Не отрекаются любя

      Восьмое марта – прекрасный праздник, посвященный самым прекрасным созданиям на планете – женщинам. Ксюша очень любила этот праздник и не только потому, что сегодня был день ее рождения. Было в этом весеннем дне нечто для нее особенное.       Ей нравилось, что отец всегда брал выходной и был целый день с ней. Борис Львович обходился с ней, как с принцессой: дарил шикарные букеты, одаривал свою доченьку переливающимися украшениями, водил в рестораны и устраивал сюрпризы. Но день всегда завершался их совместной прогулкой по Москве независимо от любой погоды: они гуляли по Тверской, Арбату, Пресне и Варварке держась за руки и предаваясь воспоминаниям; ели сладкую вату и тонны пломбира, ведь в этот день было можно все, потому что рядом находился самый дорогой человек в ее жизни – любимый папа.       И сегодня в день ее семнадцатилетия, день обещал быть таким же милым и прекрасным, как и во все предыдущие года.       С самого вечера Ксюша не могла уснуть: ворочалась на кровати, пытаясь найти удобную позу для сна и много думала. Этот день был для нее особенным, ведь в ее жизни теперь стало на одного любимого мужчину больше, и она не понимала, как долго ей еще придётся скрывать его и врать отцу о вылазках к Кате.       Проснулась Григорьева от яркого солнца, заглядывающего в комнату сквозь щель в темных шторах. За окном уже кипела жизнь, часы на прикроватной тумбочке показывали девять утра. Ксюша немного приподнялась и увидела в своих ногах большую плетеную корзину с ее любимыми цветами – ромашками.       От неожиданности она подпрыгнула и потянулась к корзинке, вдыхая аромат свежепахнущих цветов. Лепестки были нежнейшими на ощупь, казалось, будто прикоснешься к ним, и они опустятся на кожу, словно невесомые слезы.       Ксюша уткнулась в цветки и увидела маленькую записку, обернутую шелковой лентой:

      Я говорю тебе «С днем рождения, моя маленькая девочка!», а сам искренне смущаюсь, потому что вижу перед собой юную девушку, которая только и ждет, когда превратится в прекрасную бабочку. Умницу, красавицу и болтушку! Как бы там не было, ты навсегда останешься моей крошкой, для которой я хочу лишь одного — счастья. Я могу пожелать тебе сейчас отличных оценок и радовать нас с Алей и Раей, но это такая мелочь по сравнению с твоей улыбкой и твоим смехом. Смейся и танцуй, моя маленькая фея, будь окружена заботой и верными друзьями. Обнимаю и целую.

Твой папа.

      В душе вмиг потеплело, сердце перестало колотиться от волнения и разлилось приятное тепло. На глазах выступили слезы, она прижала записку к груди, заселяя эти приятные и дорогие ей слова в самую глубину своего сердца.       Наспех надев домашний халатик, Ксюша выбежала из комнаты, где на кухне ее уже ждал праздничный завтрак и двое близких ей людей.       – Папочка! – подбежала девушка к мужчине и крепко обняла, прижимаясь щекой к его груди. – Спасибо тебе большое! Я тебя так люблю!       Григорьев поцеловал дочь в макушку и погладил по спине теплыми руками.       – Сенечка, доченька, с Днем Рождения! И я тебя очень люблю, моя милая. Как же ты выросла… И куда летит время?       Раиса Матвеевна, стоявшая за кухонной плитой, улыбалась и не могла отвести от них взгляд. Строгий мужчина пятидесяти лет, который редко улыбался и был всегда сосредоточен и скромен, сейчас чуть ли не плакал у нее на глазах. Это вызывало в ней безмерное уважение к Григорьеву, насколько сильно он любил свою дочь, которая была для него центром вселенной.       – Раечка! – кинулась девушка к женщине, окунаясь в ее объятия.       – С Днем Рождения, дочка! Ты – наша гордость, радость, самая красивая наша девочка.       Слезы уже текли по щекам Ксюши, не переставая. Она всегда была очень ранимой и сентиментальной.       – Спасибо вам! Я очень вас люблю!       – И мы тебя, Сенечка, и мы тебя! Садись, будем завтракать.

***

      День уже клонился к вечеру. За несколько часов Григорьеву уже поздравили все, даже те люди, от которых она и не ожидала услышать приятные слова. Катя разразилась тирадой на долгий час, крича в трубку, как она любит свою единственную подружку и что лучше нее никогда и никогда не будет. Авдеев наговорил много приятных слов, не удержавшись от возможности в очередной раз пригласить ее на прогулку. А Алла с Шутовым и Василисой наперебой говорили в трубку, вырывая ее друг у друга, будто соревнуясь, кто больше нажелает ей денег, красоты и здоровья.       День был прекрасным, но настроение уже заметно портилось от одного неприятного и разъедающего факта – от Вити не было ни слуху ни духу. Валера позвонил ей аж в десять утра и одарил теплыми словами, сказав, что Вите с ней несказанно повезло, и он рад быть другом такой прекрасной девушки. А Космос даже успел заглянуть в 227-ую квартиру и подарить букет розовых тюльпанов, пошутив, что готов дарить ей такие букеты каждый день, если она выберет его.       Ксюше было безумно приятно, что друзья ее парня так хорошо относятся к ней, но ей не хватало его самого, которого она целый день ждала.       В пять часов вечера в зале был накрыт шикарный стол. Семья решила провести этот день в узком семейном кругу. Раиса приготовила любимый оливье, селедку под шубой, котлеты по-киевски, а отец достал дефицитный финский сервелат и пару баночек красной икры.       Все свои новенькие подарки девушка надела на себя. Не смогла удержаться. Раисина серебряная цепочка в форме элегантного крестика идеально дополняла подаренное папой нежно-розовое платье с белыми рюшами. Часть спины была открыта, и ей очень хотелось, чтобы Витя увидел ее в обновке. Ей так не хватало его слов о том какая она красивая. На комплименты он никогда не скупился.       Усевшись за стол и проболтав на разные темы, девушка на какое-то время забыла о Пчелкине, увлеченная беседой, как неожиданно раздался звонок в дверь.       – Кого принесло к нам? Гостей мы вроде не ожидаем, – начал вставать Борис Львович, как Ксюша встала первой и остановила его.       – Я открою, это, наверно, Катя или Антон.       Она подошла к двери  и, не посмотрев в глазок, открыла дверь.             – Малыш, – притянул ее Витя, проводя пальцами по шелковым волосам, – здравствуй, родная.       – П…Привет, – улыбнулась она, поцеловав его тыльную сторону ладони.       – У самой лучшей девушки сегодня день рождение или я ошибаюсь?       – Не ошибаетесь.       – Это тебе, – он протянул букет красивейших белых ромашек вперемешку с розовыми бутонами роз, – в этот прекрасный женский день хочу поздравить тебя с твоим днем. Ты прекрасная, умная, добрая, самая нежная, ласковая и моя.       Пчелкин, не стесняясь, выдавал каждое слово с несвойственной для него теплотой в голосе. Он умел делать это специально, в своих нуждах, но с ней все было от сердца, и он не выбирал слов. Они  сами лились из него, как вода из берегов.       – Спасибо, Витюш, большое! – она прижалась к нему и поцеловала в уголок губ.       Вдруг ее внимание привлекла белая картонная коробка, стоящая на полу, которая странно покачивалась.       – Это твое?       Витя проследил за взглядом девушки и хитро улыбнулся. Он поднял коробку и прикусил губу, явно что-то задумывая.       – Это мой подарок. Я сразу понял, что это должно принадлежать тебе. Ничего больше не скажу, открывай, сама все увидишь.       Он протянул ей коробку. Крышка была чуть приоткрыта, но не было видно, что скрывается в ней.       Ксюша с интересом и даже чуть опаской тихонько сняла крышку и чуть не упала. Ноги подкосились, глаза тут же намокли, а сердце ухнуло вниз.       – Малышка для малышки, – откашлялся Витя, наблюдая за ступором девушки.       В коробке крутился светло-рыжий комочек красивого щеночка. Он еле помещался в коробку и радостно высунул носик из открытого убежища. Ксюша сразу увидела в нем черты Вити: маленький пушистый медвежонок с черным носиком, белой мордочкой и рыжими ушками.       – Боже, Витя, как? Ты чего? Зачем? Это же так дорого…       Она смотрела то на собаку, то на самого Пчелкина и не могла поверить, что с ней это происходит. Сейчас перед ней самый лучший подарок за всю ее жизнь. Ее собака, о которой она много лет мечтала.       – Для тебя мне ничего не жалко, принцесса.       – О, боже мой, какой хорошенький пушистик, – Ксюша протянула руки к щенку и тот ласково ее лизнул.       – Она, это девочка.       Григорьева положила цветы на тумбу и взяла девочку на руки. Она была мягкая, как пушинка, хоть и немаленькая. Малышка тихонько потявкивала, крутясь у нее на руках и играясь со своей хозяйкой.       – Какая красавица, Витюш! Спасибо тебе, спасибо огромное!       – Принцесса, на здоровье. Ты же так об этом мечтала, а мечты должны исполняться.       Пчелкину было приятно, что он попал в подарок с точностью в миллион процентов. Последние две недели он тряс всех своих знакомых в поисках лучшей собаки, даже Парамона пришлось подтянуть. Он и нашел хороший вариант, правда, за сумасшедшие деньги. Акита-ину была японской породой, в то время как во всех дворах люди заводили борзых, пуделей и такс.       Конечно, им сделали скидку, как «постоянным клиентам», но карман все равно ощутимо полегчал. Он любил деньги, но тогда даже о них не задумался. Увидел это милое создание и в голове всплыл образ радостной Ксюши. Он не мог не подарить ей ее мечту, ведь она сама была для него мечтой.       Григорьева держала собаку на руках и не могла поверить в происходящее. Она много раз выпрашивала собаку у отца, но тот был не готов заводить животное с их постоянными переездами. Она решила, что потом, когда будет возможность жить одной, купит себе кроху и закроет этот гештальт, но Витя все сделал сам.       Она прижалась к его губам и ласково дотронулась до них, не углубляя поцелуй.       – Я так люблю тебя, – прошептала она ему прямо в губы.       За спиной послышался шорох. Кто-то направлялся в их сторону.       – Сень, кто там? – Раиса Матвеевна вышла из-за угла.       – Виктор Павлович вас беспокоит, дорогая Раисочка Матвевна, – Пчелкин зашел в квартиру и развел руки для объятий.       – Ох, Виктор, здравствуй, мой дорогой! – женщина тепло обняла парня и похлопала его по спине. – Что-то совсем не заходишь, давненько тебя не видела.       – Работу работаем, надо же на гнездышко совместное копить, – он мельком взглянул на Ксюшу.       Какая она была радостная, какая красивая. Самая нежная, добрая и чудесная девушка в его жизни. Он не раз думал об этом и уже не отрицал очевидный факт – она ему очень нравилась, и он хотел быть с ней рядом. Даже пару раз фантазировал о совместном проживании, и ему так понравилась эта мысль, что он всерьез задумался над этим.       – Шустрый какой, а, – усмехнулась Раиса Матвеевна. – Так, а чего на пороге? Проходи-проходи, мы стол уже накрыли.       Женщина ушла на кухню, а Ксюша повернулась к Вите, осторожно шепча:       – Гнездышко?       – Не хочешь жить со мной?       – Но мы не говорили об этом даже как-то, – растерялась она.       – А ты против?       – Пчелкин, не отвечай вопросом на вопрос.       – Ну, не сейчас, как школу закончишь. Я подумал, почему нет? Ты в универ, я на работу, а вечером мы вместе, вдвоем.       Они оба выглядели растерянно. Она от смущения, он из-за возможного отказа.       – Ты серьезно?       – Что ты так напряглась, малыш? – в недрах души чувствовался зарождающийся гнев. Ему показалось, она воспринимает его предложение как шутку. – Времени еще куча, а с отцом  сам поговорю. Просто ответь мне, ты как, согласна?       – Да, – кивнула она, беря его за руку, – конечно, Вить. Я только за.       – Ну, где вы там, молодёжь? – раздался голос из гостиной.       – Папа дома, – растерянно произнесла Григорьева.       – Все будет четко, пошли.       Он взял ее за руку и пошел первым. Конечно, он предполагал, что ее отец будет дома, но рано или поздно это должно было случиться. Космос сказал, что он идиот и надо было гаситься до последнего, но странное желание жить вместе предполагало знакомство с ее отцом. Все равно перед смертью не надышишься, решил он и зашел в комнату.       Григорьев сидел за столом и медленно курил сигарету. Взглянув на Пчелкина, а затем на дочь, идущую позади него, полковник сразу все понял.       – Виктор, очень приятно, – Пчелкин протянул руку, на которой небрежно повис позолоченный браслет.       – Борис Львович, – кратко кивнув, пожал руку в ответ.       – Проходи, Витюш, садись.       Раиса Матвеевна невесомо погладила его по плечу, всем своим видом придавая ему поддержки. Пчелкин сел рядом с Ксюшей, чуть развалившись на диване. Он принял открытую позу, стараясь не показать своего волнения.       – Пап, смотри, что Витя подарил.       Она держала на руках щенка, ласково касаясь его щекой. Затем опустила его на пол и тот радостно, виляя хвостиком, подошел к мужчине.       Борис Львович взял щенка на руки. Он любил собак, у него даже в детстве был большой белый лабрадор, с которым он гулял днями напролет. Его задавила машина, и с тех пор он не хотел никого заводить, горечь потери лучшего друга детства жила в нем все эти годы.       – Красавица, – он провел пальцами по мягкой шерстке и посадил на диван рядом с дочерью.       Щенок вмиг устроился на ее коленях и сладко прикрыл глаза.       – Виктор, – начал отец, вновь закурив, – расскажите немного о себе. Чем занимаетесь?       Пчелкин заметил, как мужчина осторожно осмотрел его и слабо улыбнулся. Его взгляд не выражал ничего страшного, но и ничего приятного. Он был холодным и резким, словно лезвие, которое чуть что перережет все артерии, если неосторожно дернешься.       Выжидать неосторожного момента Витя не стал и взял Ксюшу за руку и сплел их пальцы, не забыв при этом потереть краешек носа, чтобы все увидели их переплетение рук.       Скорее всего, пойти ва-банк было не совсем верным решением, но было уже поздно.       – Давайте прям с самого начала, – Пчелкин откинулся на спинку, вдохнув, – Виктор Павлович Пчелкин, родился 16 октября 1969 года в Москве. Учился скверно, но в школу ходить любил, особенно на труд и математику. Окончил сие заведение и подрабатываю с отцом в автосервисе, в свободное от работы время поддаюсь трем страстям: футболу, вашей дочери и борьбе с зеленым змием.       Пчелкин усмехнулся, осматривая мужчину, пытаясь понять его реакцию. На удивление Ксюши, он не пытался ему понравиться. Наоборот, говорил, как есть, не особо-то смягчая углы, а даже создавал крючки, за которые можно было ухватиться, если очень захотеть. И Борис Львович захотел.       – Любите выпить? – Григорьев подлил себе коньяку и сделал тоже самое с бокалом парня.       – Благодарю. А какой русский человек не любит? Вы что предпочитаете? Погадите, дайте-ка угадаю, – Пчелкин без труда выпил содержимое бокала одним глотком, и в блаженстве облизнув губы, принялся перечислять.  – Шампанское точно нет, как-то несерьезно. Водка? – Витя мотнул головой. - Вряд ли, ее предпочитают люди более простые. Пиво? – снова покачал головой. – Теряется аристократическая изысканность момента. Получается или коньяк или вино. Учитывая, что последнее – более женский вариант, смею предположить, что предпочтение вы отдаете коньяку. И должен признать, я тоже его фанат.       Ксюша и Раиса Матвеевна по очереди семенили взглядом с одного на другого мужчину, не вмешиваясь в их воинственную перепалку, замаскированную под разговор. Это выглядело, как бой: один нападает, в то время как другой терпеливо ждет своей очереди.       Григорьева посмотрела на Витю и чуть подняла уголок губ в улыбке, на что он поднес ее руку к своим губам и мягко поцеловал, переводя взгляд на Бориса Львовича.       Мальчишки. И неважно, что они были разных возрастов и поколений. Они все равно оставались теми задирами, которые воюют за лопатку в песочнице. Но на этот раз бой шел не за лопатку, а за нечто более важное.       – Вам бы лекции вести об алкогольных предпочтениях и их влиянии на характер человека, – Борис Львович отсалютовал стаканом, чуть соприкоснувшись с другими поднятыми бокалами.       – Так я угадал?       – Было нетрудно догадаться, – Григорьев рукой указал на сервант, наполненный только одним коньяком, стоящим позади него. –  Но и от бренди я бы тоже не отказался. Надеюсь, такой разносторонний человек без дела не пропадает? Учитесь где-нибудь?       – Пап, – вмешалась в разговор Ксюша, понимая, что если Витя ответит всю правду, то отцу это явно не понравится, – Витя очень хорош в математике, он мне помог добрую половину оценок исправить.       И это было правдой. «Селедка» долго не могла поверить в вышедшую твердую «четверку» в четверти девушки.       – Это все, конечно, благородно, но я спросил про его учебу, а не твою, милая.       – Не учусь, – ответил Пчелкин. – Считаете это плохо?       – А что же вы так? Образование всегда нужно или вы планируете на подработках всю жизнь провести?       – Пап, Витя готовится к вступительным на экономический.       И они, правда, готовились. Вернее Ксюша искала в библиотеке нужные пособия, а Пчелкин делал вид, что читает их.       – Да, очень плодотворно готовимся, я бы сказал усиленно, – последнее слово парень растянул, облизывая ложку, обмазанную майонезом от оливье.       – В таком случае могу только пожелать вам удачи. Вижу, вы парень смышлёный.       – Этого не отнять.       На мгновение оппоненты взяли паузу. Григорьев совершенно обыденно ел и переговорился парой фраз с Раисой Матвеевной, будто раздражителя напротив не существует; а Пчелкин поцеловал Ксюшу за ушком, опираясь на ее плечико лицом, чуть переводя дух. Хоть и беседу он вел нагло и виртуозно, чувство волнения его не покидало. Жутко не хотелось проигрывать, раз старик сам начал.       – А где собачку достали? – поинтересовался Борис, снова закурив. – Они нынче дорогие, просто так не достать.       – Что же, вы, я думаете, вор какой? – наигранно насупился Пчелкин.       – А вы можете? – подыграл ему Григорьев.       – А как вы думаете?       – Если вы допустили такую мысль, значит, можете.       – Скверно слышать от будущего тестя такие домысли о себе. Но вы знаете, я не обижаюсь, все мы имеем право на ошибку.       – Будущим тестем стать еще заслужить надо. Одобрение отцовское получить, повстречаться какое-то время, а потом уж думать.       Пчелкин улыбнулся, смотря вниз на край скатерти. Есть! У него таки получилось вывести его из себя. Разговор о женитьбе. Что могло быть проще?       – И снова вы плохо обо мне думаете! – воскликнул он, не скрывая радости маленькой победы. – Мы ведь с Сеней уже полгода вместе.       Шах и мат. Если уж играть, то играть по-крупному.       – Что? – лицо мужчины побагровело вмиг и от былой снисходительной улыбки от выстроенного театра не оказалось и следа.       – Ксюня просто не хотела вас тревожить, но я думаю, что уже пора, – он взглянул на девушку и обнял ту за плечи. – Или ты сама хотела рассказать?       – Пап, да, – прокашлялась Ксюша, – я как раз хотела тебе рассказать сегодня. Это правда, мы с Витей с сентября вместе. Я тебе попозже тогда все объясню, хорошо?       Слова сливались в предложения чересчур быстро. Ксюша очень нервничала, и было видно, что отец точно не рад свалившейся на него новости. Но Витя был прав, скрывать и врать отцу больше не хотелось, и пора было вскрыть все карты. А день рождения – отличный тому повод. Не будет же родной отец портить такой прекрасный день?       – А давайте чайку с тортиком! – прервала гнетущую тишину экономка. – Сеня как раз сама пекла, свой фирменный с вишней.       Пока Раиса Матвеевна убирала со стола, Ксюша достала торт из холодильника. Мягкий и воздушный он был в форме сердца, в центре которого красовалась цифра 17 с восклицательным знаком. Торт был нежно-розового цвета, украшенный белыми жемчужинами, отчего создавалось впечатление, будто он был игрушечным.       Ксюша отрезала первый кусок и положила на тарелку, не зная кому подать первым.       – Угощаетесь, Виктор, – улыбнулся дочери мужчина и кивнул в сторону парня.       – Обожаю сладости вашей дочери, – ответил тот, лизнув подушечку пальца, измазанного розовым кремом.       Ксюша смутилась двусмысленности фразы, отчего чуть не уронила нож прямо к себе под ноги. Она осмотрела отца и тетю Раю и, не заметив никакой догадки на их глазах, чуть выдохнула.       Телефонная трель разнеслась по всей квартире, оповещая главу семейства о звонке с работы.       – Что ж, – прокашлялся Борис Львович, – было приятно познакомиться, Виктор, – мужчина протянул Пчелкину руку в знак рукопожатия.       – Надеюсь, увидеться с вами снова, – Витя крепко обхватил ладонь мужчины, не желая сдаваться до последнего.       – Безусловно, – качнул головой Григорьев и с полуулыбкой удалился в другую комнату вместе с Раисой.       Ксюша не знала, что и думать. Она не могла понять, понравился ли отцу Витя. От неопределенности слегка кружилась голова, пальцы рук похолодели. Она провела пальцами по ткани платья, растирая кожу, как Пчелкин положил на нее свою руку.       – Пойдем, прогуляемся? Бери малышку с нами.       Рыжий комочек крутился возле большого напольного цветка и тихо потявкивал, виляя маленьким хвостиком.       – Как назовем?       – Пчелка?       – Мне одной пчелки хватает, – Ксюша прижала щенка к груди. – Дейзи!       Глаза Григорьевой загорелись, а Пчелкин нахмурился.       – Что за Дэзи?       – «Дейзи» – по-английски ромашка. Смотри, как ей подходит.       – А чем тебе ромашка не угодила?       – Ромашка не совсем то, а Дейзи просто, но со вкусом.       – Со вкусом у тебя всегда все было в порядке.       Пчелкин погладил девушку по оголенному бедру, поднимаясь выше.       – Неугомонный какой, – девушка мягко остановила его руку, на что он поднес ее руку к губам и мягко поцеловал кончики пальцев.       – Сегодня никак, Вить. Сам понимаешь, папа дома, Рая.       – Переедешь ко мне?       Ксюша замерла. Снова эти непонятные разговоры. Она не понимала, к чему он клонит уже второй раз за вечер.         – К тебе?       – Тесновато да, но ничего, – Пчелкин подхватил Дейзи к себе на руки и поцеловал малышку в носик, – я быстро что-нибудь придумаю.       – Я не об этом. Я же несовершеннолетняя, папа не отпустит.       – А я тебя украду.       – Как?       – Как крадут на Кавказе невест, – пропел он и погладил девушку по щеке.       – Пчелкин!       – Я!       – Не шути так.       – А кто сказал, что я шучу? Столько нервов на тебя потрачено. Будет обидно, если не поженимся.       – Каких еще нервов, Пчелкин?! – Ксюша игриво замахнулась на парня, но тот успел вскочить со стула, состроив рожицу.       – Вот таких вот, пчелиных. И не знаю, как у тебя, но у меня на тебя планы.       – И какие же? – Ксюша встала со стула, поставив руки в боки.       – Самые неприличные.       Пчелкин притянул девушку к себе, обняв свободной рукой за талию. Их губы нежно соприкоснулись. Со стороны они напоминали младших школьников, которые впервые решили поцеловаться.       Витя провел большим пальцем по ее нижней губе в намерении более полно углубиться в процесс, как собака пискнула у него на руках, привлекая всеобщее внимание.       – Обделили тебя, малышка? – вытянул губы Витя. – Сейчас папа с мамой тебя зацелуют, сама напросилась.       Дейзи тихонько гавкнула, радостно виляя рыженьким хвостиком, вызывая умиление на их лицах.

***

      – Борь, ну хороший же парень.       Раиса Матвеевна присела за высокую кухонную стойку, складывая вафельное полотенце на коленях.       – Хороший-хороший, мальчик-колокольчик из города Динь-Динь, – Борис Львович курил вот уже третью подряд сигарету и упрямо молчал, переваривая прошедший вечер и всматриваясь в огненный закат.       – Не пори горячку. Работает ведь парень, учиться пойдет, с Сениной легкой руки поступит.       – Я смотрю, сей гарсон не только доченьке моей в уши напел, да еще и тебя хорошо умаслил, – вдавил он сигарету в черную пепельницу и обернулся на женщину.       – Борь, – выдохнула Раиса, – я все понимаю, ревность отцовская, не хочешь дочь во взрослую жизнь отпускать, но придется же ведь, рано или поздно. А Витя не такой плохой вариант. Да, небогат, но ты посмотри, какие перспективы! Как к ней относится, подарки, цветы, и обнимет и поцелует лишний раз. Любовь это же ведь самое главное. Москва не сразу строилась.       Экономка старалась привести в свою аргументацию все возможные и невозможные доводы. Ей было важно, чтобы Борис понял: его дочь выросла.       – Так все, об это я даже думать и слышать не хочу! – мужчина проигнорировал все вышесказанные слова, и было видно, как в глазах плескался огонь эмоций. – Я повидал таких, как он, не сегодня-завтра у нас в допросной его встречу. Ты видела его цацки, шмотки? Собаку нарыл где-то. Выглядит как самый настоящий деятель рыночный. На Рижском небось обитает. А ты знаешь, какие там дела творятся? Знаешь?       Григорьев медленно, но верно выходил из себя. Борис Львович умел вести себя безэмоционально и отстраненно, без шума и пыли решал проблемы и мало кто хотел попасть к нему в кабинет, потому как все знали – Григорьев – мужик справедливый и чуть что, худо будет всем и никакие деньги не спасут положение. Но все, что касалось его дочери, он не мог воспринимать спокойно, как не старался.       – А я тебе расскажу: рэкет кругом, вот эта шваль дворовая деньги делает, трясет челноков, стариков, женщин. Последние выгребают себе в карман и не морщатся. Вот этим он и занимается, – выплевывал он фразы, показывая всю свою брезгливость к данного рода представителям.       – Не ставь на парне крест, – взывала Раиса Матвеевна, – сейчас каждый зарабатывает, так как может. И молодой он еще совсем, жизни не знает.       – Моя дочь не будет водиться с человеком, который занимается всем этим дерьмом. Она достойна лучшего, а не вот этой гопоты, который одной ногой на зоне до первого стукача, – Григорьев сел на стул и сложил пальцы в замок, тяжело втягивая носом воздух. – Вот Авдеев – отличный парень, сын уважаемых людей, никогда не опустится до такого. Честный, справедливый, принципиальный человек. Мне казалось, – он замялся, подбирая слова, – он ей симпатичен.       – Вот именно, что тебе казалось, – не выдержав, вскрикнула женщина, – а она от него, как от огня шарахалась. Меня постоянно просила прикрыть ее, то она не дома, то болеет, то не слышит. Ты пойми, сердцу не прикажешь, тем более половина всего того, что ты тут наговорил это просто-напросто твои домысли. Ты же не знаешь ничего наверняка, еще с дочкой отношения испортишь.       Женщина сама была молодой и помнила себя в эти молодые годы. Почему-то родители практически всегда против вторых половинок своих детей или излишне предвзяты. Они думают, что делают это из-за любви к ним, а потом всю жизнь наблюдают за их страданиями, считая, что так будет правильней, ведь они сами так жили.       – Раис, – начал Григорьев спокойно, – я людей насквозь вижу, и чтобы раскусить этого щегла мне хватило пяти минут. У меня огромный опыт за плечами, я знаю, о чем я говорю. И дело далеко не в его материальном достатке или попытке помериться со мной эгом. Сама знаешь, что в стране творится, вот такие парнишки как он формируют бригады, мнят себя блюстителями порядка и в конечном итоге крышу у всех сносит. Легкие деньги.       На кухне повисла пауза и тяжелый вздох.       – Ты же прекрасно помнишь, как в прошлом веке забытые люди в нашей стране из ничего стали всем и, как известно, история движется по спирали. Грядет новая революция с новыми героями. Скоро все будет по-другому. Уже.       Раиса много повидала на своем веку и была далеко не глупой женщиной. Она доверяла Борису и понимала, что чутье его не подводило. Но как же отрадно было видеть ей счастливую девушку! Какая она счастливая рядом с ним, как расцветает словно роза. Она надеялась, что Григорьев ошибается насчет парня.       – Борь, ты чересчур утрируешь. Сеня девочка умная, не полезет, куда не надо. Пусть общаются, дружат, никто же жениться не собирается.       – Уже полгода дружат, – выплюнул он, – а я ни сном ни духом. Ни дай Бог залетит.       Григорьев схватился за голову и начал бешено думать. Он четко пообещал себе взяться за дочь. Без шума и пыли устранить этого опылителя, а там уж и университет. Забудет и дело с концом.       За последнее время он много насмотрелся на таких пареньков, которые хотели легких денег, а потом уезжали далеко и надолго месить глину где-нибудь в тайге. В лучшем случае.       Поначалу ему даже было их жаль, мол, денег нет ни у кого, перебиваются от получки к получке, а кушать всем хочется. А потом он просто понял, что большинству действительно нравится их дело, и это не было для них тяжестью выбора, сделанным под дулом пистолета. Им нравилась курить импортные сигареты и надевать новенькие джинсы, а не вареные и перешитые «бананы».       В жизни, как и в искусстве, некоторые финалы бывают горькими, особенно, когда дело касается любви. Иногда судьба сводит двоих влюбленных вместе лишь для того, чтобы разлучить их. Иногда герой, наконец, делает правильный выбор, но не в правильное время. Говорят, время решает все...       Всю ночь Борис Львович думал, как ему стоит поступить. Он прикидывал разные варианты действий и как самый настоящий стратег, Григорьев выбрал единственно верную позицию – выждать.       Он был уверен, Пчелкин сам себя потопит.