Не отрекаются любя

      Просторный кабинет русского языка и литературы находился на третьем этаже 884-ой школы. Мятный цвет стен не резал глаза, создавая атмосферу уюта. Мебель была теплого бежевого оттенка и при попадании лучей солнца, переливалась разными красками. Парты были просторными, за которыми спокойно помещались двое учеников, даже умостив оба локтя.       Ксюша делила парту с самой тихой девочкой из класса – Аней Филиной. Она никогда не привлекала к себе внимание, была отличницей, не приставала с расспросами и часто болела, поэтому ее место постоянно занимала Арсеньева.       Часть 10 «Б» сидела в кабинете, где каждый занимался своим делом, а другая половина гуляла по коридорам, выискивая мальчиков из параллели. После четвертого урока на перемене всегда было тихо: младшие школьники уходили на обед в столовку, и никто не был в опасности быть сбитым в коридоре каким-нибудь второклашкой.       До окончания учебного дня оставалось еще три урока. И самое страшное, что последними двумя были ненавистные – алгебра и геометрия. Придется целых полтора часа слушать нудеж «Селедки» о важности параллелограмма и логарифмических уравнений в их дальнейшей жизни. Благо Пчелкин хорошо натаскал Григорьеву и кажется, твердая четверка по геометрии будет у нее в аттестате через каких-то два месяца.       – Ну, давай съездим, Григорьич, а! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – умоляла Катя сидящую рядом подругу.       – Слушай, как-то это все сомнительно, – поморщилась Ксюша. – Как люди могут про тебя все знать, даже тебя не зная? Это что-то из области фантастики.       – В том то и прикол, Ксю! – взмахнула руками Арсеньева. – И мы же не к абы кому поедем, а к знакомой моей семьи.       – Надо еще как-то папу на это уговорить. А то вдруг подумает, что меня Витя куда-то увозит.       – Не принял, да?       Григорьева пожала плечами. Что творится в голове у ее отца, было ей доподлинно неизвестно.       – Мы не говорим на эту тему, но думаю, нет. Когда прихожу со школы часов в семь, он уже дома, хотя обычно раньше девяти и носа не казал.       – Пасет, – заключила светловолосая.       – Но и не говорит ничего. Все об учебе, да о погоде. Надо поговорить уже с ним по-человечески.       – Не парься, если сразу после днюхи ничего не сказал, значит и сейчас не скажет. Почти месяц уж прошел.       Верилось в слова подруги, конечно, с трудом. Если отец что-то хотел донести до кого-то, то уж точно не упускал возможности намекнуть об этом. Последний месяц он молчал по поводу Вити, даже словом не обмолвился после ее дня рождения. Кого-то бы это уверило в его принятии, но точно не Ксюшу. Очень уж хорошо она знала своего отца.       – А куда ехать-то надо к твоей бабке? – проговорила она после недолгой паузы.       – Не бабке, – шикнула Катя, – а ведунье, она довольно молодая. Ей дар от матери достался. Только вот она черной магией занимается, а мать белой.       – Ты хочешь сказать, что мы поедем фиг знает куда, к черной ведьме?       – Ну да. А что? – ответила Арсеньева, как ни в чем не бывало.       – Арсеньева, у тебя точно поехала крыша, – заключила Ксюша. – А если что-то случиться? Мы ж вообще оттуда не вернемся.       – Ой, да брось ты! Сколько раз уже мать ездила к ней и ничего, жива здорова. Тем более, каникулы! Я попрошу маму позвонить дяде Боре, мол, ко мне в деревню смотаемся. А Плес город маленький, там домик на окраине, от моего минут двадцать пешком.       – Не знаю даже.       Ксюша сомневалась. С одной стороны она не могла отрицать, что люди со способностями все же существуют, но и ехать к какой-то деревенской ведьме ей не очень хотелось.       – Соглашайся! – уламывала Катя. – Природа обалденная! Дед нам самогонки плеснет, бабуся настряпает пирогов. Ребята, правда, там наглухо отбитые, но, – пожала плечами, – не мы такие, жизнь такая. Ну, Григорьиииич!       – Ладно, поехали, – наконец, сдалась Григорьева. – Чем черт не шутит.       – Ура, ура, ура! – Арсеньева кинулась обнимать подругу. – Тогда в понедельник поедем, вернемся ближе к пятнице. Мать я предупрежу, а ты Витька своего не забудь.       Катя расслаблено развалилась на стуле, уговорив подругу на столь интересное дельце. Узнать о будущем ей хотелось больше всего, да и Ксюше лишним не будет.       – Слушайте, а кто где на каникулах будет? – пробасил на весь класс Ромка Артемов, заядлый двоечник 10 «Б».       – Я на даче, – отозвалась Люда с задней парты, – мать запарила своими огородами.       – Я к отцу в Крым поеду, – мечтательно пропела Наташа Синицына, блондинка с третьей парты, которая только и делала, что задумчиво пялилась в стену днями напролет.       – А что ты хочешь предложить, Артемов? – показала голос Новикова, сидящая в окружении своей свиты – Янки и Маринки.       – Кароч, есть тема у меня собраться. Хата свободная, предки на дачу к друзьям сваливают на неделю. Затусим?       – Артемов, на что у тебя тусить? – Катя откинулась на спинку стула. – Я на одни и те же грабли наступать не хочу, три топора не катят.       – Арсеньева, какие топоры? У бати в серванте коньяка хоть залейся, он и не заметит. На крайняк чаю туда разведем, да и все. Кто проверять будет? Он пока до этих бутылок дойдет, может, лет десять пройдет.       Предложение было заманчивым. Мало, кто упускал шанс пофестивалить, да еще и бесплатно.       – Просто мечта, пить коньяк на твоей хате, Артемов, – Кате никогда не нравился Рома. В его духе было напоить девушку низкопробным пойлом, а потом даже до дома не проводить. С ним она старалась не общаться.       – Че не так то?       – Только дебил не знает, кого ты туда водишь. Я не хочу сифак подцепить, – это тоже знали все. Артемов любил всех таскать в свою квартиру, даже тех, с кем только познакомился.       – А раньше ты такой избирательной не была, – не упустила шанса встрять в разговор Вика.       – Заткнись, Новикова. Ты-то уж явно пропустишь этот праздник жизни, статус беречь надо.       Вика была девочкой из довольно обеспеченной семьи и общалась она исключительно с людьми своего круга.       – Ну почему же? Ромочка, я приду. Морозова и Румянцева со мной будут, – даже не посмотрев на подруг, сидящих рядом, сказала она. – Организуешь все в лучшем виде?       Только дурак не знал о любви Артемова к Новиковой. Он был готов даже тапки в зубах ей подносить, если та бы захотела. А Вика очень умело этим пользовалась в своих целях.       – Конечно-конечно, Викусь, я … я все сделаю, – чуть не начал заикаться тот.       – Ну и чудненько. А ты Григорьева, – повернулась к ней Вика, – придешь? Или со своим Ромео будешь кровать на пружины проверять?       По классу пронеслись смешки. Ксюша поежилась, что быстро заметила Катя.       – Какое тебе вообще дело? За собой следи, – вступилась она за подругу.       – А я не тебя спросила, – даже не взглянула на нее Новикова. – Твоя подружка походу язык проглотила.       – Катя все правильно сказала, – посмотрела ей в глаза Ксюша, вжав ногти в ладони, – это мое дело и тебя это не касается.       – Авдеев, – громко крикнула та, что Антон почти подпрыгнул на стуле, – ну и как тебе эта новость, что твоя ненаглядная с другим ночами напролет?       Ногти сильнее впивались в кожу ладоней. Злость окутывала Ксюшу с головы до пят. Хотелось подойти и закрыть ей рот грязной тряпкой, но та даже в такой ситуации не остановилась бы.       – Вика, – спокойно начал Авдеев, даже не повернув головы, – обсуждать личную жизнь человека на всеобщем обозрении я не намерен.       – А что так? Уже не хочешь ее? – она подошла к его парте, расставив руки по углам парты.       Верные приспешницы в лице Морозовой и Румянцевой хихикали со своим мест, подпитывая Новикову. Остальные же тихо сидели на своих местах. Все знали, что в вечных спорах этой тройки не стоит встревать. Девочки сами разберутся.       – Глиста, закрой рот, – не выдержала Арсеньева.       Оставалось совсем немного до точки кипения, когда Катя понеслась бы в открытую драку. Такое уже было однажды, тогда они чудом избежали похода к директору, но все помнили, что волосы Новиковой пострадали явно сильнее, чем у Арсеньевой.       – А я его открываю только по назначению.       Новикова, наконец, успокоилась и открыла свою сумку, как что-то легкое и едва весомое упало на пол.       – Викусь, ты поменяла производителя? У тебя же все Мальборо стреляли.       Пачка сигарет, отлетевшая к ногам Артемова, была знакомого песочного цвета. Он тут же ее поднял, не дав обладательнице даже опустить руки. Тот повертел ее в руках, как музейный экспонат, заглядывая внутрь. Там оставалось три сигареты.       – Тебя мама не учила, что чужое трогать нельзя? – Новикова вырвала пачку из рук Ромы под заинтересованные взгляды одноклассников.       – Говорят, «Кэмэл» ниче такие. Стрельнешь?       Вика улыбнулась и бросила взгляд на Ксюшу. Та без особого интереса следила за новой перепалкой.       – А я вам не пункт выдачи, сам пойдешь и купишь.       – Кстати, – активизировалась Арсеньева, – откуда они у тебя, Новикова?       – От верблюда.       – Это мы уже поняли, – на золотистой пачке красовался верблюд на фоне пальм и пирамид. – Серьезно, твой же батя только Мальборо курит.       – Парень подогнал, – Новикова села, закинув ногу на ногу, постукивая пачкой по столу, привлекая всеобщее внимание.       – Космос? – отозвалась Ксюша. – Так он тоже Мальборо курит.       – И что? – кинула пачку в сумку. – Я захотела, он мне купил. Может себе позволить дать даме то, что она хочет.       Вика отвернулась, а Ксюша с Катей приложили ладони к ртам, дабы не рассмеяться в голос. Новикова делала целый спектакль из своих новых ухажеров, а уж их подачки были отдельным достоянием.       Вдруг прозвенел звонок, и в класс вошла молодая учительница, которую совсем недавно поставили после увольнения предыдущей.       – Ну что же, начнем урок, – лучезарная Вероника Генриховна села на свое место, открывая учебник.

***

      – Асенька, тебе так идет.       Учебный день, наконец, подошел к концу. Катя и Сафонов быстро куда-то убежали по своим делам, а Ксюша ждала пока за ней приедет Витя. Антон неожиданно материализовался рядом. Он осмотрел Ксюшу с ног до головы и засиял, увидев подаренный им еще осенью шелковый платочек на ее шее.       – Спасибо, Тош, – улыбнулась она, поправив небольшой бантик, – такой приятный на ощупь.       – На тебе все шикарно смотрится, – парень сощурился от яркого солнца и осторожно взял девушку за руку. – Ты не против прогуляться? А вечером почаевничаем с моими. Соглашайся!       Григорьева мягко улыбнулась и погладила парня по плечу. Антон делал все возможное, чтобы заполучить ее внимание, но был совершенно не в ее вкусе. Ей гораздо больше нравилось их общение до девятого класса, когда они просто дружили, ходили друг к другу в гости, пили чай и ели попкорн. А потом все изменилось, и Антон захотел стать ей несколько большим, чем просто другом. Это и оттолкнуло Ксюшу, слишком уж он был настойчив в ответ на ее мягкие отказы.       Она не хотела терять друга, но и его поведение ее напрягало.       – Тош, я бы с радостью, но сегодня не получится. Да, и у тебя дела же.       – Да какие дела?! Матанал подождет. Сейчас идем отпаивать тебя чаем с мятой и карамельным печеньем.       Авдеев подхватил растерявшуюся Григорьеву под руку, как громкий голос за их спинами заставил их обернуться.       – А шоколадной колбасы не завернуть вам с собой?       Пчелкин курил возле линкольна, выпуская круги дыма. Синяя дубленка идеально ему подходила, подчеркивая цвет глаз, а пшеничные кудри развивались на ветру вследствие повышенной влажности.       – Привет, – подлетела к нему девушка и чмокнула в губы.       Пчелкин недолго думая сковал ее в свои объятья и углубил поцелуй, попутно запуская руки в ее волосы.       Авдеев так и остался стоять чуть поодаль, стараясь не смотреть на влюбленную парочку.       – Григорьева Ксюша! – послышался женский голос. – Подойди, пожалуйста, ко мне, тут нужно расписаться! – крикнула женщина из окна на первом этаже школы. Ею оказалась Светлана Викторовна – классная 10 «Б».       – Я сейчас, – пробормотала Вите в губы и юркнула за школьные ворота.       Как только силуэт девушки скрылся за большой кованой дверью, Авдеев откашлялся, привлекая внимание светловолосого. Пчелкин уже и забыл о его присутствии, но тот отчаянно хотел, чтобы его заметили.       Витя сделал последнюю затяжку и выкинул бычок на залитую солнцем землю, щурясь от солнца, фокусируя взгляд на оппоненте.       – А что это за карапуз у нас тут? – на лице Антона можно было различить едва заметное раздражение. – Стоит писю теребит, сисю просит.       Пчелкин облокотился на капот машины, оскалившись.       – Добрый день, Виктор! – сдался Авдеев после недолгого игнорирования. – Очень приятно, что вы компенсируете вашу, судя по всему, низкую самооценку за счет самоутверждения над другими. Только вот не задача, – Антон шагнул к нему, приблизившись к машине, – вы плохо меня знаете, я на такое внимания не обращаю, а уж тем более, не вижу смысла отвечать на этот детский лепет.       Авдеев держался, словно натянутая струна. Он говорил плавно, будто заученный текст, придавая своей речи легкий оттенок безразличия. Ему не раз приходилось вести беседы с похожими личностями, поэтому такого рода подколы он рассматривал без особого энтузиазма. Но Пчелкин все равно его раздражал, даже когда тот молчал.       – Только вот незадача, – развел Витя руками, – мне совершенно и абсолютно похуй. Вообще похую. А если ты, штрих, будешь вокруг нее виться, – он наклонился к его уху и зло прошептал, – я тебе откомпенсирую все, что только можно. Мама родная не узнает, понял? И поверь, я не шучу.       Авдеев улыбнулся. Солнце скользнуло по стеклам его очков, и он в блаженстве прикрыл глаза.       – И снова очень приятно, Виктор, что вы таки видите во мне конкурента, коим я и являюсь, что справедливости ради все же стоит уточнить. Но вот вы мне совершенно не интересны. Ни как личность, ни как рядовой гражданин, но угрожать бы мне не советовал, дорого обойдусь.       – Дорого обходится жвачка на рынке, а вот твоя физиономия нуждается в скорой деформации.       – Вы только посмотрите, какой богатый словарный запас! Не ожидал, – улыбнулся Антон. – Ксюшенька вероятно постаралась, а то стыд, то какой перед отцом!       – Слышь, – схватил Авдеева за грудки, теряя остатки самообладания, – чтобы я тебя возле нее больше не видел, усек? Она моя.       Пчелкин в ярости сжимал воротник дорогущего пальто этого мажорчика. Он ни разу не был ему конкурентом, но он только подтверждал его собственные опасения. Мысли о том, что он ей не ровня выбивали из колеи больше всего, и своей сраной улыбочкой этот олух опускал его ниже плинтуса, уличая его самые потаенные страхи.       – Думаешь, ей нравятся такие, как ты? Я прекрасно знаю, к кому она побежит потом плакаться, когда ты ее бросишь, – Антон был чуть ниже Пчелкина, но поравнялся с ним взглядом, – а я буду рядом, в самый подходящий для этого момент.       Авдеев был поглощён влюбленностью в девушку. Он безотказно верил в их светлое будущее и скорую свадьбу после окончания школы. Эти мысли пьянили его получше всякого вина и дарили ощущение скорой и сладкой победы.       Стоящий перед ним самодовольный и наглый парень явно не входил в его планы, но Антон прекрасно знал наперед: такие как Пчелкин, яйца выеденного не стоят. Девчонке надоест жрать беляши с вокзала, запивая «Буратино», в лучшем случае, и ютиться в спальнике два на два квадрата. А уж тогда он и приберет Григорьеву к рукам. Вылетит, как Хоттабыч на ковре-самолете или как черт из табакерки.       Плевать.       Витя не смог сдержать хохота и выпустил из пальцев дорогую ткань, разравнивая появившиеся заломы и складки.       – Ох, Антошка, забавный ты перец. Все прыгаешь, прыгаешь, смотри, падать больно будет, – пригрозил, как ребенку пальцем. – Поди, и башку отшибешь, и мне даже стараться не придется.       Авдеев поправил перекосившееся кашне, затянув прям под горло, и сложил руки на груди.       – Я понимаю, почему она тебе нравится. Она не может не нравиться. Она - ангел. Самая яркая звезда во вселенной. Но я не понимаю, – взглянул вверх, - почему ей нравишься ты.       – Потому что ты не трахался со мной. Все просто.       Теперь уже Пчелкин принял самодовольный вид, вперившись в Авдеева, который от неожиданности чуть ли не покраснел. Его лицо было сначала похоже на кислый лимон, а затем щеки слегка побагровели, будто у него начальная стадия краснухи.       – Так ты … вы …       – Да. Мы. Она и я. Вернее я её, – показал неприличный жест Пчелкин.       – Как ты посмел? – взорвался Авдеев. От ладного и спокойного парня не осталось и следа. – Ее отец в курсе?       – Вот это уже не твое собачье дело, Антошка, не суй свой длинный шнобель в наши дела, – щёлкнул он того по носу, на что тот отпрянул от него, как от огня. – И да, спасибо за удавку твою, – Пчелкин показал на шею, – мы им сегодня воспользуемся. Руки как раз нечем связать, а то когда кончает, такая эмоциональная, девочка моя.       Авдеев явно не выдерживал этого тарана со стороны светловолосого и не дождавшись девушки, засеменил в сторону перекрестка, даже не оборачиваясь. Витя, как мальчишка, принялся за свой победный танец, пару раз чуть не угодив в кучу сырой земли.       – А вот и я, – выбежала из школы девушка, повиснув на Пчелкине. – Что, Тоша уже ушел?       – Ага, – кивнул он с улыбкой. – Не дождался, какой-то анал там у него, я так и не понял.       – Что? – смутилась Ксюша.       – А что? – выпучил глаза Пчелкин. – Я давно замечал, что он ко мне неровно дышит.       – Боже, Витя! – засмеялась Григорьева. – Не наговаривай на него!       – А кто наговаривает? Типичный их представитель.       – У него матанал. Ты должен знать, сам на экономический поступать собираешься.       – Он явно без приставки «мат» там развлекается с кем-то, – продолжал шутить Витя, хотя сам еле сдерживался от смеха.       – Пчелкин, прекращай, – девушка утерла слезы смеха со щек, а в животе уже все болело от смеха. – Поехали, займемся чем-нибудь.       – Аналом? – подмигнул тот, заводя мотор.       – С приставкой «мат».       Дорога от школы до дома Пчелкина заняла около получаса, благо пробок не было, а тёплая весна, наконец, радовала граждан, сокрушая сугробы снега.       Поднимаясь на одиннадцатый этаж, Пчелкин прижимал девушку к стенкам лифта, совершенно не беспокоясь, что в любую минуту они могли застрять от их резких движений.       Не разрывая поцелуев, молодые люди еле как открыли дверь, ключ никак не хотел входить в замочную скважину, и зашли внутрь.       – Ро…Родители где? – запыхиваясь, спросила Ксюша.       – На работе, – Витя уже снял белоснежное пальто девушки вместе с кардиганом и бросил в коридоре.       – А когда вернутся? – она подставляла шею для поцелуев, попутно снимая с него толстовку, но пальцы ее не слушались, и все получалось медленнее, чем у него.       – Поздно.       Светловолосый подхватил Григорьеву на руки и рухнул на нее сверху на кровать. Он сжимал ее в своих руках, трогая все тактически важные места – грудь и выпуклые ягодицы. Ловкими пальцами пробрался под белую рубашку, поглаживая нежную кожу живота, на котором вмиг образовались мурашки.       Ксюша уже смелее раздевала парня, а он смотрел на нее сверху с голым торсом, но все еще с выпирающими брюками. Она же лежала под ним практически голая, в одной юбочке и голубом платке на шее. Пчелкин ловко стянул с нее колготки с трусиками, проходясь чередой поцелуев по ее икрам и бедрам. Волосы уже растрепались, а пальцы рук и ног дрожали от предвкушения.       Из груди вырывались неподдельные стоны, когда Витя, дабы раздразнить Григорьеву вдавливал ее в кровать пахом, давая ощутить всю мощь его возбуждения. Ксюша потянулась к пряжке ремня, быстро расстегнув его и схватившись за кромку брюк.       – Не терпится, да?       – Угу, – промычала она, уже без стеснения прижимаясь к его голой груди.       Пчелкин опустился сокрушительным поцелуем на ее губы, так, что было трудно дышать. Его губы обхватывали ее будто в тиски, не давая сделать живительный глоток кислорода. Медленно он перешел на ее шею, а затем и на грудь, прикусывая соски, а затем облизывая, помогая себе руками.       Ксюше казалось, что останутся огромные синяки от его пальцев, так сильно он сжимал ее грудь, трогая каждый миллиметр ее кожи.       – Ммм, – стонала Ксюша, разводя ноги все шире, прижимаясь своей промежностью к его паху.       – Постой, малыш, – остановил он ее пальчики, которые норовили спустить резинку его штанов, которые были единственным препятствием между ними.       – Чт… Что-то не так? – приподнялась она на локтях.       – Ты мне доверяешь?       – Да.       – Хочу кое-что сделать.       – Что?       – Сложи руки перед собой.       Он осторожно снял еле висевший на ее шее платок и обвил несколькими петлями ее запястья, чтобы она не могла ими двигать.       – Все будет хорошо, принцесса, – прошептал он ее на ушко и мягко подтянул к изголовью кровати.       Ксюша без сопротивления подняли руки, пока Витя, шумно дыша, старался несильно привязать ее руки к изголовью кровати. Ее даже возбуждало это, она была, как на ладони, вся в его власти.       – Так-то лучше, – прижался к ее лбу своим, руками стягивая последний предмет ее одежды.       – И что дальше? – с вызовом спросила она. В глазах плясали черти, дыхание было неровным, а пухлые губы были красными от бесконечных прикусываний.       – Детка, ты еще не поняла, с кем играешь, – одной рукой схватил ее за шею, чуть придушивая. – Меня не переиграть, – и спустив вниз штаны, вошел в нее одним толчком.       – Ахх….ммм, – Ксюша запрокинула голову и широко развела ноги, закидывая на спину Вити.       Тот вбивался в девушку, словно бешеный зверь. Белесая смазка выделялась и выделялась, хлюпая, помогая ему входить глубже и глубже.       Пчелкин крепко держал ее за бедра, оставляя на мягкой коже синяки от своих пальцев. Он насаживал девушку на себя, пока она крепко не схватилась за прутья кровати, до такой степени, что костяшки побелели.       – Аххх…. Быстрей… ахм… мм… быст-быстрей, пожалуйста, Витя!       Глаза Григорьевой закатывались, оставляя только белки глаз. На щеках были дорожки из слез, до того сильно она зажмуривалась. Пчелкин входил в нее все быстрее и быстрее. Казалось, такой скорости просто не существует. Кровать под ними нещадно скрипела, норовя прогнуться в ту же секунду.       – Глубокооо, как же глубоко, ахх. Ты весь, ты весь…, – хныкала девушка.       – Я весь в тебе, малышка, – прохрипел Витя, сжимая ее волосы в кулаке.       Запястья Ксюши безумно ныли, болезненно соприкасаясь с железными прутьями изголовья. Хотелось прикоснуться к нему, сжать в руках копну пшеничных волос, провести пальчиками по вспотевшему позвоночнику. Но ощущение беспомощности и полного подчинения распаляли ее все больше и больше. Ей нравилось, что он доминирует. Нравилась его власть над ней.       – Я… я скоро… совсем… ммм, – в каком-то бреду вырывались из нее слова в перерывах между толчками.       – Да, малышка, я знаю, ты так сжимаешь меня. Бля, до сих пор такая узкая, – она уже дышала ему в шею, в то время как он зарылся носом в ее волосы, вдыхая аромат ее карамельных духов.       – Отпусти… руки.       – Проси.       – Пожалуйста.       – Еще!       – Пожалуйста, Витя, пожалуйста! – уже кричала она.       – Я ведь больше не увижу его на тебе, правда, зайка?       Она проследила за его взглядом. Он указывал на тот самый платок, подаренный Авдеевым.       – П…Правда, – выдохнула она. В этот момент она была готова согласиться на все что угодно, лишь бы он позволил ей прикоснуться к нему.       – На меня смотри, только на меня, – пальцами схватил ее за подбородок, и ее черные от экстаза глаза уставились на него.       – Я обещаю, я… обещаю… тебе. Я ведь твоя… только… твоя, – говорила уже осипшим голосом в его влажную шею, целуя его плечи.       Он рыкнул и одним рывком сорвал платок с ее рук. Она поднесла затекшие запястья и обняла его за шею, стискивая пальцами его кудри.       Они сжали друг друга в объятиях. Пчелкин, чувствуя сладкие спазмы внизу живота и сжимающие стенки ее лона, ускорился. Ксюша издавала звуки, похожие на стоны, широко разведя ноги. Они оба чувствовали, что скоро кончат.       – Блять… ты сводишь меня с ума, малышка. Ммм… как же с тобой хорошо…, – продолжал вколачиваться он, не обращая внимания, что изголовье кровати вовсю бьется о стену.       – МММ… АХ… В..ВИТЯ…АААААХХХХХ…       – СУКА… БЛЯТЬ…       Пчелкин в последнюю секунду вытащил член и кончил ей на живот, хватая ртом воздух и дрожа всем телом. Ксюша выгнулась дугой, изо всех сил поджимая пальцы на ногах. Мощная волна оргазма растеклась по ее телу, взрываясь в голове на мелкие вспышки.       Нечего лучше она не испытывала.       – Блять, какая же ты ахуенная, – пытался отдышаться светловолосый, поглаживая ее ногу, закинутую на него.       – Я люблю тебя, только тебя, - прошептала она, оттягивая зубами мочку его уха.       – И не видать ему тебя, как своего хрена. Если там, конечно, есть что видать, – усмехнулся Витя, вытаскивая зубами сигарету из пачки.       – Новикова кстати такие же закурила, сегодня хвасталась, – кивнула на пачку Ксюша.       – Оставил в тачке на свою голову. Прихожу, а ее нет в бардачке, Кос говорит, ей отдал, понравились, – на ходу придумал Витя. Не будет же он говорить, что сам около недели назад забыл свежую пачку у Новиковой дома.       – Да, я так и поняла, – Ксюша легла ему на грудь, блаженно прикрыв глаза. – И как Кос с ней встречается? Она же из души три души вытрясет.       – Это их монастырь, принцесса, забей, – углубил поцелуй он. – Как насчет второго раунда?       – А ты готов? – прикусила губу Григорьева.       – Всегда готов, – юркнул под одеяло Пчелкин, пальцами размазывая влагу, между половыми губами, задевая еще раскрытый бутон клитора, – как Гагарин и Титов.

***

      – Ты где пропадаешь? Уже начало десятого! – с порога накинулся Борис Львович на дочь из приоткрытой двери.       – Пап, сегодня же пятница, я у Катьки засиделась.       – У Катьки? Знаем мы эту Катьку, наблюдали.       Ксюша стояла, облокотившись на дверь. Она не знала, что сказать в свое оправдание. Только что нагло соврала отцу, да еще и пришла поздно.       Дейзи, услышав голос хозяйки, выбежала из комнате и громко затявкала, кружа у Ксюши под ногами.       – Пап, да, прости, я была с Витей, – наклонила голову вниз, чувствуя себя виноватой. – Задержалась немного.       – Немного? Ты должна быть дома максимум в семь вечера, либо, как мы договаривались, просто позвонить мне, чтобы я не волновался. Я приезжаю, а тебя нет. Что мне думать? Может, колокольчик тебе приделаем, так хотя бы буду слышать, как ты уходишь и приходишь.       Полковник был в ярости. И если быть совсем честным, то не от позднего загула дочери, а от осознания, с кем она была. Он пытался сдерживаться весь этот месяц, хотя прекрасно знал, с кем она проводит время, но сегодня его терпению пришел конец.       – Папочка, прости, я, правда, больше так не буду.       – Ну, уж нет, дорогая моя. Ты у нас теперь взрослая, развлекаешься, ходишь не пойми где, значит, и за свои поступки ты будешь отвечать по-взрослому. Так вот, знай, ближайшие каникулы ты проводишь дома!       – Под домашний арест хочешь посадить? – шутливо спросила Ксюша.       – Называй, как хочешь. Я все сказал.       – Но папа!       – Все, Ксения! Мои слова и установки не обсуждаются.       – Но мы не в армии, и не у тебя на работе! Прости, да, загулялась, но обещаю, этого больше не повторится.       – Я запрещаю тебе с ним видеться, – не выдержал Борис Львович.       – Что? – опешила Ксюша.       – Ты с этим недоноском больше не видишься. Я ясно излагаю?       Григорьев зло посмотрел на дочь. Ресницы подрагивали, а кожа лица приобретала красноватый оттенок. Он не хотел так резко говорить с ней на эту тему, но сегодняшний проступок нарушил все планы.       – А что, если я скажу «нет»?       – Значит, будешь сидеть дома до того времени, пока вся дурь не выйдет.       – Ах так, да? Хочешь запереть меня здесь, как в тюрьме? – Ксюша разозлилась, и в голосе прослеживались нотки нарастающей истерики.       – Не надо строить из себя жертву кровавого режима, – отчеканил Борис Львович. – Он тебе не подходит. Не твоя это судьба, дочка.       На последней фразе мужчина смягчился и потянулся к дочери, но та отпрянула.       – А кто тогда судьба? Авдеев твой любимый? Кто? – срывалась на крик девушка. – Я люблю его!       – Какая любовь в семнадцать лет? – вздохнул Борис Львович. – Да на нем пробы ставить негде!       – Или все дело в деньгах? – вопросительно посмотрела на отца. – В бабках, да?       – Смени тон, милая. С отцом как-никак говоришь.       – Так да или нет? – не унималась Ксюша.       – Знала бы ты, каким путем он эти деньги зарабатывает, по-другому бы говорила.       – Здесь, папочка, самые недовольные это не голодные, а сытые. Голодным некогда рефлексировать, они зарабатывают, чтобы без куска хлеба не остаться.       – Да что ты знаешь о тех, кто выживают, расскажи-ка мне! – воскликнул полковник. – В том то и дело, что нормальные люди зарабатывают честным трудом, а такие как твой Пчелкин только и умеют, что причитать о своей нелегкой жизни. Мозгов было бы побольше, не вляпался бы по самые уши.       – Папа, ты себя слышишь? – размахивала Григорьева руками. – Витя ничего плохого не делает, а ты про него говоришь, как будто он убийца какой-то. Так нельзя!       – Можно! – крикнул Борис Львович. – Можно! Ты глупая и наивная девочка, и пока не понимаешь всего, но так оно и есть. Может, не сейчас, но в ближайшем будущем точно. А я не хочу, чтобы моя дочь была, боже упаси, женой братка.       Мужчина дернулся, представив эту картину у себя в голове. Хотелось тут же отмыться от неприятных мыслей.       – Я все равно буду с ним, хочешь ты этого или нет, – объявила Ксюша после недолгой паузы.       – Так, разулась и марш в комнату. Утром поговорим.       – Я твоим приказам не подчиняюсь, мы не на твоей работе.       – Я твой отец! – взревел Григорьев. – А ты моя дочь и будешь делать то, что я сказал, понятно?       – Понятно.       Ксюша потянулась к своему белому пальто, спешно хватая сумку с коврика.       – Куда собралась?       – Не хочу с тобой таким оставаться. Поеду к Кате, а завтра утром спокойно поговорим еще раз, без нервов, – она потянулась к ручке двери, но рука отца остановила ее.       – Если ты поедешь к нему, то можешь сюда не возвращаться.       Ксюша посмотрела на отца и ее, словно прожгло током. Отец никогда не говорил ей таких громких слов. Борис Львович выглядел очень злым: глаза сузились, а челюсть ходила ходуном.       – И я тебя люблю, папуль. Не забудь покормить Дейзи, – со слезами на глазах проговорила девушка и вылетела из квартиры.       – Сеня, погоди! – пришел в себя отец. – Стой, дочка!       Но Ксюша уже неслась вниз по ступенькам. Слезы заливали глаза, она бежала на автомате, перепрыгивая через две ступеньки.       Выбежав на улицу, она села в ближайшую машину такси, которые вечно дежурили возле их дома, и назвала адрес Вити. Она ведь и правда хотела поехать к Кате, но вырвался другой адрес.       Слезы не переставали литься. Она старалась громко не всхлипывать, чтобы не привлекать внимание водителя. Ксюша не могла поверить, что маленькое опоздание выльется в такую крупную ссору. Она понимала, что Витя не понравился папе, но не думала что настолько.       А сколько грязи он наговорил про него! Это же неправда! Как можно было оклеветать человека, совершенно ничего про него не зная?       Мысли роем кружили у нее в голове, и она не заметила, как машина остановилась возле Витиного подъезда.       Заплатив таксисту, Ксюша вышла из машины и отсчитала одиннадцатый этаж. В вечернем сумраке горело лишь одно окно – на кухне. Вероятно, Пчелкины-старшие были уже дома. Но деваться было уже некуда, и она вошла в подъезд и поднялась на нужный этаж.       После короткого звонка, который она сделала, боясь потревожить, дверь открылась.       – Принцесса? – удивился Витя, заметив слезы на лице девушки. – Что такое? Что случилось, маленькая?       Ксюша бросилась к нему в объятия и громко всхлипнула. Тушь размазалась вокруг глаз, а лицо горело от бесконечных слез.       – Можно я у тебя переночую? Пожалуйста. Мы с папой поругались сильно, – съёжилась Григорьева, боясь его отказа.       – Конечно, малыш, ты чего спрашиваешь? Проходи, не стой на пороге, – пропустил ее вглубь квартиры, где приятно пахло едой. – Живи сколько угодно, я только рад буду. Мама как раз наготовила котлет, пойдем, поешь.       Пчелкин снял с нее пальто и крепко обнял, поцеловав в макушку.       – Что с папой? – тихо спросил он.       – Потом, – пробормотала Ксюша.       – Витюш! – донеслось с кухни. – Кто там?       – Это Ксюша, мамуль. Приехала, говорит, соскучилась, – Витя улыбнулся и промокнул мокрые дорожки на щеках своими пальцами. – Все хорошо будет, я обещаю тебе. Только не плачь, пожалуйста.       Ксюша взяла его за руку, ощутив невероятное тепло. Она была готова быть с ним днями напролет.       – Ксюша, дочка! – радостно всплеснула руками Наталья Сергеевна. – Как я рада тебя видеть! Голодная?