Не отрекаются любя

      Полюбить так королеву, проиграть так миллион. А если день рождения отмечать то так, чтобы все Бирюлево дрожало и все знали, что Витя Пчелкин сегодня фестивалит до утра.        Не каждый же день исполняется девятнадцать, не так ли?        Далеким теплым октябрьским вечером, 16 октября 1969 года, на закате дня родился кудрявый голубоглазый мальчишка. В семье Пчёлкиных – Павла Викторовича и Натальи Сергеевны, долгожданный мальчик был подарком с небес. Поздний ребенок, на которого они уж было и не надеялись, все-таки озарил радостью и счастьем их маленький мир.        Витя рос бунтарем, задирой, отъявленным хулиганом, хотя на внешность походил на белокурого ангела. Если у кого-то ломалась лопатка в песочнице или же кто-то «случайно» падал и приходил с побитыми коленями, то все знали, что это проделки Пчелкина.       Но зато девчонок парень никогда не обижал. Наоборот, всегда улыбался и постоянно таскал портфели. Правда, каждый день разным одноклассницам, но никто не обращал на это внимание. Ему нравилось, с какой благодарностью и восхищением на него смотрели в ответ, как хвалили другие родители, которые в свою очередь молниеносно забывали о его проказах. Он любил быть в центре внимания, и завоевывал его любыми способами.        Девчонки так рано его полюбили, что уже с восьмого класса Витя Пчёлкин прослыл самым популярным парнем в своем районе. Чем старше он становился, тем чаще его видели с разными девчонками.       Как говорится, аппетит растет во время еды.       Но отчего-то большинство девушек не останавливал такой расклад, и как по взмаху волшебной палочки, они сами плыли к нему в руки. Видимо, горячо веря в былину стать последней и единственной.        Но Пчёлкин сразу смекнул о ненадобности одной, когда вокруг столько вариантов. На любой вкус и цвет. Выбирай – не хочу! Зачем довольствоваться малым, когда можно попробовать все? Этого правила, он и придерживался лет так с четырнадцати точно.        Родители горячо любили своего единственного сына, но все никак не могли понять, в кого он такой уродился. Самоуверенный, наглый и очень уж любвеобильный. От родителей парень унаследовал лишь внешнюю схожесть, но никак не черты характера. Павел в шутку любил повторять, что «где-то прадед мой поди-ка нагрешил», намекая на легкомысленность сына. Но, несмотря на ветреность и беззаботность, Пчелкины души в нем не чаяли и хоть были совсем небогаты, старались дать ему все, что могли.        И даже сегодня, в очередной день рождения своего сына, они любезно уступили молодежи двухкомнатную квартиру, а сами, боясь помешать, уехали на дачу, шерстить теплицы да рощицы.        — Пчела! Ну и пирушку ты устроил, – крикнул Холмогоров из соседней комнаты.        Витя стряхнул пепел, и последний раз сделав затяжку, выбросил бычок в приоткрытое окно.        — Мамочка наготовила столько всего, на всю ораву хватит, – сказал подошедший Пчёлкин, заглядывая в картонные коробки с множеством бутылок.        — Теть Наташа – золотая женщина! Ее салаты могу жрать вечно, – Космос уже начал поедать оливье из хрустальной салатницы, выковыривая нелюбимый горошек.       — Оставь, чудовище-троглодит, – Холмогоров радостно облизнул ложку, — а то девкам ничего не останется.        — Что за кадры, что за кадры? – оживился темноволосый.        — Филыч из клуба кого-то притащит.       — А Одинцовы? – Космос заиграл бровями, намекая на их совместные вылазки.        — Блять, конечно, нет, ты че, – Витя улыбнулся, вспоминая, как накануне ночью сестрицы первыми «поздравили» именинника. — Ксюша придет, а у этих рот на замке совсем не держится.        — Это мы знаем, – еще пуще ухмыльнулся Космос. — Значит, Ксюха все-таки будет?        Холмогоров с интересом взглянул на друга.        — Конечно! – фыркнул Пчёлкин, отпивая глоток темного нефильтрованного. — Я сказал, что без нее праздновать не буду.        — Ну, ты даешь, красивый! Совсем бедной девочке мозг засрал.       — И ты смотри ниче не ляпни, – Пчёлкин посмотрел другу прямо в глаза, — а то ты дохуя говорливый под бухлом.       — Да не гони, я – могила, Пчел, ты ж знаешь. Валеру предупредил?        — Валера лишнего не пиздит никогда, но на всякий сказал.       — А он че?        — Старая песня о бессовестном Карабасе Пчёлкине, который ест своих куколок.        Хоть все это и было смехотворным, и он даже не походил на детского персонажа, в его голове пронеслись мысли о некой схожести. И дело далеко не в характере или же пристрастия к алкогольным напиткам.       В душе Пчелкину также хотелось отыскать ту самую волшебную дверь, за которой спрятано великое счастье. Что такое счастье? Он был уверен, что в деньгах, но светлое, доброе и вечное в его душе все еще надеялось на иной ответ.       — Эз южал, – пробурчал по-английски Холмогоров. — Че когда уже в наступление пойдешь? А то я чего-то начинаю переживать за тебя, брат. Не подхватил чего?       Пчёлкин зарядил другу по лицу подушкой под громкий смех последнего.        — Сплюнь! Тише едешь – дальше будешь, Космосила. Но так и быть, успокою тебя: сегодня кое-что планируется.       — Услышим?        — Еще как! У вас билеты в первый ряд.       — Ловлю на слове, жук.       — Так все, завались, пойдем за стульями к соседям, – Витя в последний раз пересчитал алкоголь и встал с дивана.        — Соседки симпотные объявились? – намекнул Космос на молоденьких девушек, которые недавно снимали квартиру сверху.       — Ага, Галина Ивановна давно ждет, когда ты вылечишь ее радикулит, – загоготал Пчёлкин.       — Пошел ты!       Холмогоров резко выпрямился и побежал на друга, попутно задев шведскую стенку, ударившись плечом.       Пчелкин усмехнулся: «Ну не может этот черт не снести что-нибудь на своем пути!».

***

      Заворачивая к пятнадцатому дому Вострековского проезда, сердце Ксюши заколотилось, как бешеное. С минуты на минуту девушка встретиться с именинником. Любимым и желанным.  Она постоянно теребила изумрудное платье, которое из-за бесконечных прикосновений задралось выше колен.       — Не дрейфь, Григорьич, – схватила за руку подругу Катя, – все супер пройдет, я уверена.       — Ага, – проглотила Григорьева.       — Ну-ка собралась! – гаркнула Арсеньева. — А то ты совсем побледнела, они подумают еще, что болеешь чем.       — Мне кажется, я там лишняя.       Катя шумно вдохнула и на выдохе проговорила: — Ты? Не смеши меня, подруга! Как ты можешь не понравиться? Тем более такой подарок подгонишь. Все окей будет, даже не смей загоняться.       — Да не в подарке дело, Кать, – Ксюша посмотрела в окно и увидела высокие трубы электростанции. Сердце заколотилось еще сильнее. — Переживаю, что сделаю что-то не так, вдруг испорчу праздник.       — И как же ты его испортишь? – Арсеньева обернулась на подругу. — То, что ты пришла – это уже подарок для него, так что, чтобы ты не сказала, он все пропустит мимо ушей.       Катя близко наклонилась к подруге и прошептала на ухо, чтобы любопытный таксист, греющий уши ее не подслушал.       — Такая девочка приехала: платьице, попка, губки, а бельишко, какое надела! Он ни о чем другом думать не сможет, поверь мне.       Ксюша резко покраснела от шепота Арсеньевой на ухо. Надевая сегодня кружевное белье своей подруги, она и не думала, чтобы раздеваться сегодня перед Витей, но разговоры Кати о «собственном успокоении, когда ты в красивом белье» все же дали свои плоды, и она решилась надеть ее черный комплект.       — Приехали, девушки, – разрезал тишину таксист, протягивая руку, ожидая молниеносной платы.       Григорьева протянула мужчине деньги дрожащей рукой и ухватила ручку двери.       — Все будет хорошо, – Катя остановила подругу, положив ей руку на колено, ободряюще сжав. — Ты – супер! И всегда, слышишь, всегда помни об этом!       — Спасибо, Катюш, – Ксюша накрыла ладонь подруги своей мокрой ладошкой.       — В девять мы с Колей будем, как штык. Не парься из-за этого, отдыхай спокойно, – клятвенно пообещала Катя.       — Хорошо, – выдохнула Григорьева, пытаясь успокоиться, — ну… пока.       — Оторвись, как следует! Пусть он запомнит этот день рождения навсегда! – прокричала Арсеньева в приоткрытое окно отъезжающей машины, оставив Григорьеву на пороге бело-голубой четырнадцатиэтажки.

***

      Звонок. За дверью слышался громкий гогот, музыка разносилось по всему подъезду, хотя на часах было только шесть вечера. В ожидании открытия двери, Ксюша дрожала, как осиновый лист, то и дело, осматривая свой внешний вид.       Щелчок. Дверь резко распахнулась.       — Привет, – начала Григорьева, подняв взгляд с носков замшевых полусапожек прямо в глаза возлюбленному.       — Твою мать.       Витя прошелся по ней взглядом, сверху донизу рассматривая ее наряд. Изумрудное платье выглядывало из-под черного пальто, обувь изящно подчеркивала ее щиколотки, а пояс нежным кольцом опоясывал талию, делая ее еще тоньше.       Пчелкину казалось, что воздух накалился до предела. Тот факт, что девушка была в верхней одежде, ничуть его не смутил. С ней он ощущал жуткое возбуждение даже на расстоянии вытянутой руки и до сих пор не мог понять, почему именно она так действует на него.       Витя зажмурился, дабы не сорваться на нее в ту же секунду.       «Всего лишь недотрах, это просто недотрах, соберись, Пчела, ты уже не сопливый школьник, который дрочит в туалете на учительницу» — проносилось в его голове, пока он быстро выдохнул и вновь открыл глаза.       — Что-то не так?       — Ты… ты просто невероятная, принцесса, – проговорил Витя, стараясь не опускать взгляд ниже ее прекрасного лица, дабы не наткнуться на соблазнительное декольте распахнутого пальто.       — Спасибо.       Григорьева засмущалась и поднесла ладони к лицу, не только убирая завитые прядки за уши, но и почти невесомо касаясь горячей кожи щек.       — Проходи, давай пальто, – Пчелкин пропустил девушку внутрь, одной рукой одерживая ее ладонь, а другой, закрывая дверь.       Контраст был огромный: одну ладонь будто обожгло серной кислотой, она горела огнем, и казалось, что на ней тотчас образуются волдыри. Кожу другой ладони приятно холодил металл ручки. Странные чувства. Напоминало контрастный душ. Но к счастью или, к сожалению, этот подвид повышения тонуса не приводил в чувства, а только наоборот, раззадоривал все нейроны его тела.       — Все уже пришли? – поинтересовалась девушка, прислушиваясь к громким голосам из дальней комнаты.       — Да, че тут три калеки.       Только успел бросить Пчелкин, как сквозь пелену раскатистого смеха раздалось визгливое хихиканье.       — Они с пацанами, – быстро ответил Витя на смущенный, но любопытный взгляд девушки. — Я соскучился. Очень. — Я тоже. Очень.       Они резко замолчали, не отрывая друг от друга глаз. Пчелкин мягко провел руками по спине Григорьевой, нежно прижимая к себе. Ксюша положила руки ему на плечи, ласково проводя по шее, запуская пальчики в мягкие светлые кудри.       Пчелкин врезался в волосы девушки и, почувствовав всю власть, чуть повернул ее голову и накрыл ее губы поцелуем, сразу же вторгаясь языком.       Он оттянул нижнюю губу, чуть прикусив, на что Ксюша сама не поняла, как тихо простонала. Пчелкин ехидно улыбнулся, отпрянув от девушки, а затем оставил маленький поцелуй на ее шее.       Губы пылали огнем, в голове не было ни одной мысли, внизу живота ощущалось покалывание, на что она скрестила ноги и напрягла внутреннюю сторону бедер.       — Ну чего вы там застряли то, молодые, – громкий бас Космоса все-таки пробил броню белого шума и Пчелкин, переплетя пальцы, потянул Ксюшу за собой в гостиную.       Перед девушкой открылась небольшая комната с темным прямоугольным столом посередине. Вокруг стола на диване сидел Космос, окруженный двумя блондинками, а напротив сидел Валера в компании темноволосой девушки. Только Ксюша появилась в дверях, как все сразу же повернули головы.       — Опа, соседка, – крикнул Холмогоров, раскинув объятия, — ну роскошь, отпад, я ослеп от вашей красоты, миледи, – он поцеловал тыльную сторону ее ладони.       — Засмущал, Кос, – улыбнулся Валера, — но не могу не согласиться. Привет, Ксюш, отлично выглядишь.       — Спасибо, ребят, – смущенно ответила Григорьева, на что Пчелкин погладил внутреннюю сторону ее ладони своим большим пальцем, чувствуя ее волнение.       — Так все, – Холмогоров перекинул взгляд на стол в поисках новой бутылки шампанского, — все в сборе, пора начинать.       Витя сел за стол, утянув за собой Григорьеву, заранее подставив рядом мягкое кресло.       — На правах старшего, подниму этот бокал за…       — Кос, а ты ничего не перепутал? – перебил друга Филатов, беззлобно улыбаясь. — Кто тут еще старший?!       — Филыч, не бузи, ты на подхвате. Итак, – прокашлялся темноволосый, — Пчела, брат, помню тебя еще вот таким мелким гаденышем, – Холмогоров показал на черно-белое фото маленького Вити на полке с книгами.       Кругом раздался заливистый смех девушек и сидящих парней. Ксюша широко улыбнулась, представив эту бурную смесь из Вити Пчелкина в свои шесть лет.       — Вот увидел тебя и сразу понял, вот она – моя вечная головная боль и самый лучший друг на свете! Мы вместе, как хлебушек с колбаской, как огурчик с водочкой, как камень в левой почке! Короче, брат, с Днем Рождения тебя, чтоб у тебя все было и ничего за это не было! Ну, вздрогнем!       Космос громко проорал последнюю фразу и чокнулся со всеми бокалами с шампанским, отчего бурлящие пузырьки лопались о холодный хрусталь, громко шипя.       — Ну, Кос, мастер поздравлений! Оратор наш поднебесный, – смеялся Филатов, немного пригубив.       — Брат! – Пчелкин схватил Холмогорова за шею, и они столкнулись лбами. — Лучший! Лучший, блять! – на что темноволосый сильнее сжал плечо друга, потрепав по светлым волосам.       — Витька, – встал следом Филатов, — дружище, хочу поздравить тебя с Днем Рождения! Самое главное желаю, чтобы близкие и родные всегда были рядом и здоровы. Братишка, жизни тебе долгой и самое главное счастья вот здесь, – он положил руку на грудь, — а любовь всегда тебе поможет.       Валера взглянул на Ксюшу и подмигнул ей, перебросив взгляд на Пчелкина и сощурился, отсалютовав бокалом.       — За тебя, друг!       Ксюша вмиг покраснела, но теплая Витина ладонь, в доказательства слов Филатова, крепче приобняла ее за талию, даря теплое умиротворение.       — Братья! Спасибо вам, черти! – рассмеялся Пчелкин, вставая со стула. — Че расселись? Пидорасы пьют сидя!       Ребята громко рассмеялись, схватившись за заранее наполненные водкой рюмки, и опрокинули их внутрь, пока сидевшие рядом девушки отпили шампанское.       — Все хорошо? – нагнулся к Ксюше Витя, проведя кончиком носа по ее.       — Ты что, все чудесно, – Григорьева подхватила кислую оливку и отправила прямиком в рот, улыбнувшись.       — Так, в долгий ящик не откладываем, начинаем танцульки, – протараторил Холмогоров, взяв стоящий рядом магнитофон и запустив одну из своих кассет.       Раздалось непонятное шуршание, как будто кассету неожиданно зажевало, но вдруг шипение стихло, и приятные звуки фортепиано и голос молодого Игоря Николаева озарил комнату.       Девушки подскочили танцевать со своими кавалерами, а Витя протянул Ксюше ладонь. День рожденья - праздник детства И никуда, никуда, никуда от него не деться День рожденья - грустный праздник Ты улыбнись, улыбнись, улыбнись, не грусти напрасно.         Чуть грустный мотив песни нисколько не смущал отмечающих. Ребята громко подпевали последним строчкам, доказывая, что грустить напрасно – абсолютная трата времени, в то время, как пара Вити и Ксюши медленно пританцовывала, сгибаясь пополам от смеха. Космос уже начал выдавать свои фирменные танцы, а Валера громко хлопая, аккомпанировал ему.       Так пролетело два часа. Ребята пели, танцевали, постоянно шутили, отчего Ксюше казалось, что ее живот сейчас лопнет.       Парни уже очевидно были под хорошим градусом, ибо с самого начала остановили свой выбор на «зеленом змее», выпив с дамами всего один бокал игристого. Они уже ничего не стеснялись: могли матюкнуться прямо при девушках, хотя по трезвости себе старались такого не позволять, курили не в окно, а на диване прямо в комнате и вовсю целовали своих спутниц.       Слишком много глаз смотрело на Григорьеву за этот вечер: Валера и Космос то и дело перебрасывали взгляды с Вити на нее, думая, что хорошо маскируются, на что Ксюша лишь умилялась. И девушки вроде все были приятные, с двумя даже удалось поговорить на какие-то темы, пока ребята обсуждали что-то между собой. Но одна особа, сидевшая рядом с Витей, не давала ей покоя.       Рука Холмогорова периодически покоилась на ее талии, но она почти не отрывала взора от Вити. То придвинется чуть ближе, то ногой под столом заденет, то «случайно» проведет своими острыми коготками по его ладони, пока он подливал шампанское.       Григорьеву действительно напрягала эта Мариша, но Витя совсем не давал поводов для глупой ревности, и все его внимание было направлено только на нее. Что, конечно, ей льстило, и позднее она и вовсе забыла о присутствии назойливой девушки.       Когда Ксюша уже выпила, по меньшей мере, целую бутылку шампанского, она, наконец, расслабилась. В голове засияла дурманящая дымка, она осмелела и подошла к Пчелкину, сев на его колено, поймав на себе удивленный взгляд трех пар глаз.       — Я хотела бы наедине тебя поздравить, ты не против? – зашептала она ему на ухо, нарочно задевая губами ушную раковину.       — Ммм, хочешь уединиться? – тихо ответил ей Пчелкин. — Понял, принял, желание дамы – закон.       Он поднялся с кресла и, выходя из дверей, незаметно для девушки подмигнул парням, на что получил одобрительные кивки.       Захлопнув двери родительской комнаты, Ксюша села на вязаный плед, но Пчелкин ловко запрыгнул на плед, буквально за секунду нарушив аккуратно заправленную кровать.       — Поздравляю тебя с Днем твоего Рождения, – сразу начала Григорьева, — я очень рада, что встретила тебя, ты очень хороший, внимательный, заботливый, ты…       — Расхвалила меня, маленькая, – перебил ее Пчелкин, мягко проводя пальцем по ее щеке, — а я та еще скотина, честно тебе говорю.       Ксюша больше не краснела от смущения, как в первые минуты пребывания в этой квартире. Наоборот, она чувствовала прилив дикого возбуждения, как тогда, на даче у Царевых. Только тогда ее что-то остановило, а сейчас она как будто ждала этого и ее больше это не пугало.       Первый звоночек.       — Я же знаю, что это не так, – она взяла его руку в свою и легонько сжала. — Ты – лучший человек в моей жизни и этот подарок для тебя, надеюсь, тебе понравится.       Она протянула ему сверток, запечатанный в красивую упаковочную бумагу. Он взял его в руки, покрутив.       — Самодельная бомба? – старался отшутиться Пчелкин, но в душе что-то непривычно заскребло в предвкушении.       — Она самая, – засмеялась Григорьева, нервно ожидая реакции на подарок.       Она долго думала, что ему подарить. Хотела, чтобы подарок приносил пользу и в тоже время напоминал о ней, поэтому она решила преподнести две вещи, которые на ее взгляд будут ему полезны.       Пчелкин аккуратно развернул сверток, и на постель первым делом упало что-то увесистое и тяжелое. Взяв в руки холодный металл, он резко встал с кровати и принялся рассматривать его со всех сторон.       — Нет, блять, это невозможно. Как ты это достала? – его глаза расширились до невероятных размеров. Он хлопал ими, переводя взгляд то на девушку, то на зажигалку и выглядел так, как будто в момент протрезвел.       — Папа был летом в Штатах и ему подарили много таких. Он сказал, что они хорошие, я и подумала, чт....       — Хорошие? – перебил ее Пчела. — Принцесса, они пиздатые! Блять, прости меня, но я не могу сдерживаться сейчас.       Пчелкин забегал по комнате, как маленький ребенок, рассматривая новую «игрушку».       — Это ж зипповская жига, о ней только мечтать можно, ее в Союзе нет ни у кого!       Ксюше даже нечего было сказать, по его реакции все было ясно. Витя закрывал и открывал крышку, прислушиваясь к звуку, как будто в следующий раз он точно исчезнет.       — У них же даже звучок запатентованный! – чуть ли не взвизгнул Пчелкин.       — Я рада, что тебе понравилось, – все-таки засмущалась Григорьева. — Там еще кое-что есть, – кивнула она на вскрытый пакетик.       Пчелкин, как любопытный голодный кот чуть ли не всем лицом окунулся в пакет и выудил оттуда серо-зеленую вальтовку.       Сказать, что он был в шоке – это ничего не сказать. Зимой такие шапки были безумно популярными, но позволить их мог далеко не каждый, особенно чехославацкий «Tonak». Зимой Пчелкин ходил без головного убора, хотя уши ужасно мерзли, но статус и престиж был превыше всего и даже зимние холода не убеждали его запастись теплой шапкой.       — Это… это ты связала? – растерялся он, проводя по узорам и козырьку.       — Да, скоро холода, а ты из своей кепки не вылазишь, вот и подумала, почему бы не сделать альтернативу, – пожала плечами Ксюша.       Это была первая самостоятельно связанная ею вещь. Раиса Матвеевна строго курировала весь процесс, ведь именно она научила девочку шить и вязать. Они вместе купили нитки: Ксюша выбрала серые под цвет глаз Пчелкина и зеленые, считая, что ему безумно идет этот цвет.       За неделю у Ксюши и Тети Раи появилась теплая вязаная вальтовка очень даже хорошего качества и без единого стежка. Настолько Ксюша старалась, чтобы удивить Пчелкина.       — Иди сюда, – раскинул объятия Витя и Ксюша стремглав в них окунулась. —Маленькая, ты просто чудо, я мечтал о ней года три точно, но не стоило так напрягаться.       — Тебе не понравилось?       — Принцесса, это пиздец какой подарок, – он уткнулся ей в макушку, шумно выдохнув. — Лучший подарок. Спасибо тебе. Спасибо, родная.       Витя принялся целовать ее щеки, нос, губы – все, что попадалось ему на пути. Он не знал, как еще выразить то, что сейчас творилось у него внутри. Они знакомы почти два месяца, а она так осмысленно подошла к выбору подарка. Ни одна девушка не преподносила ему ничего подобного. И дело не в деньгах, она сделала все от чистого сердца.       Что-то внутри шевелилось. И он не мог этого отрицать.       — Не за что, – уткнулась ему в шею Григорьева. — Зато уши не отморозишь, а то вдруг заболеешь.       — Лечить меня будешь? – заискивающе проговорил Пчелкин.       — Ишь хитрый какой, – улыбнулась она ему и ласково поцеловала в шею, — буду, конечно.       — Постоишь со мной? – спросил он, кивнув на балкон. — Не могу ждать.       — Вы, мальчишки, такие нетерпеливые, – закусила губу Ксюша и, кивнув, они зашли на балкон, плотно закрыв дверь.       За окном было уже темно, а вечерний ветер из открытого окна на третьем этаже осенней прохладой опускался на открытые плечи девушки, немного приводя в чувства.       — Папа не заметит пропажи? – Витя покрутил в руках новенькую зажигалку из белого золота с изображением змеи.       — У него таких целый шкаф, он даже не заметит.       — Может все-таки не стоило брать? Тебе же, если что перепадет из-за меня.       — Все будет хорошо, не волнуйся, – она провела ладонями по его груди, чувствуя, как быстро заколотилось сердце. — Можно мне тоже?       Она кивнула на сигарету в руках Вити.       — Принцесса, не стоит даже начинать, хуйня это все.       — Ты же куришь.       — Да, че с меня взять то, – хмыкнул Пчелкин, — плохой пример для подрастающей молодежи.       — Ну, пожалуйста, – промурчала Григорьева и привстала на носочки, оставив на скуле парня легкий поцелуй, — я хочу с тобой.       — Закрой глаза, – скомандовал Витя, и девушка покорно прикрыла веки.       — Приоткрой чуть губки, – Ксюша немного разжала губы, оставив небольшой разъем. — Вот так молодец.       Пчелкин вдохнул дым полными легкими и, положив руки на шею девушки, приблизился к ней. Он наклонился и, откинув ее голову, назад коснулся ее губ своими, выдохнув весь дым прямо ей в рот.       Григорьева стояла, будто окаменев. Она не решалась открыть глаза, чувствуя совершенно новые ощущения. Смесь горечи сигареты и сладких губ Пчелкина. Никотин настолько ударил в голову, что она пошатнулась в намерении упасть, но ловкие руки парня подхватили ее, плотно прижимая к себе.       — Цыганочка, – Витя смотрел на Ксюшу, самодовольно улыбаясь. Ему определенно нравилось смятение в глазах девушки.       — Что? – только и могла прошептать Григорьева.       — Цыганский поцелуй, – принялся объяснять Витя, — когда затягиваешься, а потом через поцелуй передаешь дым. Все просто.       Григорьева стояла неподвижно, обдумывая только что сказанное. И почему она раньше об этом не слышала?       Она не спеша взяла сигарету из рук Пчелкина и несильно затянувшись, наклонилась к его губам. Пчелкин тут же заткнул ее поцелуем, яростно налегая на губы.       Поцелуй с каждой секундой перерастал во что-то яростное, бурлящее, кипящее. Будто вот-вот их температура тел достигнет градуса кипения, и они испепелят собой все вокруг.       Они не успевали хватать ртом воздух, жадно пытаясь ухватить секунды кислорода, когда переходили на шею друг друга. Сигаретный дым гулял из одного рта в другой, придавая поцелую терпкости и сладкой истомы.       Ксюша нежно гладила Пчелкина по волосам, спине, плечам, кусала мочку его уха и оставляла мокрые отметины на его шее. Колено Пчелкина вжималась меж ног Григорьевой, о которое она то и дело терлась, издавая сладкие стоны. Она извивалась, чувствуя, как намокают кружевные трусики, но не могла остановиться. Он был, как наркотик, от которого отказаться было бы самой страшной глупостью на свете.       Его руки грубо схватили ее за талию, приподняв и закинув ее ноги к себе на талию. Ксюша крепко обхватила его, сжимая внутреннюю сторону бедер, желая продлить сладкую пытку.       Пчелкин на ощупь открыл балконную дверь и, перешагнув порог, аккуратно опустил девушку на кровать, нависнув над ней. Его распирало немыслимое удовольствие. Возбуждение нарастало с неимоверной скоростью. Ему хотелось побыстрее вторгнуться в ее горячее тело, довести до судорог в ногах, сделать так, чтобы она плакала от удовольствия. Но на сегодня у него был немного другой план, и он, оставив глубокий поцелуй за ухом девушки, отстранился.       — Я хочу попробовать кое-что, – прошептал он, обводя пальцем контур ее губ.         — Что? – спросила она, с интересом заглядывая в его глаза.       — Тебе понравится. Иди ко мне.       Он вновь вовлек ее в дикий поцелуй, чуть ли не до крови кусая губы. Его руки прошлись по груди, осторожно сжав, а затем свободная рука опустилась под платье, мягко оглаживая бедра.       Почувствовав пальцы Вити под одеждой, Ксюша поняла, что сейчас или никогда. Ей нужно сделать выбор, пока не поздно, но она не встретила ни одной мысли против. Ее тело отзывалось ему, выгибалось на его ласки. Она просто не могла более отражать его атаки и повиновалась.       Мужские руки огладили ее бедра и, подцепив резинку черных колготок, аккуратно спустил их до щиколоток. Подол платья он чуть приподнял вверх и на мгновение остановился.       — Чт.. что-то не так? – приподнялась на локти Григорьева.       — Это для меня? – он игриво кивнул, намекая на Катины черные кружевные трусики.       — Я не думала, что…       — Все в порядке, маленькая, – он поцеловал внутреннюю сторону бедра, а затем оставил дорожку из мокрых поцелуев, доходя до кромки белья.       Ксюша откинула голову на кровать и прикрыла глаза в ожидании. Ее слегка трясло, но она не понимала почему: то ли от страха, то ли от дикого возбуждения.       Вдруг она резко открыла глаза, почувствовав движение его пальцев сквозь белье. Пчелкин надавил на клитор, проходясь пальцами вниз, а затем снова вверх, делая поступательные движения.       Григорьева задышала чаще, стараясь делать вдохи поглубже, но его пальцы сбивали весь ее ритм и воздуха казалось, практически не было.       — В-витя, – позвала парня девушка, сжимая пальцы в кулаки, оставляя неровные следы от ногтей.       — Терпение, – ухмыльнулся Пчелкин, ухватившись за резинки ее белья, бессовестно стягивая.       Григорьева не чувствовала ничего кроме жара. Ей казалось, что она лежит на пляже, где нет и намека на слабый ветерок.       Она заерзала ногами в нетерпении.       — Чшшш, – шикнул Витя и подул на разгоряченные половые губы.       Все мышцы сократились, как по взмаху волшебной палочки. Прохладное дуновение при соприкосновении с влагой между ее ног производили невероятный коктейль, и она неосознанно попыталась свести ноги, на что парень схватил ее мертвой хваткой.       Кажется, останутся следы.       — Нет, нет, нет, – остановил ее Пчелкин. — Я все сделаю сам.       Он в последний раз окинул взором ее краснеющее от перевозбуждения лицо, облизнулся и немедля коснулся клитора языком.       Ксюша резко дернулась, ощутив внизу нечто мокрое и шершавое. Она охнула и схватилась руками за изголовье кровати, пытаясь найти хоть какую-то опору, дабы понять, что она все еще тут, а не в параллельном мире.       Его язык медленно, будто дразня, обводил клитор, а затем опускался на половые губы, по которым стекала влага. Григорьева сильнее сжала деревянное изголовье кровати и зажмурила глаза. Картинка перед глазами плыла, но она старалась держать себя из последних сил.       Пчелкин прикрыл веки, вновь проходясь по влажным складкам девушки, всасывая клитор. Он делал все очень умело, как если бы ел подтаявшее мороженое.       — Б-боже, В-витя, ах, – только и смогла промычать девушка, стараясь не быть громкой.       — Я знаю, маленькая, я знаю.       Пчелкин сам шумно втягивал воздух, находясь на грани. Член болезненно пульсировал, желая вырвать наружу и оказаться внутри горячего лона.       Не сейчас. Не сейчас.       Пчелкин снова провёл по всей ее промежности, чуть входя языком. Смазка смешалась со слюной, а язык уже не отрывался от точки скопившегося желания. Он положил левую ладонь на лобок девушки, чуть надавил и оттянул вверх. Складки половых губ раскрылись шире, отчего он увидел весь влажный и пульсирующий клитор. Пчелкин медленно провел по нему языком, чуть надавив кончиком.       — Ах, ммм… В-вить, я с-сейчас…       — Тебе нравится?       — Д-да.       Он оторвал язык от разгоряченной плоти и провел пальцами по влажным складкам.       Ксюша чуть ли не извивалась на кровати, чувствуя странные ощущения, которые разом свалились на нее. Она ощущала приближение лавины, которая вот-вот снесет ее с ног.       Пчелкин хитро улыбнулся, видя, как вздымается грудь девушки, и вновь провел языком снизу вверх по мокрым складочкам.       Григорьева двинула бедрами, не в силах терпеть, но руки Пчелкина крепко прижали ее, не давая сделать все самой.       — П-пожалуйста, пожалуйст-та, – в экстазе чуть ли не кричала девушка, уже не чувствуя пальцев, вдавливая их в дерево кровати.       В голове не было ни одной связной мысли. Кто бы, что не говорил, физиология – очень сильная штука и сейчас все ее внимание было сосредоточено на собственной разрядке.       Смазка начала выделяться обильнее, грудь девушки зашлась ходуном, дыхание стало прерывистым, что означало, что она уже на пике.       По комнате раздалась смесь из звуков. Что-то невероятно сладкое вперемешку с жарким, искусным, томным. Она резко опустила руки на кровать и запрокинула голову, насколько смогла.       Ничего не существовало вокруг. Ей, казалось, что она умерла: в голове стучало, пальцы рук ныли от сильного надавливания, по телу прошлась лавина чего-то теплого. Ксюша резко ослабла и открыла глаза.       — Умница, принцесса, – Пчелкин нагнулся к ней и мазнул по губам.       — Витя, это…       — Мой подарок тебе, – он убрал темные пряди со лба девушки и мягко поцеловал, сжимая ее талию в своих объятиях.       Григорьева посмотрела на часы на прикроватной тумбочке: 20:50. Через десять минут за ней должны приехать Катя с Колей.       — Мне пора, – прошептала она ему в шею.       — Убегаешь? – Пчелкин погладил ее по плечу, вдыхая аромат волос.       — Папа скоро с работы вернется, ты же знаешь.       — Знаю, знаю, – огорченно выдал он. — Я провожу.       Он навалился на нее сверху, вновь утянув в глубокий поцелуй, на что она звонко рассмеялась, впуская пальцы в его светлые кудри.

***

      — Да! – гаркнул Пчёлкин, когда трель домашнего телефона раздалась по всей кухне.       — Это я, Вить, я дома, зашла только что, – раздался голос Григорьевой на том конце телефона.       — Угу. Как... как доехала?       Он старался ничем не выдать того, что прямо сейчас на кухне ему отсасывает та самая Мариша. Хитрая чертовка. Дождалась,  как он проводит Ксюшу и с порога накинулась на него, как одичавшая.       Возбужденный до предела Пчелкин не смог устоять и, схватив ее за волосы, сразу же поставил на колени, требуя получить желанное удовольствие.       — Все хорошо, и папы пока нет, представляешь? – Ксюша говорила достаточно тихо, но в ее голосе нельзя было не распознать нотки радости и счастья. Она улыбалась и улыбалась, совсем не понимая, что сейчас происходит на другом конце телефонного аппарата.       — Угу, – прикрыл глаза Пчелкин, хватая ртом побольше воздуха.       — Все как нельзя отлично сложилось…       Настал момент дикого кайфа, когда контролировать себя стоило невозможных усилий. Ксюша продолжала что-то говорить, но Витя уже ничего не слышал. В голове взрывались фейерверки, заслоняя собой все вокруг.       Он с силой сжал зубы, пока блондинка глубже проталкивала его член, крепко обхватывая губами его ствол. Она грязно причмокивала, стараясь взять его весь. По подбородку стекали слюни, а губы припухли и покраснели.       Минута и вязкая струя белой жидкости стрельнула на стенки горла девушки. Витя шумно задышал, изо всех сил закрывая динамик, дабы Ксюша, не дай бог, чего не услышала.       Он провел рукой по своим волосам, сбивая каплю пота, стекающую по виску. Все-таки в глубоком минете, есть свой кайф. И Пчелкин бы соврал, если бы сказал, что не любит это дело.       — Вить, ты тут? – забеспокоилась Григорьева, не услышав его ответа на свой вопрос.       — Да, маленькая, я тут, – смог сказать он после недолгой передышки. — Связь что-то барахлит.       — А, поняла. Ну не отвлекаю вас. Спасибо тебе за день, спасибо за... за сюрприз.       Витя бы поспорил на миллион долларов, что она сейчас улыбнулась, мило опустив голову.       — Ну что ты, принцесса, у нас с тобой столько еще этих сюрпризов будет, замучаешься благодарить.       Пчелкин посмотрел вниз и увидел, как девушка до сих пор слизывает остатки его выделенной жидкости. Он улыбнулся, потрепав ее по волосам.       — Тогда спокойной ночи и еще раз с Днем Рождения!       — Спокойной ночи, принцесса, – зажмурился он, сохраняя остатки самообладания. — Завтра наберу, хорошо?       — Хорошо.       — Целую, пока.         Он сбросил первым.       — Ну что продолжим? – игриво спросила Марина, вставая с колен.       — Еще хочешь? – ухмыльнулся Пчелкин, отпив из рюмки остатки чьей-то водки.       — А ты думал. Так как, осчастливишь меня или разговоры под луной со своей принцессой вести будешь?       — А ты дерзкая.       — Ну не то, что некоторые, – фыркнула она, намекнув на Григорьеву.       Из глубины квартиры послышались громкие стоны и хлопки. Девушки, будто наперебой кричали, как будто это было соревнование. Мебель скрипела, норовя сломаться в ту же секунду.       — О, а твои друзья времени даром не теряют. Может, и мы расслабимся? – она подошла к Пчелкину и прильнула к его уху. — Как ты любишь? Сзади? – попала она в точку.       — Улететь совсем хочешь? – навис над ней Пчелкин, сжимая в своих руках ее грудь, очерчивая соски.       — А ты так сможешь? – продолжала дразнить та.       — Иди сюда! – он хлопнул ее по пятой точке и, подхватив под бедра, удалился в комнату.