Не отрекаются любя

Товарищи воспитывают гораздо лучше, чем родители, ибо им не свойственна жалость.

Сентябрь, 1988 год       Комитет Государственной Безопасности СССР являлся одной из самых могущественных и эффективных спецслужб в мире. КГБ был своего рода колосом, на котором держалась вся советская система тоталитарного контроля над обществом. Лучшие сотрудники специальных отделов органов госбезопасности умели все. Или почти все. Таковым и являлся полковник Григорьев, начальник управления КГБ СССР по Москве и Московской области.       К своим пятидесяти годам, Борис Львович умело двигался по служебной лестнице и был одним из самых ценных «чекистов» на Лубянке. Благодаря выдержке, самодисциплине, а самое главное — верности Родине, он прорубил свое окно в так называемую лучшую жизнь. Жизнь, о которой он всегда мечтал и единственную, которую для себя видел. Сын военного разведчика не мог упасть в грязь лицом  и должен был продолжить дело своего отца. Стать примером и опорой для своих детей, быть гордостью для своей страны. Таковым он и стал, на самом деле: человеком жестким, но справедливым.        В силу своей работы, полковник знал, каким неприглядным может быть мир, как ломаются людские судьбы и рушатся надежды. Особенно, когда в стране полным ходом шла перестройка, и надежд на счастливое будущее становилось все меньше.        Дочь для отца была самой большой радостью. Он души не чаял в девочке и всячески баловал её. Ему хотелось запечатать свою дочь, будто в кокон, дабы она не рассмотрела всю «прелесть» стремительно меняющейся жизни. Но годы не дремлют, и на смену маленькой девочки пришла юная девушка со своими вопросами, мыслями и взглядами. Он навсегда поклялся, что своего единственного родного человека он сможет защитить и уберечь.       Полковник Григорьев перестал уверовать в Бога после смерти любимой жены. Но всякий раз, прокручивая в голове одну и ту же мантру, он мог поклясться, что в те минуты был самым верным христианином, которого только мог лицезреть всевышний.        — Здравия желаю, товарищ полковник, — отчеканил молодой лейтенант, заходя в просторный кабинет.       — Докладывайте, Котельников, — проговорил полковник, отрывая взгляд от кипы бумаг, лежащих на полированном столе из карельской березы.        — Объект вербовки – Том Стоун, — не медля начал оперуполномоченный, — работник торг представительства. Занимается закупкой особо чистых кристаллов. Побывал на выставке нашего торг представительства. Интересовался сотрудничеством СССР и Колумбией, особенно интересовался поставками вертолетов.        — Какая у него должность?       — Менеджер отдела изделий из драгоценных камней.        — Изумруды, сапфиры?       — Том Стоун закупает кристаллы для системы лазерного наведения, по программе стратегической оборонной инициативы. Он только вскользь упомянул об этом, когда беседовал об эхолокаторах, которыми планируется оснастить экспортный вариант «МИ-8», — замедлился парень и затем продолжил, — разрешите мне провести вербовку. Я справлюсь.       — Этот твой Том Стоун слишком жирный карась, было бы обидно его упустить.       — Вы сомневаетесь в моей профпригодности? — засунув руки в карманы брюк, с вызовом бросил Котельников.       — Меня смущает вот что, — начал Григорьев, откинувшись на спинку самого обычного деревянного стула, — кому было нужно, чтобы вот эти фотографии оказались у меня? — сменив курс разговора, мужчина бросил пару фотокарточек на край своего стола.        Котельников подошел к столу, кинул мимолетный взгляд и сказал:       — Не думаю, что этим двоим.        На снимках были изображены двое плотных мужчин. Один держал большой белый сверток под мышкой, второй что-то сжимал в кармане джинс. Оба были в черных шапках с высоким козырьком. На заднем фоне мелькала фигура полковника, что-то передающего тому самому Котельникову.       — Фотографии сделаны профессионалом, — Борис Львович поднялся со стула и встал напротив подчиненного, сократив всякое расстояние между ними. — Репортер?       — Да, возможно, журналисты относятся ко мне по-разному, но я не думаю, что кто-то из них опустится до того, чтобы компрометировать меня, — помедлив, ответил литер.       — Не тебя, — помотал головой полковник, — кому-то очень надо было скомпрометировать меня.        Лейтенант Котельников замер.        — Что молчишь? — упершись жестким взглядом в оппонента, на выдохе сказал Григорьев.       — Мне нечего сказать.       — Почему так спокоен? Я ведь только что тебя оскорбил, — повысил голос начальник.       — Чем вы меня оскорбили, Борис Львович?       — Недоверием.       — В Спецшколе КГБ меня учили не доверять никому, кроме себя, — со сталью  в голосе произнес Котельников. — Вас, наверно, учили тому же.        — Хороший…ответ, — голос упал на несколько тонов ниже обычного, будто вырвался из самой груди, не успев обратиться в свою выходную форму. — Свободен, лейтенант. По поводу Стоуна решение приму к вечеру.       — Есть, — сухо произнес опер и, развернувшись на пятках, вышел из кабинета.        Вглядываясь в глаза молодого лейтенанта, Григорьев вспоминал себя некогда таким же молодым. Он был таким же горячим, остервенелым до работы, а жажда выслужиться играла с каждым днем все новыми красками. С годами спесь подсбилась, но глаза горели работой также ярко, как и в самый первый день службы.        «Столько еще впереди у этих юнцов», — думал про себя полковник, понимая, какая нелегкая жизнь впереди у всего советского народа.       Пока что они все ощущали последствия несильных, но раскачивающихся толчков. Будто ты стоишь в уже непригодной, но любимой старенькой  лодке посреди широкой реки, а буйное течение так и норовит прорваться через наспех залатанные дыры. 

***

      — Григорьич, чего застыла? Смотри, какая кофточка! Тебе очень пойдет.        Ксюша обернулась и увидела белую короткую кофту с длинным рукавом. «Травка» — именно так назывались популярные кофты и свитеры, отличающиеся своей мягкостью и пушистостью.        — Такая приятная на ощупь, — Ксюша прикоснулась к рукаву и нежно провела по ворсинкам пальцами.        — Ещё и люрексом обшитая, — Катя беспрерывно дёргала кофту из стороны в сторону, чем вызывала недовольство продавщицы за её спиной.        — Вы брать будете? Если нет, то идите дальше. Заляпайте мне ещё руками своими, а мне их еще продавать, между прочим, — ворчала пыхтящая от раздражения рыжеволосая продавщица.       — Дамочка, спокойно, мы возьмём вот эти две. Сколько с нас? — Арсеньева открыла сумку и принялась искать кошелек.        — Сто.       — Сто рублей? За две малюсенькие кофточки? Не, ну, вы заломили цену, конечно. Я за эти деньги смогу купить…       — Девушка, меня не волнует, что вы сможете купить, а что нет, — грузная женщина резко оборвала светловолосую. — Сто рублей. Не устраивает, ищите дальше, только боюсь таких больше не найдёте. Дефицитный продукт, с утра уже полкоробки раскупили, — женщина продемонстрировала полупустую картонку, на дне которой стопкой лежали три ворсистые вещицы.       — Давай я оплачу, все равно, таких больше нигде не найдём, — Григорьева раскрыла сумку.       — Нет, Ксюха, — зашептала Катька, — она нас на понт берёт, понимаешь? Пытается втюхать то, что осталось. Им в конце дня «дань» отдавать, вот они и цены заламывают.       — А ты знаешь, где ещё поискать можно?       — Нет, — с грустью скривилась Катя. — Если только у Сафонова спросить, но навряд ли он по рынкам околачивается.        — Мы возьмём, — Ксюша потянулась в свою маленькую бордовую сумочку и достала сторублёвую купюру.        — Ксюш, не надо, я же не расплачусь с тобой, — пыталась остановить подругу Арсеньева.        — Всё нормально, не переживай, — продавщица яростно выхватила купюру из рук девушки, будто кто-то норовил утащить её у неё из-под носа. — Зато будем с тобой, как сёстры. Ты в чёрном, а я в белом.        — Какао с молоком, — улыбнулась Катя и обняла подругу. — Спасибо, детка. Ты мой персональный Дед Мороз, только в сентябре.       — Всегда, пожалуйста, — Ксюша взяла пакет из рук фарцовщицы, и они пошли по рядам дальше.        — Что ты Авдееву наплела? — спросила Катька, мотая головой по сторонам.        — Сказала, что попала под дождь и простудилась.       — Ну, от части это является правдой, — Катя хитро посмотрела на подругу и продолжила. — Не переживай ты так, Григорьева, объявится ещё твой Пчёловод.        После преподнесённого сюрприза и первого настоящего поцелуя в жизни Григорьевой прошла практически неделя. Витя не объявлялся. Не звонил, не встречал после школы, не наведывался к Космосу. Просто пропал.        Первые дни Ксюша пребывала в небывалой эйфории: она порхала, как бабочка, улыбка не сходила с её лица, а в голове постоянно всплывал момент их поцелуя. Ксюша касалась своих губ кончиками пальцев, прикрывала глаза и представляла Витю, который пылко прижимается к её губам, лишая кислорода.        Но после трёх дней ожидания, сладостная дымка спала, и на смену ей пришла тревога. Ксюша не понимала, почему он не звонит. Почему не хочет приехать и увидеть её, ведь она безумно хотела, и ей казалось, что он тоже. В голове начали мелькать разного рода мысли и, закручиваясь в спираль, оседали на стенках черепной коробки. Она чаще начала думать о том, что сделала что-то не так, и он не хочет больше её видеть. Или же парень получил всё что хотел, поцеловав её в самый удобный для этого момент.        Она старалась отгонять негативные мысли, закинуть их в долгий ящик и приказала себе не приближаться, даже не озираться в их сторону. Но они, как наливное отравленное яблоко, всё равно манили к себе не хуже заклинаний ведьмы-колдуньи.        На третий день внутренних терзаний на помощь пришла Катя, предложив съездить на Рижский рынок в пятницу вместо уроков.        — Как раз там завоз большой, кучу шмоток новых привезут. Погнали? И приоденемся и настроение тебе поднимем. Поди, и Витю твоего встретим.       — Что он там забыл? — Ксюша уложила тяжёлую голову на подушку.       — Это ты видимо забыла, где он твой каблук ремонтировал. Он же тебе сказал: «Я скажу, мигом подлатают», плюс Космос тоже там был. Что им там делать просто так? Конечно, шоппинг они могли бы себе устроить, но вряд ли.        — На что ты намекаешь? — Григорьева взяла с полки первую попавшуюся книгу и открыла её, стараясь вникнуть хоть в одно слово, дабы себя отвлечь.       — Они там работают, я уверена. Не будут они просто так там околачиваться.       — Наверно, — лениво протянула Ксюша и перелистнула страницу.       — Так, дай это сюда, — Катя выхватила из рук подруги книгу и кинула её на стол. — Звони Авдееву и говори, что завтра тебя не будет.       — Кать, завтра две алгебры и геометрия. Если мы не придём, «Селёдка» нас сожрёт потом.        — Я сказала, звони, — протянула телефон Арсеньева. — Завтра мы поедем на рынок, и пока будем там гулять, найдём твоего Пчёлу.        — Катя, это глупо ехать и сторожить его. Он оттого и не объявляется, потому что не хочет меня видеть.        — Не хорони раньше времени. Приедем, походим, поглядим.        — Ладно, — она взяла трубку и набрала знакомый номер.        Ксюша, по правде говоря, не слишком хотела ехать. Она боялась, что увидев, её Витя развернется и уйдет или же посмотрит сквозь неё будто бы и не знал вовсе. Было бы проще не видеть его совсем и закончить на этом. Она бы перетерпела, да, утирала бы слёзы некоторое время, но потом жила бы дальше в ожидании своего чуда.        Но не воспользоваться возможностью она тоже не могла. До боли в сердце она желала его видеть. Хоть украдкой взглянуть на золотистые, отдающие в рыжину кудри, обласкать взглядом его крепкие руки и голубые глаза. Она так хотела быть ему нужной.        — Ёшкин-кошкин, Ксю, смотри, — потянула за рукав Арсеньева, — вот такие лодочки Коленька обещал мне подарить.        — Очень красивые, на тебе шикарно будут смотреться, — Ксюша оглядела их взглядом. Лодочки на вид были небывалой красоты. Они стояли, словно музейные экспонаты, к которым не то, что нельзя было прикоснуться, нельзя было на них дышать. Их великолепие поддерживала тонкая черная кожа, десятисантиметровый каблук, а двухцветная лента с вышивкой «J’ADIOR» была украшена плоским бантом, изысканно подчёркивающим вечерний образ их обладательницы.        — Только тут подделка, наверно, а мне Сафонов обещал подлинные привезти из Италии. Кстати, попроси Авдеева, он тебе без вопросов достанет.  Для тебя он хоть луну с неба.       — Конечно, попрошу, только почку сначала продам, чтобы расплатиться потом. Они на вид как раз столько стоят, — в этот момент у Григорьевой как раз заныло в области почки.       Совпадение? Точно нет.       — Какая почка, подруга. Нет, ему определенно все нравится в тебе, даже твоя почка, но поцелуя взамен точно будет достаточно. На большее пусть не рассчитывает.        — Ну, вот иди сама и целуй его! — внезапно завелась девушка. — А я никого целовать не собираюсь, понятно?       — Надеюсь, на меня это правило не распространяется? — из-за спины раздался притихший заискивающий голос.       Девушки обернулись.        — Виктор, какая неожиданная встреча, — сделала акцент Арсеньева. — Рада тебя видеть, а ты чего тут?        — А я за продуктами забежал, мамка гостей ждёт, забыла по мелочи докупить.        — Ммм, приятного гостевания вам тогда. Ксю, я отойду вон туда, — указала девушка на небольшую палатку с разноцветными платками, — не теряй меня.        Арсеньева коротко улыбнулась Пчёлкину и, развернувшись, отошла, дабы не мешать идиллии влюблённых.        — Привет, принцесса, — Пчёлкин положил руки на талию девушки, прижался к ней лбом и поцеловал в нос. — Я очень скучал.       — Привет, — переборов тремор в руках, Ксюша в ответ расположила свои руки на спину парня, максимально приблизив его к себе. — Я тоже скучала, — и умолкла.       Изо рта хотели вырваться вопросы, так долго ждущие своего часа, но словно оцепенев, она не могла вымолвить более и слова. Всё вокруг будто остановилось. Она растворилась в его руках, напрочь позабыв обо всём.        — Прости, что пропал. Работы было вагон и маленькая тележка. Только вырвался, иду и вас вижу. Сегодня же вроде пятница, прогуливаешь, зараза такая?       — Во-первых, не прогуливаю, а провожу время с пользой, — повторила любимую фразу Арсеньевой, — а во-вторых, почему это я зараза, а, шмель? — Ксюша улыбнулась и потёрлась щекой о гладко выбритую щеку Вити.       — Заразился тут недавно, всё время об одной особе думаю. Ни спать, ни есть, нормально не могу, — Витя переместил руки с талии девушки на её лицо, обхватив скулы. — Принцесса не сердится и позволит украсть один маленький поцелуй?        — Не сержусь я на тебя, Вить, — и Пчёлкин тут же впился в губы девушки.       Его руки врезались в мягкие шелковистые волосы, несильно оттягивая их назад. Он поймал её нижнюю губу зубами и игриво оттянул её. Почувствовав свободу действий и абсолютно, не обращая внимания на окружающих их людей, Ксюша нежно втянула его верхнюю губу, затем облизала её и легонько укусила нижнюю. Языком она прошлась по его губам ещё раз, задерживаясь в уголке рта, дразня и заигрывая.       Он крепче прижал её к себе, одной рукой обхватив за подбородок, и прохрипел  в чуть приоткрытые и дрожащие губы:       — Озорница моя, — его глаза вновь потемнели и напоминали два черных кратера, заслоняя собой всю красоту его голубых волн.        Ксюша чмокнула его алые от поцелуев губы и запустила руку в его волосы, поглаживая, в то время, как он, переводя дыхание, прислонился к её лбу, прикрывая глаза.        — Пойдем, подвезём вас до дома. Я с Косом как раз.        Ксюша посмотрела на циферблат наручных часов. Часовая стрелка двигалась по направлению к двум часам дня.        — Да, давай. Мы как раз уже всё купили, что хотели.        — Сколько отдали? — спросил Витя, кивнув на пакет «маечка» в руках девушки.        — Уже неважно.       — И все-таки, — неумолимо продолжал Пчёлкин.       — Сто.       — Обобрали вас, как детей, — фыркнул Витя. — Ты скажи мне в следующий раз, я все, что надо куплю тебе. Тут жулья достаточно развелось.        — А ты откуда знаешь? — поморщилась от яркого солнца Григорьева.       — Часто бываю здесь по делам. Не бери в свою красивую голову. Просто говори, что нужно и все.       — Ты, как волшебник на голубом вертолете?        — Хочешь пятьсот эскимо? Принято, — улыбнулся Витя, зажав зубами сигарету.        — Не передёргивай, — засмеялась Григорьева и чмокнула Витю в щеку.        «Если я и передёргиваю, то только на тебя, девочка моя», — думал про себя Витя вот уже последнюю неделю. Зажигая в Медведково с сёстрами Одинцовыми, он только и делал, что представлял на их месте темноволосую школьницу с двумя хвостами и в неприлично коротком платье.        — О, а вот и сладкая парочка. Привет, соседка, — подмигнув, сказал Космос. — Ищу я значит этого жука, а он на сладкое прилетел.       — Жуки не летают, Космосила.       — Как жизнь, Ксюха? Ты извини, мы с Пчелой замотались совсем, работы выше крыши было, — Холмогоров тряхнул ладонью над головой.        — Привет, Кос, — Ксюша мило улыбнулась, прижимаясь к Вите. — Да все хорошо, домашка, школа, все, как всегда.        — Школа – скука смертная, — зевнул темноволосый. — Вот мы с Пчёлой, вообще школу не жаловали, еле на тройбаны вытянули все. Слава богу, всё в прошлом, да, брат? — Холмогоров выдохнул и прихлопнул друга по плечу.        — Это точно, — поддакнул Витя, не убирая руку с талии девушки и прижимая её к себе.        — Катька тоже школу не любит, вон, кстати, и она. Кать! — подозвала Ксюша подругу.        — Какие люди в Голливуде! Космос Юрьевич, добрый день!       — Екатерина Сергеевна, вы прекрасны сегодня!       — Только сегодня? — поиграла глазами Арсеньева.        — И сегодня и вчера и завтра! — Холмогоров подошел к девушке, приобнял ту за плечи и двинулся в сторону машины.        — И я еще жук! — усмехнулся Пчёлкин, кивнув на друга, переигрывая его только что сказанные реплики.        — Ты не жук, ты Пчёла, — Ксюша улыбнулась, а Витя снова припал к губам девушки, перескакивая с одной губы на другую, причмокивая их. 

***

      — Пчёл, побазарить надо срочно, — припарковавшись около любимой беседки, сказал Холмогоров.        — Чё такое? — Витя выдохнул сизый дым в приоткрытое окно. —  Парамон опять просил к Жуковским сгонять прессануть?        — Не, с ними братва на той неделе всё порешала. Я о другом.       Затянулась небольшая пауза, и Холмогоров заозирался по сторонам:       — О новой пассии твоей.       — О Ксюхе что ль? Что, уже чувствуешь запах проигрыша? — Пчёлкин улыбнулся, обнажив белый строй зубов и сунув руки в карманы.        — Вот об этом я и хотел поговорить. Я тут с отцом кумекал и про соседей наших новых речь зашла. Короче, закрывай лавочку, Витёк, а не то худо будет.        — Ты можешь по-человечески сказать? Или так и будешь тянуть кота за яйца?        — Батя её чекист, на Лубянке заседает. Полковник КГБ. Вдупляешь, о чём я?        — Ого, важные люди ваши соседи, Кос. А меня это, каким местом касается? С ним я миловаться не планирую.       — Пчёлкин ты вообще не соображаешь? — вышел из себя Космос. — Если её папаша прознает про тебя, ничем хорошим это не закончится. Думаешь, нужен ему такой залётный фраерок? Он вмиг устроит тебе путешествие по «кораблю смерти», на всю жизнь запомнишь.        — Уже можно начинать бояться? — Пчёлкин улыбнулся ещё шире, без тени страха в глазах. — Можно я пойду тогда с мамочкой попрощаюсь?       — Если успеешь, — Космос встал к другу спиной, шумно вдохнул и резко повернулся. — Чё ты ржешь, дурень, я между прочим твою шкуру спасти пытаюсь! Ты думаешь, он позволит ей всю эту катавасию? Ей-то он нихрена не сделает, а вот тебя быстро в чувства приведут.       Темноволосый от бешенства готов был вскипеть. Он потянулся к своим излюбленным «Мальборо», но пачка, не слушаясь его, упала в сухую траву.       — Да, блять! Вить, не доводи до греха, слейся пока не поздно, — взывал к голосу разума Холмогоров.        — Не в моих правилах бросать дела на полпути. Да и кто сказал, что через месяц всё закончится? — Пчелкин уселся на лавку широко раскинув руки.       — В смысле? — не понял долговязый. — Разговор был про месяц, потом ты её кинуть собирался.       — Ну, ход игры немного поменялся, друг. Может, я подольше на ней задержусь, — Пчёлкин задумчиво прикурил сигарету и поднял голову к небу, выпуская дым.        — Да ты озверел что ли? Я тебе русским языком говорю, брось девку, не приближайся к ней! Тебя же в рулет закатают и сожрут, не поперхнувшись, а он ещё и приостановиться на ней решил. Идиот, твою мать.       — Базар фильтруй, алё! Я сам решу, что мне с ней делать. И не смей мне мешать, — отчеканил Витя, останавливая Космоса, который вновь хотел возразить другу. — Спасибо за донос, но соскакивать я не планирую. Точно не в ближайшее время.        — Конечно, ты же орёл у нас. Смотри на ястреба не наткнись.       — Ты я смотрю, орнитологом заделался, брат? — усмехнулся Пчёла.       — Ага, надоело жуков всяких из петлей доставать, вот и на особей побольше перешёл.        — Не парься, Космическое чудовище, всё будет нормально. Из такого пиздеца выбирались, чё тут, не справимся что ли?        — Ладно, брат, не думай чего лишнего. Мы же с первого класса вместе, прорвёмся, как и всегда.       Ребята расставили широкие объятия и похлопали друг друга по плечу.        — Как кстати с ней у вас?        — На высшем уровне, — Витя улыбнулся, вспоминая с каким упоением смотрела на него девушка.       — Штуку с лошадью заценила?       — Ещё как! Визжала от радости, как маленькая. Впервые видел такую реакцию.        — Ну а чё ты хотел, такой сюрпрайз забабахал. Когда ты мне рассказал, я даже не поверил. Да ты романтик, Пчёлкин!        Холмогоров загоготал, на что Пчела чуть задел его плечом в шутку.       — Чего не сделаешь ради такой девчонки, Космосила. А вообще, — Витя сплюнул и затушил бычок о край деревянной лавки, — она отличается от всех остальных.        — С таким батей-то!       — Да не про него речь. Она такая…настоящая что ли.       — Да уж нерезиновая, — пуще засмеялся Космос.       — Я ему про Фому, он мне про Ерёму! Она такая…невинная: всё время улыбается, всему верит и всем доверяет, не видит ни в чём подвоха. Не строит из себя хер знает кого, не набивает себе цену. Ни одной тёлки не могу вспомнить похожей. Одни куклы липовые.        — Пчёл, раньше ты только этих куколок и цеплял.       Вдруг Космос привстал, заглядывая другу прямо в глаза.       — Погоди-погоди, ты чё это втрескался в неё что ли?       — Совсем уже? Я тебе просто говорю, птичка особенная, нельзя её сейчас отпускать. Выпорхнет и дело с концом.        — Тебе экстрима не хватает? Целую неделю на стрелках проторчали, хватит с лихвой на месяц вперед.        — Надоело. Хочется чего-то новенького.        — Ты вот лучше бы к её подружке присмотрелся. Катюша красавица, а какие вещи в постели творит, ууу, закачаешься. Это я тебе точно могу сказать.       — Себе оставь, а я буду раскрепощать детские непорочные умы.       — Так ты у нас теперь по чистым и непорочным?        — Чистые и непорочные утром, все остальные вечером.       — Хорошо устроился, жук. Сможешь-то на два фронта работать? Не устанет жало?       — Ты о своем карандаше думай, вдруг сточишь где, новый даже сыну профессора астрофизики не приделают.       — Иди ты! — Холмогоров махнул рукой, останавливаясь около водительской двери. — Чё, куда махнём?       — Погнали к Одинцовым, у них предки как раз на дачу умотали.       — Ты откуда знаешь?       — Вчера у них был.       — И без меня? — словно маленький ребенок насупился Космос. — Тоже мне, друг называется.       — Да ладно, те, ты трубу не брал. Я к Аньке приехал, а Ритка тоже дома была. Ну и повеселились. Ай, Космосила, ты чё, с дуба рухнул? — Пчёлкин схватился за лоб, где только что Холмогоров оставил смачный щелбан.        — Жучара, фестивалил и без меня. Я ещё Филу скажу, он тебе тоже влепит.       — Да поехали-поехали уже. Тебя тоже отмассажируют сегодня, а то нервишки шалят, хоть успокоишься.