвеевна рассмеялась и махнула рукой. — И мне Витенька, и мне.        — До свидания, тёть Рай, — Ксюша обернулась, улыбнулась уголками губ и захлопнула дверь.        Крутанувшись, Витя потянул девушку за руку к лифтам. Завернув за угол, чтобы их никто не увидел, Пчёлкин резко развернулся, да так, что семенившая за ним Ксюша уткнулась ему в грудь.        — Банжур, принцесса, — Витя взял её лицо в свои руки и нежно поцеловал девушку в лоб.       — Уже бонсуар, мисьё, — Ксюша улыбнулась и прикрыла глаза. — Мы же поздоровались только что, забыл?       — Сейчас я делаю, как хотел изначально, — сказал Витя, приподнимая подбородок Григорьевой, — красавица моя.       Ксюша и не думала переставать улыбаться. Рядом с Витей это было сделать невозможно. От широкой улыбки замлели щёки, казалось они, будто застыли и она так и останется с этой улыбкой навечно.       Сглотнув, девушка поднялась на носочки и прошептала Пчёлкину в ухо: — Тогда вот тебе моё первоначальное приветствие, — Ксюша повернула голову и оставила чуть мокрый короткий поцелуй на скуле парня.        — Ммм, — довольно промурчал Витя и положил руки на талию девушки, — к таким приветствиям очень легко привыкнуть.       — К твоим тоже, — Ксюша завороженно смотрела в глаза Пчёлкина, положив свои руки ему на плечи. — Куда путь держим на этот раз?       — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, знаешь? — оперившись своим лбом на лоб Григорьевой, ухмыльнулся Пчёлкин.       — Но ведь я не Варвара, — Ксюша уставилась на кадык парня.       — Ты лучше, — улыбнулся Витя и взял Ксюшу за руку, нажимая на кнопку вызова лифта. — Погнали. Скоро сама все увидишь.

***

      Стоило «железному чудовищу» выехать за пределы Москвы, как перед Ксюшей открылся прекрасный вид на многочисленные подмосковные пейзажи. Кукурузные и пшеничные поля сменяли друг друга ежеминутно, а рапсовые желтые опушки хоть немного, но отгоняли мысли об уже наступившей осени.        Из приоткрытого окна выл небольшой ветерок, рассыпая волнистые волосы девушки в разные стороны. Ксюша завороженно смотрела по сторонам, стараясь не упустить ни одну деталь пейзажей, выступающих перед ней. За город она ездила нечасто, только если у отца был долгосрочный отгул на работе, а такое бывало крайне редко.        В далеком детстве каждое лето девочка проводила у бабушки под Ленинградом. Она плохо помнила то время, но улыбающаяся бабуля, держащая на руках маленькую девочку посреди ромашкового поля на фотографиях в старом семейном альбоме, подкрепляли её память, и она смутно, но всё же могла ощутить такой далёкий, но такой родной шлейф жизни в деревне.        — Ты точно не маньяк? — повернувшись к Вите, спросила Ксюша. — А то мы долго как-то едем, а ты до сих пор молчишь, как партизан, — Ксюша улыбнулась и откинулась на сидение.        — Вон как раз и лесочек рядом, — кивнул Витя на приближающийся лесной массив и остановился посреди дороги.       — Почему мы остановились? – глаза девушки забегали, во рту мгновенно пересохло. — Что-то не так?       — Ты разгадала мой план. Придётся убить тебя сразу, а так хотелось показать тебе ромашковую поляну напоследок, да не выйдет, — пальцы Вити отбивали чечётку на руле, а взгляд был устремлён вперед.       — Шутить вздумал, да? — Ксюша прикрыла глаза, сдерживая улыбку. — Тогда, что же я могу сделать? Только не убивайте, прошу! — молящим тоном пропела девушка, складывая ладони вместе и устремив взгляд на обшивку машины.        — Есть только один способ помилования, — Пчёлкин развернулся всем телом к девушке и положил руку на подголовник девушки.        — Я на все готова, только не убивайте! — взмолилась Григорьева, как можно сильнее сдерживаясь, чтобы не расхохотаться в голос.       — Поцелуй, так и быть, спасет твою участь.        — Ах, какой вы прыткий, мисьё Пчёлкин, — улыбающаяся Ксюша посмотрела ему прямо в глаза и нервно поправила волосы.       — А дома ты не была против, — Пчёлкин прищурился и неспешно достал пачку сигарет песочного цвета.        — Если только в щёчку.       — В щёчку так в щёчку, принцесса, — слишком быстро согласился Витя и подставил правую щёку.        Без тени задней мысли Ксюша потянулась к Пчёлкину, оперившись рукой на водительское сидение. Витя же уже расслаблено выдыхал сигаретный дым, немного кося в сторону девушки. Почувствовав её дыхание над правым ухом, он резко повернул голову и, не дав примкнуть к щеке, поймал её губы своими.        Почувствовав его губы на своих, Ксюша могла поклясться, что ничего более прекрасного с ней не случалось. Он не пытался врезаться в ее рот своим изворотливым языком, не стремился облизать её полным от слюней ртом, как это было с одним парнем в лагере, когда ей было двенадцать.       Витя оставил короткое пятисекундное прикосновение на её губах и мягко отстранившись, посмотрел в глаза. Конечно, Пчёлкин рассчитывал на ответные действия, даже малейшего шевеления губ хватило бы для того, чтобы ворваться к ней в рот, но Ксюша сидела так, словно её тотчас закопали в том самом лесу неподалеку, полностью отрезая путь к кислороду.        — Чё на дороге встали, бараны малолетние?! — позади послышался глухой звук скрежета колёс по асфальту. — Лобзаются ещё! Устроили дом свиданий!        — Мужик, езжай куда хотел, — Пчёлкин повернул голову в направлении басистого голоса и устремил взгляд на коренастого мужичка лет пятидесяти.       — ЧЁ ВЯКНУЛ? Щщенок. Молоко на губах не обсохло с взрослыми дядями так разговаривать. Колёса в руки и умчался! — мужчина торопливыми шагами направлялся к машине. — Чё вылупился?        — Слышь ты, урюк, да я тебе…, — Витя не успел договорить, как Ксюша спешно отдернула его за рукав.       — Вить, давай поедем, правда ведь мешаем, — Ксюша выглядела напуганной и беспрерывно трогала себя за волосы и без того идеально заправленные за уши.        — Вот тёлка твоя дело говорит, — мужчина оскалился и прошёлся похотливым взглядом по девушке. Ксюше в момент стало плохо, она почувствовала рвотные позывы, подступающие к горлу и норовящие выплеснуться прямо на наглую улыбочку мерзкого мужика.        — Принцесса, подожди тут, я сейчас, — Пчёлкин ласково посмотрел на Ксюшу, провёл большим пальцем по щеке и щёлкнул ручкой двери.        Ксюша даже не успела ничего сказать, как Витя выскочил из машины и с размаху проехался кулаком по лицу мужчины. Тот отлетел от удара и приземлился на капот своей машины, схватился за ноющую скулу, как вдруг из носа фонтаном захлестала кровь.       Григорьева схватилась за подголовник обеими руками, опираясь коленями на сидение и нервно оглядела обстановку позади неё. Пчёлкин подошёл к мужчине, схватил его за грудки и что-то сказал. Девушка пыталась вникнуть в слова, но ничего не могла разобрать. Затем Витя сплюнул на землю и сел в машину.        — Что там… с ним, — Ксюша вернулась в прежнюю позу, как машина с рёвом отъехала, взвизгнув шинами.        — Что ты, маленькая, испугалась? — Витя переложил свою руку с коробки передач на руки Ксюши, лежащие на коленях, и сплёл их в замок. — Все с этим идиотом в порядке будет, малость физиономию подправил, ну ничё, ему так даже больше идёт, — Пчёлкин ухмыльнулся и свернул влево по вяжущей в колее дороге.        — Ему точно помощь не нужна?       — Принцесса, у него всё тип-топ, не бери в голову.       «Кровь это же не слишком страшно, пойдет да и перестанет», — успокаивала себя девушка, схватившись железной хваткой за руку парня.        — Спасибо, — вымолвила Ксюша, погладив большим пальцем сточенные костяшки Вити, — спасибо, что заступился.       — Всё в порядке, Ксюня, — улыбнулся Витя и остановился у больших белых деревянных ворот, ведущих в неизвестное ей место. — Должен же я был отстоять честь принцессы, как это сделал бы настоящий принц. Но тут,  — Пчёлкин прищурился, — думаю, просто «спасибо» не отделаетесь, мадмуазель.        — Я обязательно подумаю над вашим предложением, мисьё, — Ксюша порозовела, а сердце крутануло миллиард мёртвых петель, с глухим стуком возвращаясь на место.       — Пойдём, только дай завяжу глазки, — Пчелкин заглушил мотор.       — Зачем это? — уставилась на Витю Григорьева.       — Не порть романтику, солнце, осталось совсем немного, — Пчёлкин достал черную бандану из кармана белой толстовки и с мгновенной ловкостью рук завязал узел на затылке Григорьевой.        Лёгкий ветерок трепал кончики волос девушки, пока белые кроссовки вышагивали по песочно-грязевой тропинке. Говорят, когда человек лишается одного из органов чувств, то резко обостряются другие. Обоняние с немыслимой скоростью начало поставлять импульсы в мозг. Вокруг пахло чем-то свежим, шлейфы различных запахов спутались, и Ксюше на короткое время показалось, что немного закружилась голова. В потоке клубка ароматов, она смогла уловить запах свежескошенной травы, яблок и сена.        Одной рукой Витя обнимал девушку за талию, а другой удерживал её руку, на ощупь, показывая направление. В любой другой ситуации Ксюша не смогла бы довериться и полностью расслабиться при совершенном отсутствии зрения, но Витя уже заслуживал её благосклонность, поэтому такой тест на доверие её более чем устраивал.        — Так, мы на месте, — они остановились, и Пчёлкин перестал касаться девушки. — Сейчас я сниму повязку. Готова?       — Пчёлкин, ещё минута моего ожидания, и я сама сниму эту чёртову маску! — Ксюше настолько не терпелось узнать, что же приготовил ей парень, что сама не заметила, как топнула ногой.       — Нетерпеливая какая, — Витя нагнулся к уху девушки и почувствовал запах чего-то сладкого. Шампунь с нотками спелой вишни окутывал волосы и шею девушки. А смешиваясь с собственным запохом тела, отдавал чем-то совсем необъяснимым. Вмиг Пчёлкину захотелось припасть к её шее, вобрать в себя этот запах и попробовать его на вкус.       Сжав кулаки так, что захрустели суставы, он продолжил: — Догадываешься, что это может быть?       — Пчёлкиииин, — протянула Ксюша не в силах выдерживать такую долгую паузу. — Не мучай!       — Ладно-ладно, капитулирую, — Витя потянулся к маленькому узелку на затылке и дернул за «хвостик» на маленьком бантике.        Вспышки яркого света замерцали перед девушкой, к глазам подступила влага и Ксюша принялась тереть глаза. Быстро проморгавшись, Григорьева сфокусировала взгляд и от увиденного перехватило дыхание. Она поднесла руки к разгорячённым щекам и, придав им немного прохлады, выдохнула так громко, что вероятно могло отозваться эхом по всей поляне, где они стояли. Она обернулась к Пчёлкину, который стоял позади, подлетела к нему и запрыгнула, сцепив ноги вокруг его торса.        — ВИТЯ, БОЖЕ МОЙ! — завизжала девушка. — СПАСИБО-СПАСИБО ТЕБЕ! КАК ТЫ… ГОСПОДИ! — в радостном порыве Ксюша полностью не контролировала свои действия. Она то крепко удерживала его за шею, то запускала пальцы в его волосы, то подпрыгивала, чем вызывала у того уплотнение в области паха.        — Не мог же я принцессу без главного атрибута оставить, — Пчёлкин говорил прямо в ухо девушки, щекоча нос о подхватываемыми ветром, волосы и положил руки на поясницу девушки. — Я же обещал тебе незабываемые прогулки, а мои обещания не заставляют долго ждать.       — Как ты это сделал? — Ксюша опустилась на землю и погрузила свой взор на большую поляну.        Перед ними паслась изящная и грациозная кремовая лошадь с переливающейся шкурой. Животное стояло на сильных, мощных ногах, копыта которых отражали мерцающие солнечные лучи, пробивающиеся из-за облаков. На лёгком ветерке слегка шевелилась белоснежная грива, а длинный хвост вилял из стороны в сторону будто маятник, отгоняя назойливых мух и слепней. Кажется, что верховая вот-вот сорвётся и бросится галопом быстрее ветра.       — Ловкость рук и никакого мошенничества, — Пчёлкин схватил её за руку, — ну чего стоим, принцесса, сивка-бурка ждёт.        Григорьева взяла его за руку, будто они были знакомы целую вечность, и этот жест был совершенно обыденным. Она с самой тёплой улыбкой снова заглядывала внутрь своих настроек и с нежностью вписывала туда этот милый жест уже вторым пунктом.       Ксюша не знала пароля от внезапно открывающегося шкафчика так глубоко находящегося в недрах её души, да у неё и ключа-то не было, которым она могла бы отпереть эту неведомую ей сторону. Все ключи и пароли были только у одного человека, который прямо сейчас был рядом и держал её за руку.        По прошествии двух часов, девушка не могла нарадоваться. Это можно было назвать её вторым дебютом: она успела, и прокатиться рысью и промчаться галопом. В процессе Ксюша вспоминала давние наставления и уроки отца, что не давало ей растеряться и выпасть из обоймы.        А вот Пчёлкин укрощал лошадь впервые и к своему же собственному удивлению, буквально после пяти минут нахождения рядом, сразу все понял. Красавица-лошадь прикипела к нему после пяти минут нахождения рядом. Ксюша долго улыбалась, вспоминая свое первое знакомство с животным.       Вернувшись на отправную точку, Григорьева не могла отлипнуть от прекрасной лошадёнки. Она гладила её по гриве, перебирая между пальцами шелковистые мягкие волоски.        — Сюда бы Космосилу, — Пчёлкин сидел верхом и осматривал поводья в своих руках.       — Он тоже любит лошадей?       — Ему бы пошло, аристократ недоделанный, — Витя ухмыльнулся и погладил лошадь по холке. — Сыну членкора в самый раз.        — Тебе тоже очень идёт. Выглядишь, как настоящий ковбой, только шляпы не хватает, — Ксюша в очередной раз бросила взгляд на парня и только сейчас заметила отсутствие синей кепки на его голове.        — А у меня кепка всем шляпам нарасхват.        — Ковбой в кепке?        — А ты думала! Ковбойская мода СССР от Виктора Пчёлкина, — он запустил пятерню в золотые кудри и зачесал их назад. — Как тебе, принцесса? Тебе бандану нацепим, будешь самой первой ковбойшей.        — Как раз бандана сейчас бы не помешала, — на щеку Ксюши упала мокрая капля, и она подняла голову вверх.        Большая грозовая туча серого цвета внезапно заволокла небо. Недавние проблески солнца спрятались в глубине темной тучи. Стало очень хмуро. Вдруг подул резкий холодный ветер, и яркая молния вспорола небо, словно серпом разрезая поднебесье. Оглушительный гром обрушился на поляну, как выстрел: резко, точно и без всяких промедлений.       А затем полил дождь. Как из ведра. Грозовые капли хлестали по лицу и одежде ребят, но, не принося боли. Теплые стекающие струи сменялись новыми, одежда намокала ещё сильнее, а волосы не нуждались укрытии. Молнии вспыхивали беспрерывно. Небесная канонада не утихала и гремела, заставляя сердце биться чаще.        — Бежим в тачку, — подбежав к Ксюше, выкрикнул Витя.       — А она? — Ксюша бросила взгляд на «белогривую», нервно топчущаяся неподалёку.        — Вон бежит чудик, — из небольшого деревянного домика выбежал низкорослый седой мужчина. Схватившись за поводья, он потянул животное в сторону конюшни. — Погнали, — Витя схватил девчонку за руку и двинулся в сторону припаркованного линкольна.        Путь до машины составлял не больше пяти минут, но благодаря большим потокам ливня, грязь на дороге превратилась в не что иное, как в глину. Ноги вязли, путались в комках грязи, так и норовили расстелиться по земле, будто лыжи намазанные парафином.        Добежав до машины, они резко дёрнули за ручки и плюхнулись на сидения. Оказавшись в укрытии, мокрые с головы до пят, грязные, как будто весь день чистили коровник, они вмиг рассмеялись. Громкий переливистый смех окутал всё пространство автомобиля. Теперь казалось, неслышно было громкого ливня, отстукивающего от машины. Так сильно раскатистый и звонкий хохот затмевал собой всё вокруг.        — Мы с тобой грязные, как поросята, —  Ксюша оглядела саму себя.       Джинсы были мокрые насквозь, кофта превратилась из нежно-розовой в темно-пурпурный, а белые кроссовки были похожи на черные калоши. По лицу текла вода, а мокрые пряди волос тонкими жгутами расположились на плечах.        — И мокрые, как мыши. Снимай кроссовки, — Пчёлкин повернулся назад, рукой рыская по задним сидениям, — на, держи, укутай ноги, заболеешь ещё. Вон губы трясутся уже, — он выудил небольшое темно-зеленое узорчатое покрывало и вложил его в руки девушки.        — Мы можем это исправить, — прощебетала Ксюша сходу, не успев дать себе и секунды на размышление. Она боялась, что разум стремглав возьмёт её мысли и выдаст красную кнопку «отменить», поэтому дав сиюминутному порыву шанс, прыгнула в бездну.        Пчелкин, быстро поняв, что к чему, осторожно отодвинул мокрую прядь волос, застывшую на её лице, заставляя сердце Ксюши биться в бешеном ритме. Он тепло посмотрел ей прямо в глаза и не найдя в них ничего кроме желания, трепетно коснулся манящих и столь желанных губ.        Она не замечала ничего вокруг себя: ни холодных капель воды, сейчас так жалящих кожу, ни сильного ветра, что бросался на машину, стараясь засосать её в водоворот песка и пыли. Мир словно отключился, а работу внутренних органов поставили на паузу.        Его язык смело проник в её рот и, поддавшись его напору, Ксюша немного двинула своим, что не укрылось от внимания Вити. Тотчас языки переплетаясь, затанцевали.  Он запустил свои пальцы в её спутавшиеся волосы, остановил руки на затылке, а большими пальцами надавил на щёки.       Его губы вбирали губы Григорьевой все сильнее и сильнее. Ксюша схватила парня за волосы, немного оттягивая их назад. Пчёлкин рыкнул и опустил руку на талию девушки, сжав её ребра мёртвой хваткой. Ксюша сладко простонала, когда парень оттянул её нижнюю губу, прикусывая и тут же лаская место укуса.        Это было похоже на дикий танец страсти. Ксюша впервые полностью отдалась своим чувствам, а истерзанные губы горели огнём и дрожали от внезапно нахлынувшего возбуждения. Пчёлкин сминал её губы в своих, покусывал и ласкал языком. Ее рваный выдох словно разрушил последний невидимый барьер между ними. Его язык по-хозяйски исследовал её внутри. Заявлял свои права. Будто выпивая её всю, до последней капли. Их дыхание было прерывистым и неравномерным, но единым.        Они упивались поцелуем, не в силах оторваться друг от друга. Ксюша не понимала, сколько это продолжалось. Может минуту, может две, а может и все десять. Она потеряла счёт времени. Её рука, дергающая и перебирающая его волосы. Его руки, блуждающие по её лицу, волосам, шее и крепко удерживающие её талию, скользили по коже, оставляя после себя жар и томление. Словно изголодавшийся путник, он набрасывался на её губы снова и снова.        Внезапно он отстранился, и некоторое время смотрел на неё своими чёрными зрачками, которые затем начали немного сужаться, открывая радужные оболочки его глаз.        Его запах… Сладкий аромат яблок. Крепкие объятия. Терпкий запах сигарет… Такой прекрасный, как и он сам. Он сводит с ума.       Дышит. Так тяжело. Сладко. Горячо.       Он сейчас слишком близко, чтобы думать о завтрашнем дне. Глаза слишком манящие, губы слишком влажные… Несколько секунд в тишине мелькал его блуждающий взгляд, а вздох проиграл целую мелодию…       — Принца можно ждать всю жизнь, — тихо прошептала Ксюша, и этот шепот был одновременно самым громким, — а я тебя уже нашла.        — Это спорный момент, — его лёгкий поцелуй пришёлся ей в висок. – Вот знать бы ещё, за какие такие заслуги ты мне послана, принцесса.        Долгое время принцесса мечтала о принце. На белом коне, как в безумно наивных детских сказках. Грезила ночами, по миллиону раз прокручивая в голове его образ. Повстречав того самого, она влюбилась. С первого взгляда, снова, как в тех пресловутых детских книжках. А как выглядел этот принц! Как на подбор: голубые омуты, в которых можно утонуть, шелковистые золотые кудри, мягкие чувственные губы. И тогда она сама в своей собственной голове возвела его на пьедестал и нарекла этим званием.        Но с принцессами всегда случается что-то плохое. Их колют тернии, их травят яблоками и выдают замуж за собственных отцов. Им отсекают руки, а их братьев превращают в лебедей. Возлюбленных рубят на куски и сажают в горшки с базиликом. Их рвет брильянтами, а когда они идут, то, как будто ступают по лезвиям ножей. И все же они ухитряются выглядеть милыми и прекрасными несмотря ни на что.        Невозможно подсчитать количество пролитых ими слёз. Не потому что они не помнят или же плакали редко, а потому, что слезами ничего не изменишь. Миру нет дела до твоих слёз. Но в тот вечер, укрываясь от беспрерывного потока проливного дождя,  судьба будто насмехалась над девушкой.        «Принцессы не плачут… Они лишь безмолвно роняют слёзы, когда никто этого не видит…» — Вздор!        Тёплым сентябрьским вечером, погода, будто сама предостерегала Григорьеву о количестве пролитых слёз, которые подстерегают её в ближайшем будущем.