Не отрекаются любя

      Октябрь, 1988       — Что у вас было? — допытывала подругу Арсеньева, держа в руках тушь и густо крася ресницы.        — Ничего, — Ксюша сидела на диване, очерчивая указательным пальцем узоры на бумажных обоях.        — Посмотри на меня, — Катя резко обернулась на подругу и остановила на ней выжидающий взгляд.        Григорьева нехотя оторвалась от витиеватых линий и коротко выдохнула.        — Пиздишь, как дышишь.       — Ну, Кать, — Ксюша рассмеялась и отвернулась от подруги, перевернувшись на другой бок.        —Что, ну, Кать? — Арсеньева встала из-за стола и с разбега плюхнулась на кровать. — Я же вижу, что врешь. Не могли вы просто за ручки держаться, как сопливая малышня. Рассказывай! — она схватила подругу за плечи и начала тормошить из стороны в сторону.        — Да нечего рассказывать, — начала Григорьева, — поели, выпили, попели песни и легли спать.        — С этого места поподробнее, — Арсеньева села в позу лотоса и в предвкушении потерла ладони.        — Он просто помог мне лечь, одолжил свою футболку, всю ночь укрывал мои ноги еще одним одеялом…       — Таак, — протянула Катя в ожидании.       — Утром налил тёплый чай и поинтересовался в машине, не мёрзнут ли у меня руки.        — Сосались?       — На протяжении всего вечера постоянно, — Ксюша прикрыла глаза, а в голове проносились сцены прошедшей пирушки.       — И это ты называешь «ничего»? По-моему, это сильнее, чем переспать, — Катя легла рядом с подругой, подложив руки под голову. — Когда думаешь выходить на более серьезный уровень?        — Не знаю, — Григорьева согнула ноги в коленях и нервно накрутила волос на указательный палец. — Мы всего почти месяц вместе.        — Да кого это ебет, подруга? Самое главное, что чувствуешь ты. Вот ты сама хочешь его? Быть с ним все время, касаться? Хочешь, чтобы он трогал тебя, целовал и шептал всякие непристойности на ушко?        — Хочу… да.       Уши пылали огнём, а чувство стыда окутало с ног до головы. Раньше похожие ощущения всплывали редко и то, во время просмотра фильмов с прекрасным молодым Баталовым. Но никогда ранее они не заполняли все мысли Григорьевой.        Тугой узел внизу живота, казалось, и не думал развязываться, а когда в очередной раз Пчёлкин прикусывал её нижнюю губу, называя своей девочкой, она не порхала в небесах, словно довольный ангелочек. Она горела в адском котле, в то время, как он был ее путеводителем в царство теней. И ей это безумно нравилось, за что она и испытывала отдаленное чувство стыда, но ничего не могла с этим поделать.       — Ну, вот и все, подруга, расслабься и отдайся чувствам, — Арсеньева села на кровать и подогнула ноги, натягивая черные капроновые колготки вдоль руки. — Никто тебя не осудит за твои же чувства. Тем более я же вижу, какая ты приходишь от него, как ждешь с ним встречи. Но только все равно, будь всегда начеку.       — Да помню я все твои наставления.       — Послушай! — подруга снизила тон. — Я таких парней, как он вижу издалека. Никогда он не будет обделен женским вниманием, поверь мне. Мы когда гуляли вместе летом, все телки головы сворачивали, пока он тебе щебетал на ушко, — Катя приседала, натягивая тугие колготки, как можно выше.       — Да? — искренне удивилась Григорьева.       — Ты-то никого не видела вокруг, кроме него, — она открыла шкаф, выуживая изумрудного цвета платье в белый горох, — а я всегда начеку. Видно, подруга, что он заинтересован в тебе. Ты ему нравишься, даже очень, но все равно никогда не теряй голову. Во-первых, она тебе еще пригодиться, а во-вторых, доверяй, но проверяй.        — Ты меня совсем запутала, Катька, — Ксюша сбросила ноги с кровати и развязала халат, оставаясь в одном нижнем белье. — Не теряй головы, но отдайся чувствам.        — Знаю, логика не мой конек, — Арсеньева рассмеялась, — короче не окунайся в любовь с головой. Просто приятный флирт.        — А если я уже окунулась? — Григорьева с замиранием сердца посмотрела на подругу, как нашкодивший щенок.       — Первая любовь, — пропела светловолосая, — как… трогательно. Детка, все всегда бывает в первый раз, — Катя погладила подругу по плечу, — делай, что велит сердце. Оно не обманет.        Григорьева задумалась и посмотрела на осенний пейзаж за окном. Листья разноцветным ковром покрывали землю, голые ветки торчали в стороны, словно гигантские костлявые руки. Выл холодный ветер и накрапывал моросящий дождь, отчего в воздухе пахло сырой землей, а еще пылью, собравшейся за лето на листьях и траве.         — И чего ты уселась? Марш переодеваться, не то опоздаем. Мне еще тебя накрасить надо, — Катя порхала над своим туалетным столиком, словно бабочка в саду, накладывая еще больше румян и пару раз мазнув подушечками пальцев синими тенями по векам.        Заранее приготовленное платье висело на вешалке на дверце шкафа. Красное, с маленькими черными бусинами вдоль талии и белым выглядывающим кружевным подолом, легко касающимся нежной кожи на коленях. Платье было изумительным.        Смотря на себя в зеркало, Ксюша ощущала, как красная ткань чертовски сексуально гармонирует с ее белоснежной кожей и золотисто-карими глазами. В этом платье она чувствовала себя не принцессой, как любил называть ее Пчёлкин, а самой настоящей королевой.        — Сегодня он точно не сможет остановиться, Ксюнь, — Катя с жадным взглядом проходилась по фигуре девушки.        — А может, я и не захочу, — с вызовом ответила Ксюша, останавливая взгляд на красной помаде.        — Меня ахуеть, как заводит твой настрой, — светловолосая подставила стул и шлёпнула подругу по заднице. — Садись, будем творить красоту, чтобы твой Пчёлкин просто дар речи потерял.        — Это будет не слишком? — девушка указала на красную помаду подле нее и прикусила нижнюю губу, прищурив правый глаз.         — В самый раз! Как увидит — так сразу кончит.       — Кать! — от подобной откровенности зашумело в ушах, а лицо покрылось испариной.        — Я говорю, как есть, — Арсеньева взяла в руки фен. — Не вертись! А то получится у нас домовенок Кузя на выезде.        Катя принялась за работу, а Ксюша с предвкушением смотрела на свое отражение в зеркале, ожидая столь долгожданную школьную дискотеку спустя долгое время. 

***

      Дернув коричневую железную дверь, девушки вбежали в школу, цокая небольшими каблучками.        — А чё кипиш такой? — Катя оглядела огромную очередь от входа до главного коридора, ведущего в актовый зал. — Явление Христа народу?       — Не угадала, Арсеньева, — донесся голос через три человека впереди, — скорее цирковое шоу, ведь ты сегодня здесь.        — Новикова, не волнуйся, цирк уедет, а клоуны вроде тебя останутся, — Катя улыбнулась и расстегнула легкий плащ, дабы продемонстрировать свое новенькое платье, купленное специально для дискотеки.        — Ничего получше не нашлось в твоем задрипанном гардеробе? Я-то думала верная собачонка в лице Григорьевой одолжит тебе крутую шмотку на вечерок, да видно, испугалась, что вшей потом не соберет, — Вика злобно оскалилась и с явным пренебрежением оглядела наряд Кати.        — Викусь, я, конечно, понимаю, что сегодня тебе ничего не светит, ведь мы с Ксюшей тут, — Арсеньева приобняла подругу за талию, отчего та не смогла сдержать улыбки, — но вот так, исподтишка, так хитрожопо, так неприлично. Это очень некрасиво, — Катя театрально вздохнула и опустила глаза, — так и быть, оставим тебе парочку, пожалеем тебя.       — Вы сначала себя пожалейте, вас жизнь давно обидела.        За спиной Новиковой послышался рваный гогот её верной своры в лице Румянцевой и Морозовой. Девушки будто сканировали остальных своим лисьим взглядом, не сдерживаясь в своих громких комментариях.        — Проходим-проходим! Не задерживаем очередь!       Сквозь гул голосов, смешков и разборок, раздался довольно звонкий высокий голос. Его можно было узнать из тысячи, ибо он принадлежал грозе всей 884-ой школы, а по совместительству учителю математики и завучу — Елене Селивёрстовне Рыжовой.        Свое прозвище «Селедка» она получила еще задолго до нынешнего выпуска. Так её стали называть с самого начала работы в стенах школы и судя по всему, дети ее «очень» любили. Злая и тощая, словно струна она вытягивала спину и с грозным и надменным видом ходила по школе, выискивая нарушителей порядка.        — Твою за ногу! — прошипела Арсеньева. — Какого черта она здесь? Авдеев же уточнял, что её сегодня не будет.        — Передумала наверно, — Ксюша заметно погрустнела и начала лихорадочно придумывать новые пути прохождения Вити и Космоса через трёхголового Сфинкса в лице их завуча.        — А вот и гаденыш, — Катя увидела Антона, который наряду с «Селёдкой» осматривал сумки приходящих школьников. — Я ему жизни не дам, он свой последний год в этих стенах на всю жизнь запомнит.        — Кать, ну мало ли он не знал.       — Все он знал, козел. Я надеялась, у него хоть капля мозгов есть, — Арсеньева повернулась к подруге, — он же слышал, как мы про Витю и Космоса говорили, вот и подсуетился. И сам не гам, и другим не дам!        — Мне кажется, ты преувеличиваешь.       — Это я еще преуменьшаю, — Катя хлопнула себя по бедрам и прикрыла глаза. — Теперь давай думать, как эту проблемку решать. К скольким они должны подойти?        — К семи, — Ксюша посмотрела на часы, которые показывали почти половину.         — Кажется, есть идея, только нам надо…, — не успела светловолосая закончить мысль, как над её ухом раздался громкий голос.        — Арсеньева, а тебе особое приглашение нужно? Или ты уже думаешь, куда алкоголь и сигареты прятать собираешься?       Позади Кати стояла высокая худощавая женщина. Ее рыжие волосы были заплетены в странный колосок-косичку, а коричневое платье было больше похоже на мешок картошки. Она вытянула шею и оттянула плечи, смотря сверху вниз на пришедших.       — Ну что вы, Елена Селивёрстовна, какой алкоголь? Какие сигареты? Вы же знаете, учащиеся нашей школы себе такое не позволяют, — Катя подняла невинный взгляд на учителя и, поставив сумку на стол, широко раскрыла.        — Знаю я тебя, Арсеньева, — «Селедка» рылась в сумке без всякого зазрения, как будто она ей и принадлежала, — только и умеешь, что зубы заговаривать, да губы мазать.       Ксюша, тем временем, подошла к Авдееву, который лучезарно улыбался и не сводил с нее глаз.        — Привет, Ксюшенька, как дела?       — Привет, да так, не очень, — Григорьева насупилась и бросила взгляд на завуча.       — Прости, совсем забыл сказать вам, — Антон склонил голову, будто провинившийся школьник, получивший двойку, и с грустью в глазах посмотрел на девушку. — Ты не переживай, зато своими ребятами потанцуем, без всяких там, непонятных третьих лиц.        Последняя фраза была выброшена Авдеевым вскользь, но с явным презрением в голосе. Он был похож на плюющуюся кобру, которая выстреливает ядом перед тем, как нанести решающий удар.        От девушки не укрылось, как он резко закатил глаза и незаметно, совсем слегка приподнял краешек губ, контролируя, не дав им разойтись в самодовольной ухмылке. Очень довольный собой.       — Думаешь, будет весело? — Ксюша не отрываясь смотрела на Антона, отчего тому было очень лестно. Парень был умен собой, умел ловко выискать решения и прекрасно владел логикой, но вдобавок к этому был абсолютно глух к чувствам других. И даже сейчас приняв взгляд девушки за зеленый свет, он и не заметил, как та нервно заламывает пальцы, готовая прожечь в нем дыру, явно не из благих побуждений.        — Конечно! Сафонов кассеты из дома принес, я слышал вы такую музыку любите, вам должно понравится. И фуршет там небольшой накрыли: канапе, соки, воды, в общем, все по высшему разряду.        — Ты сумку-то будешь проверять? — Ксюша кивком указала на черную лаковую сумочку с белой витиеватой ручкой.        — Ну я же не гестапо какой-то, Ксюшенька, — Авдеев улыбнулся, обнажая свои выступающие клыки, отчего его улыбка напоминала оскал гиены. — Рыться в женской сумочке — моветон. Проходи внутрь, я совсем скоро подойду.       Авдеев попытался приобнять Ксюшу за талию, но та, в свою очередь, схватила сумку и, огибая стол с другой стороны, не дала парню прикоснуться к себе.       — До встречи, — кинула Ксюша и подошла к Кате, нервно подергивающей ногой.        — Я не понимаю, Григорьич, — начала Катя, наблюдая, как подруга снимает пальто, — тебе так лясы охота поточить с Авдеевым? У вас для этого каждый день в школе есть. У нас двадцать минут осталось, а ты базар вокзал разводишь.        — Я ничего не развожу, — рыкнула Ксюша, поправляя кружевной подол платья, — он сам беседу завел, как обычно.        — Ты, смотри, беседы не разводи с ним, когда Витя заявится. Сразу пресекай, а еще лучше Вити  держись, тогда он точно не подойдет. Ну что, ты готова?       — Да. Какой у нас план?        В течение двадцати минут, которые, как показалось подругам, прошли со скоростью света, они, напрягая все свои извилины, пытались придумать план «Б». Хотя, таковым его назвать было сложно. Это был скорее лабиринт из мыслей. Каждый раз, поворачивая за угол, они натыкались на новое препятствие и рисковали быть пойманными ужасным минотавром.        Было решено остановиться на кабинете физики, ведь он прекрасно вписывался в их схему: 110-ый кабинет был единственным незакрытым, из окон которого можно было увидеть любого человека, входящего или выходящего из школы.        — Вон они, смотри! — Катя дёрнула подругу за рукав платья и сильнее высунулась из окна.        Из-за угла неожиданно выскочили двое. Толкая друг друга, как маленькие дети,  они перепрыгивали лужи, одновременно пытаясь сбросить друг друга с так называемой суши.        Космос был одет в черное пальто, серый костюм и идеально начищенные черные туфли. Витя же не изменял своему стилю: синяя клетчатая кофта поверх белой толстовки, синие штаны и белые кроссовки. Только не хватало главного атрибута — излюбленной кепки, которую он носил всегда и везде. Золотистые кудри с рыжим отливом блестели от капель моросящего дождя, а порывистый ветер  казалось, нежно подхватывали его волосы, оттягивая назад.        Ребята шли и весело смеялись, нарушая практически мёртвую тишину улицы, и только сильный шквалистый ветер мог немного приглушить громкий раскатистый хохот.        Ксюша встретилась глазами с улыбающимся Витей. Её лицо озарила улыбка, а сердце зашлось в бешеном ритме. Она не понимала, как один единственный человек может вызывать в ней такие эмоции. Она буквально горела каждый раз, когда видела его, касалась, целовала. За такой короткий период времени он стал для нее всем, и с каждым днем это чувство только усиливалось. Более она не могла представить свою жизнь без весельчака и балагура Вити Пчелкина.       И как она только жила раньше? А может это и не была жизнь вовсе…       — Привет, девчонки! — задорно крикнул Холмогоров, подходя  к окну. — Такие красивые и в окно высовываетесь. Нас высматриваете?        — Собственно говоря, вас, — Катя чуть больше высунулась из окна, приближаясь к лицу Холмогорова. — Ходят слухи, что вы к кому-то еще на дискотеки ходите, вот и высматриваем.        — Да вы что? — артистично в удивлении поднял брови Космос. — Поклёп и гнусные инсинуации!        — Так, театралы, — начал подошедший Пчёлкин, хитро улыбаясь и держа в руках сигарету, — диалоги Абдулова и Муравьевой отрепетируете позже, сейчас давайте мы зайдем, а то вы, вон, окоченеете сейчас. Я даже отсюда стук зубов слышу, хотите с температурой слечь? —  Витя окинул взглядом наряд Ксюши и беззлобно, но твёрдо посмотрел ей в глаза, отчётливо осуждая за столь необдуманный шаг.        — Пап, прости, — Арсеньева закатила глаза и насупилась, словно маленькая девочка. — Мы вас, между прочим, поджидаем. Завуч тут околачивается, за порядком следит, так что через главный зайти не сможете.        — И вы предлагаете лезть в окно? — Холмогоров прищурился, и на секунду Ксюше показалось, что он очень недоволен и развернется, чтобы уйти, как он широко улыбнулся и потер ладони. — Ну что, Рапунцель, спускай свои волосы. Нам не впервой с Пчелой через окна пролазить, да, Жук?        — Ты трепись поменьше и лезь, — недовольно цокнул Витя, — такую шпалу на раз два заметят, а если еще будешь орать при этом, так точно всех нас под монастырь подведешь.        —Уж кому-кому, а тебе Жук точно не в монастырь, — Космос усмехнулся и  с небольшим стуком приземлился на пол в кабинете физики. — Если только в женский.        Витя совсем недобро посмотрела на друга, всем своим видом показывая, что тот уже далеко зашел в своих искрометных шутках.       — Ты сейчас договоришься, — с ловкостью обезьяны он перелез через оконную раму и тотчас приземлился прямо перед Ксюшей, — крокодил с улыбкой Мона Лизы.       — Так, все, камон, — Катя быстро закрыла окно, подошла к двери, тихо поворачивая ручку и оставляя небольшую щелку для вида. — Идем по двое. Так меньше шума будет.        — Надолго не задерживайтесь, пчелята, — Холмогоров отсалютовал и, подмигнув, схватил Арсеньеву под руку и был таков.        — Вот придурок лагерный, — Пчёлкин усмехнулся и посмотрел прямо Ксюше в глаза.        Недолго думая, Григорьева скрепила руки в замок на затылке Пчёлкина и нежно прикоснулась к его губам. Она мягко провела по нижней губе Вити, и уже было хотела запустить свой язык в его рот, как он оказался проворнее. Опустив правую руку на лицо девушки, он надавил большим пальцем на её подбородок и их приоткрытого рта послышался приглушенный стон.        — Привет, — Ксюша снизу вверх смотрела на Витю большими оленьими глазами и не могла оторвать от него взгляд.       Такой красивый.       — Привет, родная моя. Соскучилась?        — Очень, — Ксюша рвано переключалась с нижней на верхнюю губу Пчёлкина, стараясь не упустить и миллиметра желанных мягких губ, — очень соскучилась. А ты?       — Я? — Витя удивленно посмотрел на Ксюшу и, подхватив девушку за бедра, усадил на ближайшую парту. — Ещё как, маленькая моя.       Его левая рука поглаживала её поясницу, а правая заскользила по мягкому капрону, приближаясь к кружевному подолу.        Ксюша подняла голову и посмотрела Вите в глаза: голубые омуты были больше похожи на иссиня-черные впадины, не оставляя ни намека на васильковую радужку.        — Нам пора, — Григорьева взяла ладони Вити в свои и ласково погладила его костяшки своими мягкими пальцами, — вдруг кто-нибудь войдет, а там уже вовсю веселье.        — Ну что ты, без нас это не веселье. Так, детские пляски, — Пчёлкин отмахнулся и взъерошил волосы.        Ксюша спрыгнула со стола и принялась одёргивать и без того короткую ткань платья.        — Ты такая красавица у меня, — Григорьева оторвала взгляд от не совсем ровных складок платья и улыбнулась.        — Тебе  нравится? — девушка покружилась на месте, сделав два оборота вокруг себя. — Впервые сегодня надела.        — Для меня, я надеюсь?       — Может для тебя, — Ксюша грациозной игривой походкой подошла к Вите, — а может, и нет. Это как посмотреть.        — Никто смотреть не будет, — Пчёлкин схватил её за запястья, смыкая руки девушки за её спиной. — Кроме меня.        Витя гулко втянул воздух носом и провёл языком по шее Григорьевой. Она даже на вкус была сладкой. Словно пьяная вишня. Пьянила и обволакивала одновременно.        — Вить…Витя…, — сердце Ксюши забилось чаще, а в легкие будто прекратил поступать воздух. Парень её мечты сейчас целовал её, буквально уносил в мир грез одним своим запахом и касанием.        Григорьева с неимоверным усилием разомкнула веки и положила руки на грудь Пчёлкина.       — Нам, правда, пора. Не то «Селёдка» заметит, проблем потом не оберёмся.        Горячий узел внизу живота затягивался все сильнее. Во рту мгновенно пересохло, а руки тряслись, будто она хряпнула для храбрости не 50 грамм, а целую бутылку.        — Моя девочка, моя, — словно в бреду шептал Пчёлкин, в который раз приходясь языком по мягким впадинам девичьей шеи. Гулко чертыхнувшись, он отстранился от Ксюши и взял ту за руку. — Все танцы на этот вечер мои. На все вечера.        Григорьева уже было хотела прошептать тихое «Конечно» или «Хорошо», как крепкие руки Пчёлкина схватили её в охапку, и они стремглав понеслись по коридору, ведущему в актовый зал. 

      ***

      Звонкий голос немецкой певицы Каролины Мюллер разносился по всей танцевальной площадке школы, отскакивая от стен, а затем закручиваясь  в водовороте танцев.       В зале было достаточно темно: длинные темные шторы обволакивали и без того небольшое помещение, а яркие полосы исходящие от зеркального шара привносили в атмосферу камерность и ощущение полной беззаботности.        Ксюша танцевала уже пятую песни без остановки. Да, и как можно было остановиться? Каждая песня, каждая строчка всеми любимой C.C.Catch обволакивала с ног до головы, придавая море энергии, от которой нельзя было остановиться.        Витя обнимал девушку сзади, аккуратно расположив свои руки на ее талии, нежно поддерживая Ксюшу от малейшего столкновения с кружащими вокруг людьми.        — Ты занималась танцульками? — громко проговорил Витя на ухо Григорьевой, пытаясь перекричать громкую музыку.        — Не танцульками, а танцами, — мягко поправила его Ксюша, — и да, в самом детстве мама водила.       Ксюша запустила пальцы в шелковистые пшеничные кудри и поцеловала Витю в уголок губ. Пчелкин резко обхватил верхнюю губу девушки, намереваясь углубить поцелуй, на что получил раздосадованной хмык.        — Пчелкин, ну вдруг увидит кто, — Ксюша улыбнулась, подставляя под поцелуи шею.        — Пусть видят, — он сильнее прижался к Григорьевой, крепко обхватив ту за талию.        — Вить, тут преподы ходят, смотрят, мало ли.        — Пойдем воздухом подышим, — гулко выдохнул Витя, — а то тут одна особа накалила воздух до предела.       Пчёлкин провел пальцами по щеке Ксюши, нарочно мазнув по губам и опускаясь к скуле.        — Пошли, но только, — Григорьева оторвала взгляд от парня и принялась зорко вглядываться в толпу, — надо Космоса с Катей найти. Где их носит? Только же вот с нами рядом были, — раздосадовано проговорила шатенка.        — Да никуда эта шпала не денется, — Витя расслабленно обнял девушку за плечи. — Его башку за километр видно, не потеряется, — Витя легонько толкнул девушку к выходу из зала, но та воспротивилась.        — Как-то неудобно, мы с Катей вас позвали, а в итоге все разошлись, — Ксюша робко взяла Витю за руку и сплела их пальцы в замок. — Там пирог с вишней вкусный, где фуршет. Найдешь их? Как раз вместе и продегустируем, — девушка с мольбой подняла взгляд на Пчёлкина.        — Так и быть, принцесса, только для быстроты хода мне кое-что полагается, не считаешь так? — Витя с прищуром посмотрел на Ксюшу, отчего у той затряслись колени в грозном намерении упасть навзничь.        — Если это сможет помочь моему доблестному рыцарю, то, как я могу отказать?       Григорьева с молниеносной скоростью поднялась на носки и не дав Пчёлкину вдавить её в свои объятия сильнее, быстро чмокнула того в левую щеку и выпутавшись из кольца рук, с грацией лани выскользнула из зала, услышав напоследок едкое, но в тоже время ласковое «зараза».        Отойдя к столикам с едой и напитками и увидев еще несколько целых кусочков вишневого пирога, Ксюша уж было стала перекладывать их на чистую тарелку, как вдруг она почувствовала рядом чье-то дыхание.        — Вить, ну чего, ты нашел их? — Григорьева медленно повернула голову и улыбка спала с её лица.        — Я, к счастью, не Витя, но да, я нашел их, — со сталью в голосе произнес насупившийся староста десятого «Б».        — А, Тош, это ты, — Ксюша гулко выдохнула и поставила тарелку на стол — Чего тут? Почему не веселишься со всеми?       — Да как тут повеселишься, когда не пойми, кто по школе шастает.       — Да, прости, — Ксюша опустила голову вниз, словно пришла давать явку с повинной, — мы с Катей не успели тебя предупредить. Правда, прости, что так вышло, просто мы с друзьями договорились, и не хотелось их расстраивать.        — Асенька, я все прекрасно понимаю, но ты же знаешь правила — есть правила. Они для того и писаны, чтобы их не нарушать.       Авдеев улыбнулся и вынул из-за спины руку с красивым голубым пакетиком.        — Это тебе, — он протянул пакет девушке.       — Это что? — Ксюша взяла в руки пакет и почувствовала нечто железное, похожее на упаковку от печенья.        — Карамельный пудинг, — Ксюша недоуменно уставилась на Антона. — Отец вчера из Италии привез специально для тебя.        — Да, ну что вы, не стоило совсем, — Григорьева смущенно посмотрела на одноклассника, не зная как выразить свою благодарность. — Передавай большое спасибо Леониду Анатольевичу, мне…        — Не стоит, Асенька, — перебил её Авдеев, — это же от чистого сердца, а соответственно и с чистыми помыслами.        — Спасибо еще раз огромное, — Ксюша оглядела пространство вокруг себя на наличие подслушивающих и негромко спросила: — Скажи, а ты не видел Катю?       Взгляд Авдеева резко похолодел, а кожа лица вмиг приобрела розоватый оттенок.        — Видел. Она с каким-то высоким брюнетом в библиотеке обжималась, а другой рыжий с Новиковой разговаривал. И уж не знаю, о чем они говорили, но улыбалась она до самых ушей.        Теперь лицо Григорьевой приобрело ровный серый оттенок, а во взгляде можно было прочитать непонимание. Только она хотела задать какой-то первый пришедший в голову вопрос, как издалека послышались быстрые шаги и из-за угла выскочил не кто иной, как сам виновник разговора.        — Не заскучала, маленькая? — Пчёлкин поцеловал девушку в самую макушку, а затем оставил короткий поцелуй на виске, совсем не замечая стоящего рядом человека.        — Нет, мы как раз с Тошей болтали, — залепетала Ксюша, но теперь все внимание Вити было обращено к низкому темноволосому парню в очках.        — Тошей? — заметив подле себя низкого темноволосого парня в очках, зрачки расширились, а ярко выраженная венка на виске забилась с ускоренной силой.        — Вить, познакомься — это Антон Авдеев, мой одноклассник. А это — Витя, мой друг.        Повисла минутная пауза. Антон с явным интересом осматривал собеседника, не пряча при этом высокомерного взгляда, а Вите хватило и пяти секунд, чтобы разглядеть человека перед собой. С гораздо большим рвением он снова вернул взгляд к шатенке, что сцепила руки в замок перед собой и с непониманием уставился на нее.  Друг? Он — просто друг?       — Приятно познакомиться, Виктор, — начал Авдеев. — Антон — староста Асеньки и по совместительству, смотрящий за порядком.        — Асеньки? — переспросил Пчёлкин, темный взгляд которого набирал обороты.       — Просто Антон…, — начала Ксюша.       — Ах, да, привычка, — оскалился Авдеев, — с детства Ксюшу так называю. Что ж, я тогда пойду, мне на обход пора, — он перевел взгляд на Ксюшу, — ты ешь не стесняйся, отец говорил, пальчики оближешь. Как закончатся, приходи к нам, отец много привез, да и мы всегда тебе рады.       Антон перевел взор на Витю: — Увидимся, Виктор, — и молча кивнув, удалился.        — Это что такое было? — сразу начал Витя.       — Антон, мой одноклассник, я же сказала.       — Я слышал все, что ты говорила! — повысил голос Пчёлкин. — Че это за херня «Просто друг»? А что вот это вот за «Асенька»? Ничего не хочешь мне рассказать?       — А что я должна была ему сказать? — начала оправдываться Ксюша. — Я не хочу, чтобы все в школе знали про мою личную жизнь.       — Че он так пялился на тебя? — не обращая внимание на сказанное, Пчелкин продолжал свой допрос.       — Как так?       — А вот так: зенки свои вылупил и глазами, сука, раздевает и не парится, что я тут стою.        — Вить, прекрати, он просто мой друг и староста класса.        — Староста хуяроста. Додик очкастый.        — Пчелкин, хватит! Мы дружим с детства и это не повод так голословно обвинять человека, — Ксюша взглянула на часы. — Ты нашел Космоса и Катю? Антон сказал, что их в библиотеке видел.        — Они уехали.        — Куда?       — Туда.        — Пчёлкин, прекрати  вести себя, как маленький. Я тебе уже все объяснила.        — Что ты мне объяснила? Если ты ничего не видишь, то я открою тебе глаза. Он тебя хочет, а ты этого в упор не видишь. Или не хочешь видеть.        — Что, прости?       — У тебя с ним что-то было?       — Боже, Витя, — девушка закатила глаза и подняла руки ко лбу.        — У вас что-то было?! — Пчелкин громко вскрикнул и сжал пальцы в кулаки.        — Что за бред ты несёшь?        — Говори! А то весь район знает, а я не в курсах.        — Что? — Ксюша в смятении посмотрела на парня. — Все, я пошла, не хочу это слушать.       — И куда собралась? Я жду ответ, — Пчелкин несильно схватил девушку за руку и развернул к себе.       — Не разговаривай так со мной! — Григорьева вырвала руку и отошла, повернувшись спиной.       — Я задал вопрос.       — Ни с кем! Никого у меня не было кроме тебя никогда!        Витя громко выдохнул и сплюнул прямо на ковролин.        — Маленькая, прости, — Пчелкин подошёл к Ксюше со спины и уткнулся носом в волнистые волосы. — У меня крышу сносит, когда вижу тебя с другим. Прости-прости, дурака!        — Вить, ты постоянно сомневаешься во мне. Сначала Валера, теперь Антон. Я разве даю тебе повод?        — Я обещаю, что буду сдерживать себя.        — Не надо. У тебя нет на это поводов. Мне только ты нужен, сколько ещё мне нужно это сказать, чтобы ты понял?        — Прости. Ты моя. Самая лучшая.        — Нет, это ты самый лучший, Пчелкин, — развернулась в кольце рук девушка. — Мне уже пора. Сейчас Пётр приедет.       — Пётр? — сощурился Витя.       — Водитель отца. Честное пионерское! — спешно добавила Ксюша и улыбнулась. — Будь спокоен, доеду в целости и сохранности.        — Я спокоен только, когда ты рядом, — Пчелкин провел кончиком носа по скуле Григорьевой, опустив ладони на упругие ягодицы.       — Я всегда рядом, — Ксюша провела ладонью по груди Вити, чувствуя пульсацию бьющегося сердца.