Не отрекаются любя

      Ноябрь стремительно ворвался, сменяя теплый и сухой октябрь. Первый снег, опадая на землю, не таял, как кубики сахара в горячем чае, а собирался в белые кучи снега, образуя высокие сугробы. Кристаллики льда мягкой резью опускались на румяные щеки и исчезали в недрах сухой потрескавшейся кожи.       Первые осенние каникулы вот-вот подходили к концу. Целую неделю Ксюша провела в компании Пчелкина. Витя ни на минуту не упускал девушку из вида: то в кино ее затащит, то сюрприз дома устроит. Особенно он любил занавешивать окно в комнате белой простыней, включать старый торшер с тусклой лампочкой и запускать кассеты с разными фильмами, которые ему удавалось где-то достать.       Фильмы на удивление они практически всегда досматривали до конца. За исключением тех моментов, когда Пчелкин начинал щекотать Григорьеву, доводя ту до истерики, или же просто засыпал у Ксюши на плече, посапывая во впадину между ключицами.       С момента празднования дня рождения Пчелкина прошло уже чуть больше двух недель и за все это время ничего серьезнее глубоких жарких поцелуев не происходило. Витя гладил округлые бедра девушки, сминал пухлые губы, вбирал в себя вкусный аромат вишневого шампуня ее волос, но к более серьезным действиям не переходил. Наверно, не хотел нарушить ту искреннюю и ламповую атмосферу сейчас так чарующей их.       Григорьева же сама не решалась предлагать что-то большее, но ночью лежа в своей постели и вспоминая о том, как ей было хорошо, не могла удержаться от соблазна дотронуться до себя самой.       Ей казалось это безумно постыдным, особенно, когда за стенкой спит отец, но и удержаться от этого она не могла. Лишь тихонько постанывала, изо всех сил стискивая зубы и прикрывая рот ладонью, дабы лишние звуки не смели сорваться с ее губ.       Приятное времяпровождение длилось ровно до субботы. Пятого ноября Ксюша внезапно вспомнила о предстоящей пересдаче контрольной по алгебре, которую накануне ожидаемо завалила. «Селедка» предупредила, что после каникул у девушки будет последняя возможность пересдать работу, иначе жирная двойка будет красоваться в классном журнале и бесповоротно испортит всю картину ее выстраданной и желаемой четверки.       Девушка уже готовилась убить последние выходные деньки за зубрежкой формул и перечитыванием учебников,  как узнав всю ситуацию, Пчелкин предложил свою помощь. Григорьева и подумать не могла, что не любящий учебу Витя Пчелкин хорош в точных науках и даже любит на досуге порешать парочку уравнений или провести время с судоку.       – Смотри, – начал Пчелкин, нависая над девушкой, сидящей за столом на его кухне, – формулы приведения это, прежде всего, тригонометрические формулы суммы или разности. Тут проще на примерах объяснить.       Пчелкин написал несколько формул в столбик.       – Одно из слагаемых это всегда аргумент: чаще всего либо t, либо x, либо y, либо альфа. Второе слагаемое это всегда угол, и он бывает один из четырёх видов, – он нарисовал круг и разделил его на четыре равные части.       – То есть, смотри, твой угол находится либо сверху, эт пи\2, либо снизу – 3пи\2, либо слева – просто пи или справа – 2пи.       Ксюша внимательно следила за его рукой, показывающей в десятый раз расположение углов на окружности. Левой рукой она подпирала голову и параллельно кусала внутреннюю сторону щеки, ловя каждое слово Пчелкина.       – Так, теперь смотри че конкретно с ними надо делать, – Витя выдохнул и провел рукой по непослушным кудрям, убирая их за уши. – Здесь действует два правила. Первое: если в скобках стоит угол пи\2, 3пи\2, либо любой угол который находится сверху на круге, то функция меняется. А меняется на своего двойника, смотри.       Пчелкин открыл последнюю станицу свою школьной тетради и указал на семь записанных в столбик формул, обведенных красной пастой.  – То есть, синус меняется на косинус, а косинус обратно на синус. А если в скобочках будет стоять пи, то синус не меняется, как он был, так и остается. Есть контакт?       Он внимательно посмотрел на девушку сверху вниз, на что она тихонько выдохнула и только растерянно на него посмотрела. Она привыкла слышать крики «Селедки» в ответ на любые недопонимания, поэтому была готова и к крикам Пчелкина, но тот в ответ лишь улыбнулся и поцеловал ее прямо в макушку.       – Можно еще проще запомнить. Спрашиваем себя: «Функция меняется?», и если угол слева или справа, то есть ты машешь головой слева направо, тип нет, не меняется, то ничего не меняешь. А если угол сверху или снизу, то есть киваешь сверху вниз тип да, значит, функция меняется.       – Ага, – протянула Ксюша задумчиво и проследила взглядом за функцией.  – То есть, если киваю сверху вниз, то функция меняется, и если был косинус, то меняем на синус, а если машу слева направо, то изменений в функции нет, и название остается тоже, правильно?       – Есть контакт! – проголосил на всю квартиру Пчелкин, как будто впервые увидевший радугу. – Ток, если тебе 2пи задано, то функция не меняется, потому что лежит на горизонтальной хуйне вот этой, – он кивнул на ось абсцисс, разрезающую окружность посередине.       Ксюша радостно выдохнула и наконец, воспряла духом после уже двух часов занятий.       – Так, блять, с первым правилом разобрались, теперь второе. Оно звучит очень просто: берем знак исходной функции. Что это значит? Смотри, – Пчелкин вновь указал на знакомую формулу карандашом, –  вот тут у тебя такая мудреная хрень, – парень отметил пример в скобках, – и именно от этого угла ты отталкиваешься на схеме. Соответственно, ты выбираешь четверть, куда входит твой угол, в этой формуле у нас вторая, – Пчелкин закрасил левый верхний треугольник, – то есть твой синус, исходная, функция, во второй четверти имеет знак плюс. А если у тебя, например, вот эта штучка в скобках, – он махнул на пример ниже, – то…       – То я отталкиваюсь от этого угла и вот тут, в четвертой четверти, косинус таки имеет знак плюс, – перебила его Ксюша, взглянув на него с надеждой на правильный ответ.       – Браво! – зааплодировал Пчелкин, отчего Григорьева неловко смутилась. – Браво Виктору Палычу Пчелкину, профессору математических наук, который смог…       – Какие же бедные все-таки математические науки то а, профессор Пчелкин, – засмеялась Ксюша, и Витя легонько щелкнул ее по носу и тут же чмокнул.       – Молодец, принцесса, все верно. И так продолжаешь с остальными, надо ток выучить в каких четвертях какой знак и все, дело в шляпе.       Григорьева красивым ровным почерком выписала к себе в тетрадь все памятки из тетради Вити и обвела в цветную рамочку.       – Вот эти еще перепиши, – он указал на несколько примеров с числом пи, – они не меняются никогда. Запомни и в свою красивую голову уложи.       – А если синус или косинус в квадрате будет, то также оставляю, да?       – Умница, – похвалил Пчелкин. – Если видишь квадрат, то на второе правило, где берешь знак исходной функции, кладешь болт. Ну и если тангенс там или котангенс, то основные два правила продолжают действовать, ток там первая и третья четверть это всегда плюсы, а вторая и четвертая эт минусы. Ну, вот в принципе и все, ваш покорный слуга свою работу выполнил.       Витя вышел из-за стола и шутливо поклонился.       – Стой, – повернулся он к девушке с прищуром в глазах, – а может ты специально наврала мне, чтобы застать меня одного, такого беззащитного дома и воспользоваться неиссякаемым потоком математической мысли?       – О да, – протянула Ксюша, – ты разгадал мой коварный план. И что же мне теперь делать? Как избавиться от этой позорной лжи?       – Ну, я человек непривередливый, обиду долго не таю, – пропел он последнее слово и придвинулся к ее губам.       – Такой ты наглец, Пчелкин, – прошептала девушка, закрывая тетрадь. Явно к работе они сегодня больше не притронутся.       – И тебе это нравится, – он чуть стянул ее волосы на затылке и накрыл ее губы своими.       Подхватив девушку под бедра, Витя перекинул ее к себе на колени и с силой сжал в объятиях. Он водил руками по девичей спине, надавливая на все позвонки и заставляя ее прогибаться еще сильнее.       Им определенно не хватало воздуха, но они не могли оторваться друг от друга, рвано цепляясь зубами.       Намотав волосы Григорьевой на кулак, парень припал к ее шее, оттянув ворот бардовой водолазки. Он старался сдерживать себя, но все равно пару раз прикусил нежную кожу девушки.       Движимая ярким порывом, Ксюша уже не на шутку ерзала на коленях Вити, чувствуя всю силу его возбуждения, как вдруг в замочной скважине послышался шорох ключей, затем замок щелкнул и дверь открылась.       – Витюш, ты дома? – раздался в коридоре женский голос.       Растерянная Григорьева сползла с Пчелкина, нервно оглядывая обстановку, в то время как сам Пчелкин быстро накинул серую олимпийку, которая небрежным комком валялась на спинке кухонного уголка, прикрывая свой внушительный стояк.       – Все в порядке, – наспех прошептал он ей, приглаживая шоколадные волосы. – Я сейчас.       Витя откашлялся и неторопливой походкой прошел по коридору.       – Да мамуль, а чего вы так рано? – поинтересовался Пчелкин, подходя к входной двери.       – Да, Ленка позвонила, сказала, мол, в дежурство вместо нее надо выйти, вот пришлось раньше приехать, – женщина  сняла теплые ботинки, как вслед за ней в прихожую шагнул мужчина в очках и темно-зеленой телогрейке. – И надо вам с отцом поесть приготовить, а то я ж вас обормотов знаю, будете сухомятку есть, потом лечи желудки ваши.       – Наташенька, – пропел с нежностью глава семейства, вешая ватник на крючок и приобнимая жену, – ты бы о себе лучше подумала, дежурствами этими уже замучали совсем тебя. Никуда это не годится, никуда…       – И правда, мамуль, – встрял в разговор парень, – не ценят тебя эти козлы. Ездят на тебе, как хотят, а ты из-за них срывайся, планы меняй. Какой раз тебе уже внеплановое ставят? Третий? Совсем охринели там.       – Витюш, – хотела успокоить сына женщина, на что тот только пуще разошелся.       – Что, Витюш? Я в следующий раз с тобой пойду и разберусь с этими гоблинами.       Женщина уж было хотела что-то сказать, но Пчелкин продолжал:       – Не начинай, все, разберусь. А то взяли моду на добродушных и безотказных женщинах ездить, – Пчелкин так зло выдохнул, что казалось вот-вот и пар из ноздрей не заставит себя долго ждать. – Кстати, мамуль, я тут тебе достал кое-что.       Открыв первый ящик тумбочки, Витя достал три блистера с маленькими белыми таблеточками.       – Да что ты сынок! – женщина ахнула, сложив руки на груди. – Где ты достал-то? Это ж деньжище то какие! – не унималась женщина, непонимающе поглядывая то на сына, то на мужа.       – Где достал, там больше нету! – улыбнулся Пчелкин и подмигнул улыбающемуся отцу. – Все нормально, мамуль, здоровье это главное, тем более твое.       – Спасибо тебе, сынок, – на лице женщины показались еле заметные слезы, а затем короткий всхлип.       – Э, мать, – отец приобнял женщину за талию и уткнулся ей в висок, – не разводи сырость. Витька молодец, старается ради нас стариков, а ты ему потоп решила устроить?       Пчелкин-младший улыбнулся и поцеловал мать в щеку, на что она легонько приобняла своих мужчин, но опустив взгляд вниз, обнаружила незнакомую женскую обувь, аккуратно сложенную у порога.       – А кто у тебя в гостях? Кого прячешь?       Мать с отцом встали, не двигаясь, прислушиваясь к малейшему шороху в квартире.       – Мам, пап, познакомьтесь, – Пчелкин отошел чуть дальше по коридору и, встретившись взглядом с девушкой, кивком указал ей подойти к нему, – это Ксюша, моя девушка.       Он сказал это так четко и серьезно, что у самого вызвало немалую тревогу. Никого и никогда он не называл своей девушкой, да еще и в присутствии собственных родителей. Он то и никогда никого не знакомил с ними.       Раскрасневшаяся Григорьева мило улыбнулась, и с ее губ сорвалось тихое: «Здравствуйте». Пчелкин крепко держал ее за руку, чувствуя холод и легкую дрожь.       – А это мои родители, Наталья Сергеевна и Павел Викторович собственной персоной.       Павел и Наталья прошлись по девушке заинтересованным взглядом.       – О…очень приятно. Ксения, – сказала чуть громче Григорьева.       – Красавица, какая вы, Ксюша! – первой затараторила мать, подходя к девушке и тепло приобнимая. – Очень приятно познакомиться с вами. А то все с отцом гадаем, куда наш Витенька уходит от зари до зари, счастливый такой приходит, а вот оказывается в чем все и дело.       – Да уж, сынок, – кивнул в подтверждении отец, – такой алмаз от нас прятал. Не стыдно?       Все засмеялись. Павел Викторович с гордостью посмотрел на сына, явно одобряя его выбор.       – Ах, подождите, – ахнула Наталья Сергеевна, – ты девушку то чем кормил? Я ж готовила почти неделю назад тебе!       – Все в порядке, ма, мы чай пили с плюшками твоими.       – Что вам этот чай, раз, два и обчелся. Я сейчас быстренько вареников налеплю на скорую руку, а то неудобно совсем как-то.       Наталья Сергеевна засучила рукава кофты и прошла в ванную комнату помыть руки.       – Не стоит так хлопотать, Наталья Сергеевна, – вступила в разговор Ксюша, – я уже уходить собиралась.       – Стоит-стоит, голодную тебя никуда не выпустим, да, Витюш?       –Полностью согласен! – кивнул Пчелкин. – Она совсем скромная у меня.       Пчелкин наклонился к Григорьевой и на ухо прошептал: – Это ты еще не знаешь, какие мама вареники стряпает, ууу, закачаешься.       Парень оставил короткий теплый поцелуй на виске девушки, пока отец не похлопал его по плечу.       – А ты мне, милый мой друг, в гараже нужен.       – Движок? – задал вопрос Витя, хотя уже знал на него ответ.       – Движок, – с досадой кивнул Павел Викторович и развернулся, натягивая теплую куртку.       – Я с отцом в гараж ненадолго отойду, – принялся обуваться Витя, выходя вслед за мужчиной. – Побудешь с мамой? – обратился тот к Григорьевой.       – Да, конечно, не переживай.       – Веди себя хорошо, принцесса, – Пчелкин затянул девушку в поцелуй и легонько шлепнул. – Скоро вернусь, не скучай тут.       Дверь за ним захлопнулась, и из ванны вышла Наталья Сергеевна.       – В гараж умотали, да, уже?       – Да, – кивнула Григорьева. – Там что-то с двигателем вроде как.       – Что-то вечно, – женщина добродушно хихикнула. – Пойдем, дорогая, на кухню поболтаем. Я пока тесто замешу.       – Давайте я вам помогу, – они зашли на кухню, – я с тестом люблю работать.       – Что ты, милая, ты в гостях, я все сама, – забегала по маленькой кухне Наталья Сергеевна.       – Давайте-давайте, – Ксюша завязала волосы в пучок и закатала рукава водолазки, – две руки хорошо, а четыре еще лучше.       – Золото ты, Ксения! Где только настиг тебя наш жених?       – Космос всему виной, – сказала девушка с полуулыбкой. – В одном доме живем.       – Ах, Космос! – рассмеялась женщина. – Они, как братья-близнецы, разлученные в роддоме. Всегда все вместе, а когда Саша с Валерой рядом, так вообще, похлеще Хиросимы будут.       Ксюша улыбнулась. Друзья Вити нравились девушке: веселый и беззаботный Космос, надежный и ответственный Валера. Да, и про Сашу она всегда слышала только хорошее: честный, справедливый, но видела его только на фотографиях. Ей уже не терпелось увидеться с тем, кого ее парень и его лучшие друзья так сильно ждут.       – Стало быть, вы с Холмогоровыми соседи? – после недолгой паузы спросила русоволосая женщина.       – Да, летом с папой переехали.       – Замечательный у вас папа, дочь такую воспитал.       Григорьева засмущалась, прибирая со стола тетрадки и ручки после занятий с Витей.       – Ну что с картошкой али с творогом? – Наталья Сергеевна в одной руке держала картофель, а в другой пакет творога.       – С картошкой!       – Вот это по-нашему! – женщина достала сетку картофеля из-под раковины, в то время как Ксюша уже разложила деревянные доски и ножи на столе.

***

      – Так, молодец, – похвалила женщина Ксюшу и толкушкой сделала последнее движение в мягком пюре. – А что мы о погоде, да о природе. Как у тебя в школе дела?       – В школе все хорошо, вот Витя с математикой помогает, а то я совсем ничего не понимаю, – пожала голову Григорьева.       – Да, Витька у нас в школе вообще троечником числился, но по математике твердая пятерка всегда была. Уговаривали его с отцом, уговаривали в институт пойти, а он все ни в какую.       – Он бы на экономический сразу поступил, я уверена, – Ксюша перевернула стакан и сделала новый кружок теста, – стоит только попробовать.       – Ты знаешь, – Наталья Сергеевна перекинула вафельное полотенце через плечо и стерла пот со лба, – у самой сердце не на месте. Работает непонятно где в свои девятнадцать, а учиться ведь должен, профессию получать, а не на нас стариков горбатиться. Образование это ж все, без него никуда. Только он все отбрыкивается, говорит сейчас и без него пробиться можно, ну мы и смирились. А ты, куда поступать планируешь?       – Я переводчиком хочу стать, – сказала Григорьева, выложив начинку и скрепляя края, – на факультет иностранных языков буду поступать.       – Ой, как интересно! Мы-то в школе только немецкий изучали, сама понимаешь послевоенное время. Хотя этот айнс, цвай, драй никак мне не давался, – лицо женщины озарила озорная улыбка при воспоминании своей далекой юности. – Приходилось у Маруси Шмелевой, соседки по парте списывать, а я за нее химию решала. Так и учились. А на какие языки хочешь пойти?       – Английский и французский.       – Это же, как заниматься надо, чтобы все удержать в голове, но молодец, девочка, учись, а замуж всегда успеешь выйти. Такая красавица никогда не пропадет!       Пчелкина улыбнулась и погладила девушку по плечу. Ей сразу понравилась девушка: вежливая, скромная, видно, что не белоручка, говорит все так складно. Она не хотела специально понравиться и вела себя, как обычно, без пафоса.       Когда последний вареник был сделан, а в кастрюле закипела вода, входная дверь распахнулась, впуская в прихожую свежий морозный воздух.       – Ой, кажется, пришли, – Ксюша чуть выглянула в прихожую и увидела светлые кудри Пчелкина.       – Принимайте, девчонки, голодных мужиков.       На кухню зашли двое мужчин с румяными щеками и носами.       – Куда с немытыми руками!  Ну-ка быстро в ванну, потом уже за стол, – Наталья Сергеевна заправила салат из свежих овощей и поставила миску на стол.       – Есть! – в один голос отчеканили Пчелкины и удалились.       – Ксюшенька, – обратилась женщина к Григорьевой, – можешь из холодильника принести сметану, там, в уголке на третьей полке.       – Да, конечно.       Девушка прошла в коридор и открыла дверцу холодильника, как чьи-то холодные пальцы прикоснулись к ее голой пояснице.       – О господи, Витя, – дернулась девушка, – напугал.       – А ты не пугайся, – припал он к ее шее, чувствуя дергающуюся жилку. – Как с мамой посидели? Все хорошо?       – Угу, – рвано выдохнула девушка и ухватилась за шею парня, дабы не упасть, – ужин уже почти готов.       – Я и не сомневался. Такой аромат стоит е-мое, мы с батей на запах шли, – ухмыльнулся Пчелкин, опалив горячим дыханьем ухо Григорьевой.       – Ну, пойдем, кормить вас будем.       Загремели тарелки, щелкнула дверца со столовыми приборами.       – Молодежь! – послышался голос из кухни. – Давайте к столу, все готово.

***

      – А вот это мы с Пашей в день нашей свадьбы.       За ужином, как и полагалось, мама Вити раскрыла бордовый бархатный альбом с множеством фотографий и практически каждую показывала девушке. Фотокарточки женщина тепло оглаживала, в особенности фото с маленьким сыном.       – Как сейчас помню: май пятьдесят седьмого, мне двадцать, учусь в мед колледже, а Пашке тридцать, и он слесарь уже четвертого разряда.       С пожелтевшей фотографии на нее смотрели двое: темноволосый мужчина средних лет – Павел Пчелкин и совсем юная светловолосая девушка – Наталья Пчелкина в день их свадьбы. На лице невесты были выведены аккуратные стрелки, а губы были чуть подкрашены персиковой помадой. Волосы были уложены в красивую прическу с пробором вправо, которые украшала цветочная витиеватая заколка.       В руках она держала небольшой букет из алых тюльпанов и белых калл с большими зелеными листьями, напоминающие лопухи. Жених же был облачен в черный костюм и белую рубашку. Волосы были уложены с креном вправо, образуя небольшую челку. Юный Павел Викторович выглядел сдержанно и даже смущенно, о чем говорили его чуть топорщащиеся уши. Казалось, вот-вот он зашевелит ими.       – Вот как будто все вчера и было, правда, Паш? – обратилась к мужу женщина, с улыбкой вглядываясь в фотографию.       – Не то слово, Натулечка, не то слово… – пропел мужчина, разглядывая в газету, лежащую перед ним.        – Вы такие красивые… как в сказке.       Ксюша завороженно смотрела на фотографии, пока Витя со скоростью света поедал вареники, вкусно причмокивая. Фотографию со свадьбы родителей он видел далеко не в первый раз, но она ему нравилась не меньше, чем родителям.       – А твои родители, сколько уже в браке? Чем занимаются?       Послышалась череда «любимых» вопросов девушки, отчего она невольно съежилась. Каждый раз, когда разговоры с кем-либо доходили до деятельности отца, Григорьевой приходилось умалчивать некоторые детали, что она не любила делать совершенно.       – Папа в милиции работает, – начала она, чувствуя взгляд испытующих глаз.       – А звание какое? – Павел Викторович оставил газету в покое и откинулся на спинку стула.       – Полковник.       – Ничего себе! – воодушевился мужчина. – Я хоть и офицер в запасе, но безмерно уважаю тех, кто свой долг со службой связал, – он покачал головой и посмотрел наверх, вспоминая давно ушедшие годы. – Я-то тоже хотел после войны поступать, но в сорок пятом меня бабахнуло, и я не годный стал. А потом и Наточку встретил, там уж не до карьеры было, надо было деньги зарабатывать. Так и пошел на завод, как и все, кто вернулся в те годы.       Ксюша ободряюще улыбнулась Пчелкину-старшему, а тот тепло улыбнулся ей в ответ. Ей было приятно ощущать, что профессия ее отца пришлась кому-то по душе. Хоть она и многое умолчала.       – А мама? – поинтересовалась женщина, подливая гостье ягодный кисель.       – Мам, у Ксюши…, – встрял Витя, как девушка накрыла его ладонь своей, останавливая.       – Все хорошо. Мама… мама умерла восемь лет назад. Рак.       По прошествии стольких лет девушке все еще было непривычно произносить эти слова. Восемь лет. Что это такое по сравнению с вечностью? С  размерами Вселенной?       Ей было восемь, когда все случилось, и с каждым годом эта цифра болезненно росла, напоминая о том, что совсем скоро количество проведенных лет жизни без матери будет перевешивать. И то свои первые три года Григорьева не помнит в силу возраста. Остается пять. Пять. Всего лишь пять или целых пять? Каждый решает для себя, но для Ксюши это было чертовски мало – знать свою мать каких-то пять лет.       – Ой, – ахнула Наталья, – господи ужас какой. Прости, девочка, мы ж не знали…       Витя сжал ладонь Ксюши под столом и мягко провел по тыльной стороне. Он придвинулся к ней еще ближе, так, чтобы их коленки соприкасались, стараясь поддержать девушку, видя ее грустное выражение лица.       – Не берите в голову, – покачала головой Григорьева, положив руку на колено Вити. – Ее кстати тоже Наталья звали. Наталья Мальцева. Может, слышали, танцевала в кордебалете в Мариинке. А потом меня родила и не вернулась больше. Посвятила себя семье.       – Ой, как интересно, человек искусства – высокий человек. Я вот тоже как-то мечтала в Большой театр сходить, в свое время восхищалась Галиной Улановой, да все времени никак, – покачала головой Наталья Сергеевна. – А сейчас уже не до этого стало, да и куда нам, не того мы поля ягоды.       – Мамуль, не говори так, – поморщился Пчелкин-младший, опрокидывая стопку горячительной, которую Павел Викторович уже успел вскрыть.  – Все будет, я тебе обещаю. И в Большой, и в Мариинку заглянешь.  Да, даже в Кремль!       Женщина беззлобно усмехнулась и прикрыла ладонью глаза, не веря в такое магическое стечение обстоятельств.       – Не веришь? Вот увидишь, будете сидеть с батей в первом ряду. Руку на отсечение даю!       – Ты руку-то побереги, она тебе еще пригодится, – сказал отец, похлопывая сына по плечу.       – А хотите вместе сходим? – подала голос Ксюша. – Мамины коллеги – это друзья семьи, и они всегда рады гостям.  Без труда билеты достанут, может даже и за кулисы пустят.       – Да ты что, Ксюшенька, как-то неудобно, да и дорого это все, – начала отмахиваться Наталья Сергеевна и принимаясь убирать со стола пустые тарелки.       – Бросьте, вам это совсем ничего стоить не будет. Как вам идея?       – Я … я даже не знаю.       – Мамуль, соглашайся, – подал голос Пчелкин-младший. – Как известно: дают - бери, бьют - беги. А я как раз вас отвезу, ты развеешься, Ксюшке компания будет. Отдохнете, как белые люди.       – Золото вы, Ксения. Береги ее, сынок, береги, – вдруг произнес Павел Викторович, с намеком глядя на сына.       Ксюша невольно смутилась уже, наверно, в сотый раз за вечер. Зато ничего не стесняющийся Витя без каких-либо ужимок наколол вареник на вилку и отправил ей в рот, по-хозяйски, обвив ее в кокон своих объятий.