Не отрекаются любя

      – Декабристов, 19, – прозвучал громкий голос Бориса Львовича, и машина тронулась с места.       Сидя в такси, перед Григорьевыми открывался невообразимый вид на Петербург. Сойдя с Московского вокзала, морозный воздух тут же искусал щеки и заставил потеплее укутаться в шарф. Борис Львович пребывал в отличном расположении духа: все поездки, когда он приезжал в Ленинград, что было нечасто, были для него лучшим отдыхом. Он любил вспоминать, как гулял со своей покойной женой в летние белые ночи, крепко держа ее за руку и как однажды совсем забывшись на всю ночь остались на другой стороне города, наблюдая за разведением мостов.       Каждый уголок этого города напоминал ему о ней, о его Наташеньке – любви всей его жизни.       – Скажите, а сколько нам примерно ехать?       – Минут 25-30, сегодня намело, будь здоров, все улицы запорошило.       Ксюша глядела в окно на сменяющиеся бульвары, магазины и площади. Она любила Питер летом – теплым, но не жарким, людным, но не шумным. Зимой же тут было гораздо холоднее, чем в Москве, но сменить обстановку и погостить у тети ей нравилось всегда.       Хоть Питер был родным городом ее матери, Григорьева все же ассоциировала его с отцом, и не в прямом смысле этого слова, а как будто Питер – это папа, а Москва – мама. Они в разводе, и живешь ты с мамой, властной, громогласной, карьеристкой, изрядной стервой; а к папе приезжаешь на выходные раз-два в год, и он кормит тебя пышками с чаем, да и вообще какой-то уютнейший, скромнейший дядька, и тебе при встрече делается немедленно стыдно, что ты так редко его навещаешь.       В этом и был ее Петербург.       Каждую минуту в поезде и сейчас она думала о Вите. Как он там? Надо будет срочно ему позвонить от Алки. Надо успеть застать его дома! – вертелось у нее в голове.       Увидевшись с ним накануне вечером, Пчелкин сказал ей, что будет отмечать на даче с Косом и Филом, поэтому к обеду дома его уже не будет.       Григорьева посмотрела на часы: 13:30.       Ксюша глубоко вздохнула и снова подняла взгляд на снежный пейзаж за окном. Тут показались знакомые улочки, они проехали Максимилиановскую больницу, значит, вот-вот они будут на месте.       – Прибыли, Декабристов, 19, – погодя развеял тишину голос таксиста.       Отец молча расплатился и вытащил две небольшие сумки с вещами из багажника. Ксюша никогда не брала с собой много вещей к тетке, да и не нужно ей это было. Алла была изрядной модницей и скупала одежку не только для себя, но и для любимой племянницы.

***

      - Родня, ну наконец-то! Заходите-заходите скорее, пышки стынут! –открыла дверь тетя Ксюши – Алла Александровна.       – Привет, – улыбнулась Ксюша и поцеловала тетю в румяную щеку.       – Здравстуй, Аля, – сказал отец, приобнимая женщину. – Вот, держи, это тебе, там все самое нужное, – протянул большую сумку с гостинцами.       – Я надеюсь там заморская икра, золото, брульянты? - рассмеялась Алла, постукивая по содержимому сумки.       – Не без этого, – сдержанно усмехнулся Григорьев, снимая песочное пальто.       – Спасибо, дорогой ты мой человек!       – А спасибо на хлеб не намажешь, – искоса посмотрел на нее мужчина.       – Ишь, какой, а! Видала, Ксюня? Что ни дело, то пожрать. Вот те и народ – мужики.       – Очень вкусно пахнет, кстати. Это мои любимые пожарские? – глаза Ксюши загорелись, а во рту скопилась слюна.       – И пожарские, и по-киевски, я же вас знаю, едите, черт-те что, что отец твой на работе с кофе на сигареты перебивается, что ты в школе гадость всякую ешь. Благо Раиска у вас есть, а то бы совсем померли с голодухи.       – Аль, не нагнетай, мы нормально питаемся, правда, дочь? – спросил Борис Львович, откусывая горячий пирожок.       – Правда-правда, – сказала Ксюша с набитым ртом, пережевывая пирожок с картошкой и грибами.       – Заметно, – перебегая глазами с одного на другую, ответила женщина. – Ксюня, какая же ты у нас красавица! Вот каждый раз вижу, и каждый раз диву даюсь. Видал, полковник, какая доча у тебя? Поди, женихов пруд пруди.       – Женихи женихами, но ей сейчас об учебе стоит думать.       – Какой ты нудный, Борька, аж глаз выколи.       – Тебя за язык никто не тянул, – Григорьев перестал жевать и прищурил глаза в попытке сделать устрашающее выражение лица.       – Видала, – повернулась Алла к племяннице, – средь бела дня угрожает! Родной зять! Ну, а что говорить, москвич – лимита. Не то, что мы с тобой, да? – она взяла Ксюшу под локоть. - Петербуржцы – это такое звание, не каждому дано.       – Лимита? – оскорбленно произнес полковник. – От лимиты слышу!              Они рассмеялись, как дети. Отец и тетка Ксюши, можно сказать, были больше соратниками и друзьями, нежели родственниками. Они были абсолютно разными людьми, с диаметрально противоположными характерами и взглядами на мир, но были близки по возрасту, и оба обожали подтрунивать друг над другом. Хотя Алла всегда была такой, а вот Григорьев, наоборот, позволял себе такое только в ее обществе.       Такие моменты очень веселили Ксюшу, ведь в своем отце она видела не только взрослого, мудрого, строгого и сдержанного отца, но и веселого, открытого и улыбающегося человека, каким он всегда был в глубине души.       – Так, быстро проходите за стол, а то вы с дороги голодные, буду сейчас вас откармливать.       – Может, лучше помочь с чем? А то время уже.       На часах пробило ровно два часа дня.       – Ой, а можно я Катьке наберу, а то они уедут скоро, хочу поздравить успеть, – на ходу придумывала Ксюша.       – Да. конечно, – отозвалась Алла, поставив на стол кастрюлю с домашними драниками, – телефон как обычно, в прихожей на столике.       Григорьева метнулась из комнаты, пока Алла начала о чем-то спрашивать у отца. Это была идеальная возможность быстро позвонить Вите пока никто не заметил.       Набрав выученный номер, послышались долгие гудки. Прождав около минуты, ответа не было. Тогда она решилась набрать еще раз, вдруг он не услышал. Но набрав второй и третий разы к телефону так никто и не подошел.       «Видимо уехал. Не успела», – подумала она и не услышала, как сзади к ней подошел отец.       – Дозвонилась?       Ксюша подскочила с телефоном в руках, отчего столик немного зашатался, намереваясь сбросить все содержимое на его поверхности.       – Ты чего, все в порядке?       – Да, пап, я задумалась просто.       – Как там Катя?       – Кто?       – Катя, ты же ей звонила.       – А, да, все хорошо, вот как раз выходить собирались, успела.       – Отлично тогда, – он подошел к шкафу и вытащил свое пальто. – Я пойду в магазин схожу, скоро буду.       – Зачем?       – За горошком. Аля два чана оливье настругала, а главный ингредиент забыла. Тебе нужно что-нибудь?       – Да нет, мы же у Али – тут все есть.       – Молочный или белый?       – Ты же знаешь, что белый, – улыбнулась Ксюша и обняла отца.       – Знаю, зайка, знаю. Все, не скучайте, скоро буду.       Как только за отцом закрылась дверь, из-за дверей показалась голова Аллы.       – Ну чего, отзвонилась жениху?              – Какому жениху?       – Да ладно брось ты прикидываться, я отца специально в магазин сплавила, гороха у меня предостаточно в кладовке, а вот поговорить по душам он бы нам не дал. Пойдем за стол, расскажешь.       Ксюша на негнущихся ногах прошла на кухню и присела на мягкий пуфик. Ее охватила некая тревога: если Алка так быстро ее раскусила, то отец и подавно все узнает. А, может, он уже знает.       – Как зовут, где живет? Работает, учится? – принялась заваливать вопросами племянницу.       – Зовут Витя, – начала рассказывать Ксюша, понимая, что от тетки отпираться бесполезно. Она как всевидящее око – знает кто, где и когда, – работает на рынке: помогает другу газели с товарами разгружать. Хочет поступать на экономический.       Конечно, в этом была доля правды. А, может, даже не доля, ведь Витя действительно говорил ей о разгрузке газелей на Рижском, но Катя, да и собственное подсознание говорило ей о том, что добрую долю правды Пчелкин явно умалчивает. О поступлении на экономический они больше разговоров не вели, но Ксюша планировала снова поговорить об этом после Нового Года.       – Финансист, значит. Ну, лялька, от молодца, а! – хлопнула в ладоши Алла, добавляя еды к племяннице в тарелку. – Но замуж не торопись, это всегда успеется.       – Ты сама-то сколько раз была замужем? – улыбнулась Григорьева, подув на горячую картофелину, отправляя ту в рот. Она и не сомневалась в положительной реакции тети, ведь в отличие от отца, она лучше ее понимала. Может, от того, что сама женщина, а может и от того, что сама в первый раз выскочила замуж, как только ей восемнадцать стукнуло.       – Моих мужей не сосчитаешь, пальцев не хватит, – Алла махнула рукой, на безымянном пальце которой был четко виден след от недавно снятого обручального кольца.       – Зато сейчас легче: последний – бывший.              Ксюша вспомнила о последнем, четвертом муже тети – Филиппе Генриховиче. Хороший был мужик, правда, выпить очень уж любил. Долго терпеть «творческую» натуру мужа женщина не стала и после очередной пьянки выставила его из своей квартиры спустя год после свадьбы.       – Дай Бог, – раздался голос отца из прихожей.       Обе переглянулись. За оживленной беседой они и не услышали, как открылась входная дверь.       – Значит, ты не хочешь, чтобы твоя свояченица была счастлива? – перевела тему Алла.       – Алька, ты красивая, задорная, работящая женщина, у тебя все будет прекрасно, просто с мужиками не везет, – сказал Борис, протягивая дочери плитку белого шоколада и ставя на стол целую сумку с продуктами, в которой явно было больше одной банки горошка.       – Умный ты мужик, Григорьев. Была я замужем, и ничего интересного там нет, скажу я вам. Но ты, лялька, меня не слушай, это у меня все не как у людей сложилось. Ты бери лучше пример с родителей своих. Какая любовь была!       – И есть, - кивнул Григорьев.       – И есть. Один раз и на всю жизнь – далеко не каждому дан такой подарок. О, кажется, тост получился. Давайте поднимем наши бокалы с морсом за любовь, светлую, добрую и вечную!       – За любовь!       – Ой, кстати, у меня для вас новость, – начала Алла после нескольких бесед, – Новый 1989 Год мы будем с вами отмечать не здесь.       – А где? - подала голос Ксюша.       – У Гальки-сменщицы сынок заболел сильно, ангина, температура, в общем, все по ГОСТу, поэтому мне придется ее подменить в ресторане. Сначала я думала с вами быстренько выпить и уехать, а потом решила: мои родные, приехали издалека, не виделись столько времени и будут одни тут прозябать? Я не могла дать этому случится, поэтому приглашаю вас к себе на работу, в ресторан. Ну, ты, Борь, знаешь, ты там был не раз, а Ксюня наша не была еще. Так чем не праздник? Я договорилась, вам отдельный стол организуют, как в лучших домах Лондона и Парижа. Как вам идея? Согласны?       – А что, – после небольшой паузы ответил Борис Львович, – отличная идея! Давненько я у тебя не был, да и мы с тобой, дочь, вот так не были вдвоем нигде. Ты как, согласна?       – Конечно! Я же была у тебя летом в «Чайке», а в «Астории» не довелось. Только в такое место даже не знаю, что надеть, ничего такого не брала с собой.       – У меня все уже готово, ты что, не знаешь свою тетку? – Алла отошла в другую комнату и вернулась с платьем на вешалке в руках. – Смотри, какая красота! Буквально две недели назад шла по бульвару и на витрине увидела. Сразу про тебя подумала, дай порадую племяшку, тем более цвет твой, по фигурке сядет.       Платье действительно было великолепным: красное, ярко-алого цвета, переливающееся на тонких бретельках, которые  смогут подчеркнуть ее тонкие ключицы, длиной чуть ниже колена, зауженное к низу – идеально сядет по фигуре.       – Алка, спасибо! Какая красота! – завертелась возле платья Ксюша. – Пап, смотри!       – Ты будешь в нем великолепна, девочка моя.       «Девочка моя» – именно так часто называл ее Витя, о чем она невольно вспомнила сейчас. Чтобы он сказал, если бы увидел ее в этом платье? Точно бы что-то жутко смущающее, но до скрежета десен приятное.       – Вот и отлично! Тогда к десяти жду вас на Большой Морской.

***

      – О, пришли, роднульки. Так смотрите, садитесь вот тут.       «Асторию» в самом центре Ленинграда знали все завсегдатаи советской элиты. Там ужинали чиновники, зарубежные гости, представители киноиндустрии. Известно даже, что Сергей Есенин, живший неподалеку в «Англетер» частенько захаживал в «Асторию» пообедать. Очень уж он любил фирменные пышки с сахарной пудрой.       Ресторан являлся примыкающей частью к гостинице, которая имела одноименное название.       Убранство внутреннего зала не отставало от его названия: алые козырьки на окнах, бархатные кресла с велюровыми спинками, круглые столы из полированного дуба.       Официанты не слонялись по залу, словно безмолвные куклы, а наоборот, горделиво выхаживали, будто по подиуму, одетые как на подбор: в белые накрахмаленные рубашки и брючные костюмы цвета бордо. Даже девушки.       Вот она – европейская мода.       Ксюша прошла вслед за отцом, к месту, где они проведут предстоящий вечер.       – На кухне у меня запара, гостей тьма тьмущая, но после полуночи будет спокойнее, я уже к вам выйду, – Алла оглядела зал полный гостей и обернулась, выискивая кого-то глазами. – Так, Алекс! – крикнула она.       Из-за перегородки, разделяющей кухню и зал, вышел молодой человек, статным шагом направляющийся к ним.       – Аллочка Александровна, что же вы так кричите, гостей перепугаете, – начал беззлобным тоном тот, – тем более, вам вредно, в отпуск еще нескоро, а ночь сегодня длиннаая…       – Шутов, цыц! – женщина коротко посмотрела него и вновь обратилась к родственникам. – Итак, Алексей будет вашим официантом на сегодня.       – Выбрала самого лучшего, – заулыбался тот.       – И самого скромного. Ладно, я буду на кухне, если что свистните.       Поправив прическу, женщина отошла от стола и скрылась за занавеской.       – Все на нервах сегодня, –наклонился к их столику Алексей, будто сообщая какую-то тайну, – наш самый главный приезжает, сами понимаете.       Григорьев кивнул, явно понимая, о ком идет речь.       – А вы я так понимаю Борис? – Алекс явно был разговорчивым типом.       – Все верно, Борис Львович, – поправил его полковник, – а это моя дочь – Ксения.       – Ксения, а вашему папе зять не нужен?        – Папа вообще-то здесь.        Ксюша засмеялась, а отец слегка ухмыльнулся. Бойкий, сразу видно. Алка таких всегда любила.        – Вашему вниманию представляется новогоднее меню ресторана «Астория», – парень передал гостям красные папки с меню. – Это – специально разработанный состав блюд на Новогодний стол. Можно сказать, лимитированная коллекция, созданная поварами со всех республик, каждая из которых позиционирует свой собственный деликатес или алкоголь. Пометки национальной кухни вы можете увидеть напротив блюд. Пока вы определяетесь, желаете что-нибудь на аперитив?        – А что вы можете посоветовать? – спросила Григорьева с явным интересом.       – Из безалкогольных напитков могу предложить вам минеральную воду, чай, кофе, любой вид газировки, разливной квас, морс из свежих ягод, кисель.       – А сок сможете?       Отец увидел легкую искру в глазах дочери: она явно что-то задумала.       – В возможностях наших барменов, как и поваров не стоит сомневаться. Какой предпочитаете?       – Березовый.        Борис Львович, сдерживая хохот перевел взгляд на юношу.       – Хм, – затянулась небольшая пауза. Парень попал в тупик, не ожидая такой редкой позиции. – Отличный выбор! А вам? – перевел спутанный взгляд на мужчину.       – Белый аист, сто.       – В течение пяти минут напитки будут поданы, – сказал официант и удалился явно растерянным.       – Ловко ты его с соком, да еще и березовый, – рассмеялся Борис Львович. – Где ж они тебе его достанут? Только весной ведь будет.       – Он же сказал любой, – пожала плечами девушка, – чем хуже березовый?        – Авантюристка. Ладно, чем будет подчевать?        Они раскрыли ресторанное меню и принялись читать название национальных блюд с разных уголков страны.       В это время на стол по умолчанию выставили разного рода закуски: бутерброды-канапе на шпажках, мясные и рыбные копчености, сельди, икру, заливные холодные блюда, три вида паштета. Закуски были украшены зеленью и свежими овощами, немного политые оливковым маслом.       Есть хотелось настолько, что Ксюша накинулась на любимую рыбу, не услышав за спиной шаги официанта.       – Ваш белый аист и березовый сок. Прошу простить за задержку.        На столе стоял самый настоящий березовый сок. Та самая прозрачная жидкость в графине, которую получают из надломленных ветвей или специальных зарубок в стволе березы.       – Как … как вы это сделали?        – Ловкость рук и никакого мошенничества, – официант склонил голову и ухмыльнулся. Он сразу понял, что девчонка взяла его на понт, и не мог позволить ей выиграть этот маленький бой. – Готовы сделать заказ?

***

      Полчаса  назад наступил Новый 1989 Год. Год желтой земляной змеи сулил гражданам блестящую карьеру, увеличение заработков, выгодные капиталовложения и приобретение возможностей подготовить надежный плацдарм для будущих побед и свершений.       По крайней мере, так сказал Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев. А если так сказал президент, то сомневаться в его словах народу как-то не приходило и в голову.       Ксюша думала о Вите. Наевшись до отвала и даже выпив три фужера с шампанским с подачи тетки, она не могла унять тревогу, преследующую ее с начала дня.       Ей так хотелось услышать голос Вити, хоть на минутку прижаться к трубке и ощутить его мягкое прикосновение сквозь километры.       Отец уже беседовал с каким-то важным человеком из ЦК, Алла раздавала всем указания, сидя прямо с гостями и травя анекдоты.       – Скучаете? Об ком?        Ей даже не пришлось поворачивать головы. Сразу было понятно, что это тот самый бойкий официант, норовящий вклиниться в ее покой.       – Почему именно скучаю? Может, просто спать хочу или настроения нет.       – В ваших глазах видно тоску по человеку, причем довольно сильную.       Алексей подсел к ней за стол, вальяжно расположив руки на спинке кресла.       – Вы теперь не только официант и добытчик березового сока, но еще и гадалка?        – Хороший человек хорош во всем, не так ли? – он отхлебнул последний глоток шампанского из фужера на столе. – И все-таки, все веселятся, а вы грустите. Ну, раскройте карты: кто этот подлец?        Григорьева подняла на него взгляд: новый знакомый смотрел на нее, немного скосив голову вправо, как бы осматривая ее, перебегая глазами по лицу.       – Никакой он не подлец, – она откинулась на спинку своего кресла, пытаясь казаться более расслабленной, – просто остался в Москве, а я даже поздравить его не успела.       – Почему? Телефоны придумали эдак лет сто назад.       – Он на даче с друзьями, а туда не дозвониться, там нет телефона. В другом случае я бы, конечно, позвонила, это же логично.       Ксюша почувствовала из ниоткуда возникшую злость. Хотя на кого ей было злиться? На Витю, что сейчас с друзьями и приятно проводит время? На этого Алекса, который беспардонно вклинился за ее стол? Нет. Так сложились обстоятельства, она не успела. Сама виновата.              – Бросьте, Ксана, проведите этот вечер в прекрасной компании, не стоит терзать себя теми вещами, которые невозможно изменить.       - Ксана? – не поняла его обращения.       – Не знаю, вам идет.       Он вновь окинул ее взглядом и посмотрел в окно на летящие снежинки, тающие на мокром асфальте.       – А давай на ты? – предложила Ксюша после краткого молчания. – Вроде почти одного возраста. Сколько тебе кстати?        – А я сразу понял: наш человек! – Алекс подмигнул другому официанту и тот мигом наполнил два фужера с каким-то напитком. – Не березовый сок, но тоже кое-что. Мне скоро двадцать, в Рождество Христово, а тебе?        Жидкость на дне бокала шипела и свистела. Ксюша немного отхлебнула, пахло странно, но она сразу поняла, что это простая кола.       – Мне семнадцать будет в марте.       – Я сижу у окна. Вспоминаю юность. Улыбнусь порою, порой отплюнусь, – процитировал юноша, жадно глотая сладкую газировку. – То есть хочешь сказать, что березовый сок тебя удивил, а вот эта иностранская шняга нет?       – Колу можно пить круглый год, а березового сока зимой днем с огнем не сыщешь, – Ксюша кинула взгляд на стеклянную бутылку. Оставшаяся половина принадлежала ей, но она легким касанием руки придвинула ее к парню. – Давно здесь работаешь?        – Второй год. Устроился через год, как из детдома вышел.       Шутов не прикоснулся к стеклу газировки, сделав вид, что больше в ней не заинтересован, хотя хотелось безумно. Но сейчас наедине с девушкой он чувствовал себя неспособным ни к чему и выпить, грубо говоря, с ее рук было бы актом высшей жалости.       – А как сюда попал? Тут вроде место такое...       – Пафосное, – помог подобрать ей слово.       – Точно.       – А женщина всему виной... С Аллой на улице познакомились: я тогда на ледяной ярмарке работал, людей развлекал и под шумок деньги вытаскивал, никто не замечал, сама понимаешь, детдом – школа жизни, а как-то раз Мальцева пришла и как за руку схватит. Ждала видимо, когда к ней в карман залезу, а не тут-то было. Я уж подумал все, в милицию потащит, ан нет, говорит, хорошо чешешь, народ в восторге, юркий, нам такой нужен. И вот я здесь.       Григорьеву поразило то, с какой легкостью он рассказывал незнакомому человеку такие подробности своей жизни. Но судя по безмятежному выражению лица ему было все равно, даже если бы она что-то ему возразила.       – Значит, Алка в твоей судьбе сыграла роковую роль.       – И я ей безумно благодарен, – он оглянулся, посмотрев на рыжеволосую женщину, сидевшую в другом конце зала. – Хотел бы я такую мать.       Ксюша вслед за ним взглянула на тетю. Она ведь ей тоже заменила мать, всегда была рядом, оберегала, часто звонила, заботилась. Алла точно была бы хорошей матерью, но Бог, к сожалению, не дал ей такой возможности. Аборт по молодости перекрыл все шансы на статус счастливой многодетной мамы.       – Где живешь?        – Хорошим девочкам лучше этого не знать.       – Почему сразу хорошим, – возразила Григорьева, будто ее оскорбили.       – А это разве плохо? Я вот, наоборот, в жизни больше плохих людей встречал и скажу тебе: быть хорошим – самое главное, к чему стоит стремиться, – Алекс грустно улыбнулся, – но это, к сожалению, не для всех.       – Почему? Каждый ведь сам строит свою судьбу.       – Судьба сама определяет за нас многие вещи. Разве мы решаем, где и в какой семье нам родиться? – Ксюша отрицательно покачала головой. – А ведь с этого все и начинается, чем дальше в лес, тем больше дров.        – Можно же становится лучшей версией себя, всегда есть шанс на исправление, другую жизнь.       – Тебе очень повезло родиться в хорошей семье, – Григорьевой показалось, будто он ее упрекнул, но Шутов ободряюще улыбнулся и подмигнул ей. – Видно, батя тебя любит, тетка отличная женщина, с ней и в огонь и в воду, а таким как мы, – показал на себя, – только зубами выгрызать собственное счастье. Но как говорится: Per aspera ad astra.       – Знаешь латынь?       – Люблю изречения Сенеки. В детдоме, сама понимаешь, из развлечений только книги, а там уж выбирать не приходилось: история коммунизма, как приготовить суп из крапивы, пару словарей и еще шахматы. Так и увлекся.       Ксюшу удивило насколько Алекс разносторонний человек. Сначала он показался ей чересчур заносчивым, но проговорив с ним почти час убедилась, что он довольно-таки интересный собеседник. Она даже была рада, а то сидела бы полночи одна, пока не уснула бы от скуки.       – Ну, а ты, куда будешь поступать?       – На переводчика в педагогический.       – А твой благоверный? Учится уже где-то?        – Нет, он только собирается поступать, – чуть замялась Ксюша, что сходу уловил парень.       – Собирается, эх, – вздохнул тот, – я вот тоже собирался, собирался, но так и не пошел. Другие сейчас возможности, перспективы, учеба – это очень уж по-дворянски, – Ксюша улыбнулась. – Ничего личного.       – Все в порядке, – ее подкупало, что он не пресмыкается перед ней, особенно в присутствии ее отца и тетки. Другие же пытались как-то ей угодить. – Витя пока на рынке работает, вроде нормально платят.       – На рынке? – воодушевился Алекс. – А чем занимается?        – Газели разгружают, помогают товар разбирать, по точкам развозят.         – Ноги ломают, дань собирают, – рассмеялся Шутов.       – Да ты что, это вряд ли. Ребята не такие, да и зачем им это, они же из хороших семей.       Многие говорили ей о том, что их заработок не совсем легальный, да и все на это указывало, но сердце отчаянно отказывалось в это верить. Как ее чуткий и нежный Витя может кому-то пистолетом в лицо тыкать и угрожать?       – Ты пойми, сейчас не то время совсем, всякое бывает, – парень не стал дожимать девушку, но, даже не зная ее парня, мог с легкостью сказать, чем тот занимается. И нисколько не осуждал, ведь сам водился ровно в таких же кругах.       – А у тебя есть девушка? – поинтересовалась Ксюша.       – Есть, – Алекс вытащил из нагрудного кармана фото девушки, – красотка моя – Василиска.       – Какая красивая! Где познакомились?       – Очень, – с любовью произнес парень. – А мы с детского дома вместе. Нравилась всегда мне жутко, я итак и сяк пытался, не давалась мне. А потом выпустились, я уж всякую надежду потерял, а потом гляжу, гуляет по Невскому с каким-то тюбиком, ну я и думать долго не стал. Не знаю, как у вас в Москве, но в Петербурге разработан классический метод кадрежа: перевозишь девушку на противоположный берег, и она никуда от тебя не денется, пока не сведут мосты, часов в пять утра. С тех самых пор мы вместе.       – Как романтично, – протянула Григорьева. – А она где сейчас? Работает, учится?        – Сейчас дома, спит уже наверно, ночью опасно шастать одной. Хотела работать пойти, но пусть уж лучше учится. Должен же кто-то в паре быть при мозгах. Поступила в колледж на швею.        – Так это же супер! Она такие красивые вещи на продажу сможет делать!        – Дай Бог, Ксанка, дай Бог.       Часы показывали почти два часа ночи. Веселье в ресторане шло в самом разгаре, половина народа полупьяные пели песни, другие же совсем пьяные почти не подавали признаков жизни.       – Молодежь, – мягкой походкой подошла Алла Александровна, – а чего сидите, скучаете? Идите пройдитесь. Шутов, – обратилась она к парню, - свободен, все, работу выполнил, пост сдал – пост принял. Боре я скажу, Ксюнь, – девушка согласна кивнула. – Не боись, он парень надежный. Отвечаешь головой! – посмотрела парню в глаза.       – Слушаюсь, мама Алла!       – Зайди потом, я Ваське куриный пирог передам, знаю, она любит.       – Спасибо, Ал, огромное.       – Все, не напрягай воздух, идите, отдыхайте.       Молодые люди вышли на улицу. Снег мягкими хлопьями падал на дорогу, заснеженные дорожки не были протоптаны, а Исаакиевский собор напротив выглядел, как дворец Снежной Королевы в этой зимней дымке.       – Ты же у тетки на Декабристов живешь?        – Ага, – кивнула Ксюша.       – Пойдем, покажу одно место, нам как раз по пути.       Они пошли вдоль улицы, хрустя пушистым снегом под ногами.       – Что за место? – пыталась понять Григорьева.       – Размер какой? – резко спросил Шутов.       – Что? – Ксюша остановилась.       – Размер ноги какой?       – Тридцать восьмой, а что?       – На коньках умеешь кататься? – продолжал допытываться парень.       – Не очень, – замялась девушка.       – Не умеешь – научим, не хочешь – заставим, – Шутов ловко прыгнул на большой сугроб и провалился по щиколотку.       – Ты-то научишь, – рассмеялась Григорьева.       – И не сомневайся, Алексей Харитонович Шутов никого еще не подводил. Так-то!

***

      – Раздевайся, – скомандовал Витя, усевшись на кожаный диван.       – Так сразу? А если Мисс Совершенство узнает?       – Детка, давай не будем усложнять. Ты ведь за этим сюда пришла.       Пчелкин ухмыльнулся, пройдясь наглым взглядом по девушке. Длинные худые ноги, тонкая шея, аккуратная попка – все, что доктор прописал.       – Надоело ждать? – девушка стянула с тела шелковое платье, оставшись перед ним абсолютно голой.       – Надоели тупые вопросы. Иди ко мне.       Он встал с дивана и схватил ее за волосы, чуть надавил и, впившись пьяным взором в ее лоснящуюся кожу, резко вошел в нее. Грубые толчки, ничем непохожие на те, которые он позволяет себе с Ксюшей.       Пчелкин провел пальцами к груди девушки и смял в руках: размер был явно меньше, чем у Григорьевой, двойка – не больше. Торчащие соски выдавали всю степень возбуждения, смазка вязкими каплями стекала по бедрам, но это никого не волновало. Вероятно, Царевы сами все приберут, когда вернутся или же вовсе ничего не заметят.       – Ммм, сильнее, пожалуйста, сильнее.       Девушка громко хныкала. Пчелкин перевернул ее к себе спиной и вошел в нее сзади. На мгновение он прикрыл глаза и в сознание сразу предстал образ Ксюши: ее мягкая округлая попка, тонкая талия, большая грудь, мокрая поясница и полувздохи, которые она постоянно пытается скрыть. То в подушку зароется, то руку прикусит, то в его шею вожмется.       Он улыбнулся. Такая малышка еще, совсем девочка.       Девушка под ним начала кричать все громче, чем развеяла любимый призрачный образ. С каждым толчком она кричала все громче и громче, вероятно, близившись к разрядке.       Но сейчас это его совершенно не волновало. Раз она решила ни в чем себе не отказывать, то и он не будет.       – Скажи, а у Ксюши кто-то был? – кое-как спросил Пчелкин, грубыми толчками вжимая девушку в диван.       – У маленькой пай девочки совсем никого не было, – девушка громко вскрикнула, когда Пчелкин опустил ее ноги на свои плечи, войдя поглубже, – а ты ужасный Казанова обесчестил нашу хорошку. Ай-яй-яй, Витюш, как же так?       Он полностью вышел из нее, а затем снова вошел, на что та выгнулась дугой и зажмурилась.       – Да, плохой мальчик Витя Пчелкин, любит хороших девочек.       – Любит … хороших, а трахает … плохих, – девушка чувствовала яркое приближение оргазма и впилась своими длинными ногтями в кожаную обивку дивана, совершенно не боясь его порвать.       –  А у тебя-то сколько всего было мужиков? – спросил Витя, опуская пальцы на клитор девушки.       – Около пяти…       – В шестнадцать лет и около пяти, – усмехнулся он, – а я пятый или шестой?       – Ты… ты….       – Чшшш, дрожишь вся, малышка.       – Я сейчас кончу, – на глазах девушки выступили слезы.       Пчелкин зашевелил рукой в несколько раз быстрее, чувствуя набухший клитор и сам сорвался на быстрый темп, приближая и свою разрядку тоже.       – Блять… а ты ничего, – отдышавшись произнес Витя, проводя по стволу рукой, стряхивая белые капли девушке на живот.       – Продолжим? – прикусила губу та. – Или боишься, что Сенечка все узнает?       – Вот именно: а вдруг она все узнает? – Пчелкин закурил и прикрыл глаза. – Достанется ведь не только мне, сама-то не боишься?         – Я буду молчать, как рыбка, – девушка опустилась на колени, обхватив его еще не упавшее достоинство.       Пчелкин откинул голову назад, выдыхая дым. Ксюша… Ксюша…Ксюша… Как там сейчас его маленькая девочка? Он переживал, вдруг встретит там кого или какие-то подонки подкараулят. Она же у него девочка видная.       – Так, – оттянул ее волосы, – больше одного раза с одной не сплю.       – Какая глупость!       – Мое кредо. Вставай, Кос, наверно, заждался уже.       – Кос обойдется, – сказал она, вобрав в рот его головку, на что он дернулся.       – Я же сказал…       – Я буду твоим исключением, – последнее, что сказала та, взяв его полностью.       Пчелкин откинулся на стену и понял, что даже если бы сейчас Ксюша вошла в эту комнату, он бы не смог остановиться. В голове у него был полный сумбур, то ему мерещилась Ксюша, то ее образ далеко улетал, и он даже о ней не вспоминал.       На мгновение ему показалось, что все это игра: нет ничего, никаких якобы чувств. Стоило ей уехать, он снял новых девчонок и совершенно не чувствовал угрызений совести, трахая ее школьную подружку.       Но ее карамельный запах, вишневый шампунь, тихие вздохи и мокрые поцелуи засели у него в голове. Всего лишь на мгновение ему показалось, что он не привязался к ней, и все в порядке, как странное чувство вновь обрушилось на него.       Пчелкин взял со стола бутылку водки и с горла выпил пару больших глотков. Только бы не думать, только бы не думать…              – Забудь о ней, расслабься, малыш.       Витя прикрыл глаза. Остатки разума затуманивались, образ Ксюши с каждой секундой вычеркивался, словно по взмаху волшебной палочки, а взамен этому приходило дикое животное чувство, совершенно не стоявшее рядом с тем, что он испытывал с ней. И как же он был глуп, разменивая то, чего хотят все на то, что есть у всех.