Не отрекаются любя

Надо всегда тянуться к свету. Даже если ты ошибаешься и оступаешься.

      – Так, точно все взяла? Пирожки, котлетки, яички, – причитала Алла Александровна, мельтеша из комнаты в комнату.       – Аль, все на месте, не переживай, как будто в Сибирь отправляешь.       Ксюша ощущала двоякие чувства: с одной стороны ей не хотелось покидать любимую тетушку, с ней всегда было весело, да и оставлять ее одну до лета она не хотела; но с другой стороны ей не терпелось увидеть Витю, прижаться к нему, вжимаясь в любимую синюю толстовку, ощущая терпкий запах его любимых сигарет.       – Ладно, – наконец, присела Алла на диван, – Боре я позвонила, Петр тебя на вокзале встретит.       – Хорошо, – кивнула девушка. – Аль, все супер будет, я тебе позвоню обязательно, как до дома доберусь.       – Если не позвонишь, все телефоны оборву! – в шутку пригрозила женщина племяннице. – Лешка отвезет тебя на вокзал, Василиска, наверно, с ним будет.       – А у него сегодня выходной?       – Он сегодня во вторую смену, – пояснила Алла.       На календаре ярким красным квадратиком было отмечено шестое января. За все это время погода на улице облачила хмурый Ленинград в ледяную сказку. Солнце показывалось практически каждый день, что было совершенно не характерно для питерской погоды, особенно зимой.       Каждый день Ксюша проводила в компании нового знакомого и его девушки. С ними ей было действительно весело: Василиса оказалась довольно приятной милой особой, они быстро нашли общий язык и коротали вместе время, пока Алекс был на работе. В одну ночь Ксюше даже удалось остаться у них на ночь, когда Шутов был в ночную смену.       Тогда девушки повеселились на славу: испробовали все виды гаданий, рассказывали друг другу истории из жизни и потягивали собственноручно приготовленный пряный глинтвейн.       – Так мало побыла, Ксюнечка моя, – Алла подсела ближе и крепко обняла племянницу, – вот летом целых три месяца и то мало, а тут что – пшик!       – Приезжай в марте на день рождения, посидим вместе, тем более ты не была у нас в новой квартире. Там такая красота!       – Вырваться бы с этой работы проклятой, – женщина пригладила пушистые волосы Ксюши. – Но ниче, прорвемся! На крайний случай заберусь на вышку и буду звонить каждый пять минут.       – У тебя неиссякаемый источник фантазии, – улыбнулась Григорьева, как раздался звонок в дверь.       – О, это Шутов уже. Шустрый зараза! – тетя прошла в коридор открывать дверь. – Шарф надень пуховый, мало ли в купе холодрыга будет.  

***

      На вокзале было шумно. Люди слонялись из стороны в сторону, провожая или выискивая своих знакомых. Кто-то вез огромные тюки, наполненные вещами и прочей шелухой, а кто-то ехал налегке, придерживая маленькую сумочку.       – Будет прелестно, если будешь одна ехать, – Шутов открыл дверь в просторное купе и поставил сумку на соседнюю полку.       – Я одна и буду, – девушки присели на другую полку, пока парень осматривал купе на предмет работы всех электроприборов, – папа все купе выкупил.       – В твоем старике я и не сомневался, – хмыкнул Алекс и наконец, присел напротив.       Ксюша оторвала взгляд от окна, за которым беспрерывно падали снежинки и решила, что сейчас самое время сделать им приятный сюрприз.        – Спасибо вам, ребят, что проводили, да и вообще что время на меня потратили столько. Я вам, наверно, надоела безумно.       – Да ты чего, – протянула Василиса, потирая ладони, дабы согреть пальцы рук, – нам с тобой побыть за радость было. Лешка на работе постоянно, а я то дома, то в колледже, а так хоть подруга появилась.       Сказав последние слова, Василиса улыбнулась, и купе пронзил луч яркого солнца. Ксюша сразу заметила, что есть в этой девушке нечто солнечное и непосредственное. Она положила свою руку на руку девушки, ободряюще сжав.       – Алка не только работу подогнала, но и подружку, не женщина – мечта, – Алекс откинулся на спинку и прикрыл глаза. Ночная смена давала о себе знать.       – И я очень рада, что познакомилась с вами. Вы замечательные, правда.  Алекс, – Ксюша обратилась к Шутову, – прости, что пропущу твой день рождение.       – Да я все равно отмечать не планировал.       – У меня для вас есть небольшие подарки на память. Кто знает, когда увидимся в следующий раз.       Григорьева подошла к сумке, лежащей около парня, и выудила две коробки – одну большую и другую поменьше.       – Ксюш, Бог с тобой, не стоило, – залепетала Василиса.       – Стоило. Это тебе, Василис, – темноволосая протянула сидящей девушке коробку поменьше, – пригодится в работе. Алекс говорил, что у вас в колледже не хватает всякого такого.       В коробочке лежали аккуратно упакованные иголки, а также разного вида пряжа, от натуральной до шерстяной.       – Да ты что! – вскрикнула Василиса, прикрывая рот рукой. – Это же так дорого…       – Для хорошего человека ничего не жалко. Пользуйся на здоровье.       Ксюше нравилось делать подарки больше чем получать. Ей казалось, что отдавая что-то от чистого сердца, приобретаешь гораздо больше. И дело было далеко не в деньгах.       – Спасибо огромное!       На лице Василисы выступили слезы, и девушку кинулась к Григорьевой в объятия.       – А это тебе, – протянула коробку задумчивому Шутову, – король всех катков.       Раскрыв свою, лицо Алекса сменилось с задумчивого на смягчающее. Как у родителей, когда они смотрят на подделку своего чада и не могут сдержать умиления.       – Что же делать с тобой, деньги впустую потратила.       – Почему впустую? Во-первых, у тебя же день рождение. Во-вторых, катаешься ты великолепно, я сама убедилась. В-третьих, Алла сама сказала, что своих у тебя нет.       На Шутова смотрела пара новеньких коньков, с острыми, как сталь лезвиями, полностью прикрученными, что было в новинку, ибо советские могли похвастаться только двумя болтами. Остальные же, если хотели, докручивали сами. Коньки явно были дорогими и импортными, какие можно было купить только в универмаге «Фрунзенский».       – Приедем, я Алле расскажу, что такое государственная тайна.       Шутов выглядел собранным, но в глазах читалась растерянность. Никогда еще никто не дарил ему таких дорогих подарков. Алла периодически помогала с едой, выбила им квартирку за минимальные деньги, подкидывала одежду. Но от такой хрупкой девушки он не ожидал получить такой нужный подарок. Ему было неловко, и это был один из тех случаев, когда он не знал, что сказать.       – Спасибо тебе, Ксанка, я и не сомневался, что у Аллы может быть именно такая племянница, – он поднялся и обнял девушку за плечи. В этом объятии он пытался передать всю благодарность и теплоту, которые он чувствовал по отношению к ней.       Ксюша не хотела расставаться с новыми знакомыми, теперь уже друзьями, но домой ей хотелось все же больше, и она не могла больше ждать и минуты до встречи с ним.       Вдруг по громкой связи передали сообщение об отправлении:       – Уважаемые пассажиры! До отправления скорого поезда номер 1 «Красная стрела» Ленинград - Москва остается пять минут. Просим пассажиров занять свои места, а провожающих выйти из вагонов.       Василиса встала со своего места и подошла к Ксюше.       – Хорошо тебе доехать. Ты звони обязательно, а мы через Аллу на связи всегда.       – Конечно! Не потеряемся.       – И запомни, – прижался к ее уху Шутов, – не переживай из-за того, чего нельзя изменить. Виктору привет.       – Передам.       Григорьева улыбнулась, вспомнив, как ту же фразу сказал ей тогда еще незнакомый официант за праздничным столом. Алекс был кладезем хорошего настроения и мудрых мыслей. Казалось, он был явно старше своих лет. Видимо, опыт прожитых лет в суровой жизненной обстановке закалило его как нельзя сильнее.       – Пока! – помахав рукой, выскользнула из купе Василиса.       – Пока!       – До встречи на том берегу, – подмигнул Шутов и вышел следом, не дожидаясь ответа.       – До встречи, – прошептала Ксюша в пустоту и прислонилась к холодному окну вагона.

***

      Москва встретила девушку не менее морозной и зимней погодой. Температура за окном была несколько выше Питерской, но холод все равно стоял крещенский.       Водитель любезно встретил Ксюшу в четко назначенное время, и черная волга ловко лавировала по заснеженным дорогам, направляясь к одной из «семи сестер».       – Спасибо, Петр Олегович, – пробормотала уставшая Григорьева, когда машина, наконец, остановилась у подъезда.       – Давайте провожу вас.       – Не, спасибо, я сама.       Не любила девушка, когда окружающие ведут себя с ней, как с маленькой девочкой.       – Ксения Борисовна, вы же знаете, ваш отец потом мне голову открутит.       – Не открутил же еще, не беспокойтесь, – Петр недоверчиво посмотрел на нее. – Тут всего одна сумка, я же не немощная какая-то.       – Давайте хотя бы до лифта, – не унимался тот.       – Давайте.       Белоснежный холл встретил их приятным цитрусовым ароматом. Новый парфюм консьержки Инны Робертовны пришелся Ксюше по вкусу. Всяко лучше, чем «Красная Москва». И кто же такой молодец догадался втюхать ей это?       Лифт миновал четырнадцатый этаж и остановился выше, раскрыв створки.       – Спасибо еще раз, Петр Олегович. И, вот еще, – она провела по  мужчине взглядом, – этот костюм вам безумно идет.       – Правда? – мужчина буквально засиял от такого комплимента. Цвет мокрого асфальта действительно подходил к его глазам. – Спасибо вам, Ксения Борисовна!       – Просто Ксения, – в какой раз напомнила ему она.       – Хорошо-хорошо, Ксения. Всего доброго и хорошего вечера!       – Пока! – махнула ему напоследок, а затем прошлась по правому коридорчику, останавливаясь у своей двери в поисках ключей.       Погрузившись в недра своей бездонной сумки, она не услышала, как открылась соседняя дверь.       – Ксюха? – раздалось из-за спины девушки.       Григорьева развернулась и увидела взъерошенного Холмогорова.       – Привет, Космос.       – Ты как тут? Пчела говорил, ты только восьмого возвращаешься.       – Решила приехать пораньше, скоро же школа, и соскучилась очень.       Вдруг входная дверь 228-ой квартиры снова распахнулась, и две фигуры выскользнули в коридор. Холмогоров двинулся влево, стараясь прикрыть выходящего, но ладонь с наманикюренными ногтями легла на его плечо, отодвигая.       – Григорьева, и ты здесь? Какая встреча!       Новикова.       Она остановилась и облокотилась на косяк, сложив руки на груди. Выглядела она очень отдохнувшей: расслабленные движения пальцев, открытая поза, откинутая голова. Ничего в ней не выдавало страха разоблачения. А, может, ей и вовсе не было страшно.       Дверь снова распахнулась, создавая небольшую пробку на входе. Вышедший следом Пчелкин застыл, словно статуя. На мгновение его глаза приобрели округлую форму, будто перед ним взгромоздился призрак. Страх вперемешку с удивлением отобразился на его лице. Вика же с улыбочкой переводила взгляд с парня на девушку, наслаждаясь ситуацией.       – Я… Я здесь живу, – переводя взгляд на одноклассницу ответила Ксюша. – А ты здесь что делаешь?       – Она со мной, – сходу вклинился Космос, чувствуя, что запахло жареным. Для двоих из них приезд девушки был неожиданностью, Новиковой было как будто все равно, она вальяжно облизнула губы.  –  Представляешь, ехал мимо школы вашей, смотрю, стоит девушка, а тогда такой снегопад был ужас, – прямо на ходу придумывал темноволосый, – так и познакомились.       Холмогоров откашлялся, пытаясь улыбнуться, но скулы свело настолько, что вместо легкой улыбки на лице застыла гримаса мало похожая на радость неожиданного знакомства.       Витя стоял, словно натянутая струна. Он словно находился под гипнозом и чтобы выйти из него кто-то должен произнести кодовое слово.       Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу.       – Да, – подала голос Вика, – Космос любезно согласился меня подвезти. Он просто душка, – она встала на носочки и аккуратно прикоснулась губами к его щеке, смахивая белое перышко на его пальто. – А ты как провела каникулы? Как Ленинград?       – Твоими молитвами.       Ксюша не понимала спектакля, разыгрываемого ее однокашницей. Они обе никогда не питали друг к другу нежных дружеских чувств и до светских бесед им было далеко. Григорьевой было непонятно напускное поведение Новиковой, она вела себя, как минимум, как ее давняя хорошая знакомая. Но свалив все на попытку понравиться Космосу, Ксюша перевела взгляд полный теплоты на Витю.       – Ну, мы погнали тогда, – Холмогоров схватил Вику под руку, разворачиваясь в сторону лифтов, – нас ждут великие дела.       – Давайте ребят, – наконец отмер Пчелкин, – хорошего отдыха.       Ему не терпелось побыстрее сплавить «джокера» подальше отсюда, чтобы Ксюша не дай Бог ничего не заподозрила. Он боялся подумать, что было бы явись Григорьева чуть позже, ведь они с Новиковой собирались вместе провести оставшийся вечер, а Космос должен был только проводить их до машины.       – Присоединитесь к нам вечером? – Вика наклонилась «невзначай» поправить колготки, наблюдая за реакцией Пчелкина. Ей нравилась играть на нервах окружающих.       – Нет, у нас много дел, – обыденно произнес тот, взяв себя в руки.       – Вики, опаздываем, – поскорее утягивал девушку Холмогоров. – Покеда, ребят!       – Пока, – тихо произнесла в ответ Ксюша.       Створки подъехавшего лифта раскрылись и унесли за собой довольную Вику и изрядно нервного Космоса.       – Да уж, год змеи не мог начаться без его главной представительницы, – не без ухмылки сказала Григорьева, покачивая головой. – Увидишь, она его сожрет.       Они рассмеялись.       – Он сам ее сожрет, чудище инопланетное.       Пчелкин подошел к девушке и подхватил ее на руки, из-за чего сумка в ее руках плюхнулась на пол:       – Принцесса, ну наконец-то! Я так скучал. Ленинград твой, будь он неладен.       – Я тоже, – робко произнесла она, мягко прижимаясь к нему губами.       Пчелкин целовал ее с небывалой для него нежностью. Ему казалось, что даже если он оттянет ее волосы или вожмется губами посильнее, то разрушит всю магию момента. Он действительно очень скучал. В грудной клетке разлилось тепло и на этот раз не от горячительных напитков.       – Может, к Косу пойдем?       – У меня никого. Папа до вечера на работе, а у Раи сегодня выходной.       – Так рад тебя видеть, – он опустил ее на ноги и прижался губами к виску.       – А я то как, Витюш, я то как…       Ксюша посмотрела на парня снизу верх, упершись подбородков в  его грудь, и улыбнулась, обнажая ямочки на щеках. Пчелкин чмокнул ту в нос, втягивая ее карамельный запах духов.       Квартира встретила их кромешной темнотой. Включив яркую лампу, они оба зажмурились, хлопнув дверью.       – Рассказывай, как тетя, как отметили?       – Ой, ты знаешь, очень хорошо все прошло. Аллу вызвали на работу, мы у нее в ресторане в итоге были. У них такой официант работает хороший, мы с ним разговаривали полвечера.       – Какой официант? – Пчелкин встрепенулся.       – Обслуживал наш столик. Хороший парень такой, мы с ним и его девушкой на каток потом ходили, гуляли.       Григорьева бегала по квартире, раскладывая продукты из сумки и даже не заметила, что Витя стоит на коврике в прихожей и так и не сдвинулся с места.       – Гуляли, значит… Как интересно. А чем еще занимались? – сохраняя нотки спокойствия, спрашивал тот.       – Вить, ну ты чего? – девушка подошла к нему, понимая, что тот начинал злиться. Она понимала его настрой, ведь Витя всегда был вспыльчивым. – Он с Аллой работает, да и это чуть ли не единственный человек был моего возраста.  Я тебе звонила домой, но трубки никто не брал.       Она погладила его ладонь своей, пытаясь утихомирить.       – Так мы же на даче были с предками, – снова принялся врать он. Все новогодние праздники они провели на даче небезызвестных дипломатов, включая Новикову и других девушек, удачно подвернувшихся им в Дубне.       – А потом? Кстати, у Космоса же день рождение был, как отметили? – с интересом спросила она, пытаясь перевести тему.       – На дачу к Царевым ездили, чисто нашей компанией посидели, да и все.       Но светловолосый не прекращал злиться, несмотря на уловки Григорьевой. В его голове уже строился целый остросюжетный триллер с элементами эротики с участием его девушки и какого-то официанта. Даже расспросы, ответы на которые не были заранее заготовлены, не пугали его. О своих недельных похождениях он и не думал.       – Пчелкин, ну что за детский сад? – вспыхнула Ксюша. – Я же тебе все объяснила. Алекс – обычный парень, мы просто хорошо провели время и все. Че ты заводишься, как обычно, даже не разобравшись?       Григорьева уже успела пожалеть о том, что рассказала ему о новом  знакомом. А ведь ей просто хотелось поделиться приятными эмоциями после поездки. Только она не учла один очень важный фактор – Витину ревность. И если раньше ей даже это нравилось, то в последнее время это выводило из себя все чаще. Особенно потому, что поводов для этой глупой ревности она никогда не давала.       – Нда, – цокнул Пчелкин, – я представляю, как вы хорошо провели время. Пока я тут, ты там себе какого-то полупокера нашла. А я че молчать должен? Алекс блять, хуялекс!       Он на секунду задумался, что было бы с ним, если бы она нашла себе кого-то другого. А ведь он делал также.       Агрессия росла с невероятной силой, и этот поезд эмоций было уже невозможно остановить, хотя в душе он понимал, что она неспособна на предательство и не опуститься так низко, как он сам.       – Так все хватит! Уходи. Поговорим после, когда ты остынешь, – слез, на удивление, не было. Лишь злость и непонимание.         – Да похуй! – вырвалось у Пчелкина, и он вылетел из квартиры, громко хлопнув дверью.       Ксюша глубоко выдохнула и расправила волосы у корней, прикрыв глаза. Вот и первая ссора. Рано или поздно это, конечно, должно было случиться, но точно не из-за такого пустяка.       Иногда Витя казался ей не тем человеком, которого она увидела впервые. Иной раз он настолько раздражался, что его гневу не было предела. Григорьеву удивляло, как после таких эмоциональных всплесков, он быстро перестраивался на легкую беседу с ней. Буквально за пять минут собирался и приходил в спокойствие.       – Прости меня, прости, пожалуйста, прости…       Незакрытая на ключ дверь с вихрем распахнулась, и Пчелкин, перепрыгнув порог, заключил девушку в свои объятия.       – Я перегнул, прости, маленькая моя. Меня заносит, сама знаешь, я такой дурак…       Просить прощения Пчела не умел, да и особо никогда не приходилось. По большей части он всегда считал себя правым, но с появлением Ксюши, чувство вины просыпалось все чаще.       – Знаю, пчелка, знаю.        Они так и стояли, обнявшись посреди коридора, не двигаясь и практически не дыша.       – Голоден? – прервала молчание Григорьева. – Я приготовлю быстро, если хочешь. Алла еще пирожки свои фирменные передала, поешь.       – Голоден, – кивнул Витя, – но совсем в другом плане.       Не убирая своих рук, он перебирал пальцами наверх по ворсу свитера, к чашкам бюстгальтера.        – Вить, подожди, – Ксюша положила свои руки на его, останавливая.       – Если я подожду еще хотя бы минуту, то взорвусь, – он увидел ее бегающие глаза и выпрямился. – Что такое? Что-то не так?       – Мне в душ надо. Я же только с дороги.       Она пыталась рассчитать время приезда отца. На часах было двадцать минут шестого, а это значит, что Борис Львович приедет не раньше чем через два часа. Времени у них было еще предостаточно.       – Так пойдем вместе, – Пчелкин мягко просунул руки под ее свитер, нежно поглаживая мягкую кожу.       – Вместе? – девушка вмиг покраснела. Подумать о таком она и не могла, но эта мысль страшно ее заводила.       – А че? – ухмыльнулся Витя. – Не чужие же люди, спинку тебе потру.       В глазах светловолосого уже бесновались черти. В паху стало тесно. Представив насквозь мокрую девушку перед собой, он уже не мог отделаться от этой затеи и по Григорьевой это тоже было заметно. Ее ресницы подрагивали, дыхание сбилось, губы стали сухими, а соски предательски встали.         – Ты явно не спинку тереть будешь, – Ксюша громко ахнула, когда Витя прикусил кожу ее шеи. От нежности до страсти их разделял один шаг.       – И ты аналогично хочешь совершенно другого. Разве я не прав, малыш?       Ноги уже не удерживали Ксюшу, и она мягко упала в руки Пчелкина.       Просторная ванна определенно давала разгуляться. Быстро избавив девушку от верхней одежды и сняв всю с себя, они встали под прохладный душ.       Прижимая Ксюшу к холодному кафелю, Пчелкин снял последние элементы нижнего белья и подсадил ее к себе на бедра, тут же входя в нее полностью, вырывая долгожданный стон.         Одежда так и осталась лежать разбросанной по всей ванной комнате, дверь в которую они так и не закрыли.