Не отрекаются любя

      Около восьми часов поездки уже подходили к концу. Вечерняя панорама Плёса окружала девушек со всех сторон рейсового автобуса. Уже становилось темно, но сумерки не нарушали вечернюю красоту города. Городок на Волге с избами, церквями и купеческими домиками, разбросанными по холмам, выглядел очень органично в свете тусклых желтых фонарей и колокольного звона.       — Как красиво… — шептала Ксюша, только и успевая разглядывать проносящиеся постройки.       — Это точно. Городишко хоть и провинциальный, но очень притягательный, — отвечала сонная Катя. — Даже мне нравится здесь бывать, хоть я и к другим условиям привыкла.       — Здесь замечательно! И почему мы раньше к тебе не ездили?       — Не знаю даже, — пожала плечами светловолосая. — Я сюда летом приезжаю, и то не всегда, а ты же летом в Ленинграде.       — Как много я упустила…       — Наверстаем, Григорьич, — легла Катя на плечо к подруге. — Тем более, город небольшой, успею все тебе показать.       Ксюша кивнула и задумчиво посмотрела на ярко-красный закат. Так было хорошо и спокойно и совершенно не хотелось, чтобы этот момент когда-либо заканчивался.       Люди в автобусе спали, утомленные долгой дорогой и Григорьевой было даже обидно за них, что упускают такую красоту за окном. Земля подсвечивалась, словно свет пронизывал ее изнутри. В воздухе будто искрилась едва заметная блестящая пыльца, а лучи от золотых куполов отсвечивали обратно в небо, наглядно демонстрируя правило третей: когда человеческий глаз воспринимает картинку, но не видит ее целиком.       Через десять минут небольшой автобус остановился, сообщая пассажирам о своем прибытии.       — Ой, ну наконец-то! — зевнула Катя, только сойдя с автобуса. Она вдохнула свежий воздух и сладко потянулась. Ее короткая футболка задралась, позволяя вечернему воздуху облизнуть ее поясницу. На дворе хоть и стоял апрель, но температура воздуха вечером едва достигала десяти градусов.       — Надень толстовку, а то замерзнешь, — протянула Ксюша вещь подруге и потянула бегунок своей кофты до самого подбородка.       — Хорошо, мам, — фыркнула Арсеньева, засмеявшись. — Так, дед уже должен быть тут. И где он?       Девушки оглянулись. Ничего кроме их сумок поблизости не наблюдалось.       — Дед, блин, как обычно! До последнего со своей самогонкой расстаться не может!       — Может он время перепутал или задерживается? — предположила Ксюша.       — Перепутал, — кивнула Катя, — только спирт с водой. Жди теперь его, дожидайся. Еще так холодно, зараза.       Девушки поежились. Действительно, на улице было прохладно, хоть и апрель в нынешнем году выдался довольно теплым, но земля все еще не успела прогреться от заморозков. Солнце уже заходило за горизонт, а ветви деревьев с распустившимися листиками лавировали на холодном ветру.       Мимо остановки проехала красная машина с громкой музыкой, а затем вдруг остановилась и отъехала назад.       — Девушки-красавицы, вас подбросить?       Этот транспорт было тяжело назвать «машиной. Это было скорее облезлое корыто с пробитыми колесами, которое вот-вот норовило заглохнуть где-нибудь за ближайшим поворотом.       В красном «запорожце» находились четверо парней, громко хохочущих и держащих в руках по бутылке разливного пива.       — Свалили, куда ехали! — крикнула им Катя, даже не обратив на них внимания.       — Че? — парни повернули головы, и с их лиц резко сползла улыбка. — Ты че, сучка, борзеть вздумала?       Парень рядом с водителем открыл дверцу, а за ним вышли и остальные.       — Кать, это кто? — с опаской прошептала на ухо подруге Ксюша.       — Да дебилы местные, ты че не видишь? — пояснила Катя и выставила руки в боки.       — Че шепчитесь там, а? — крикнул один из них. — Я вопрос задал!       — И какой? — устало спросила Арсеньева.       Ксюша же стояла рядом с подругой, не понимая, что происходит.       — Че борзые такие? Откуда приперлись? — спросил другой, окинув взглядом стоящие на земле сумки.       — Не видишь, брат? — заржал другой. — Шмотки дорогущие, штучки явно не здешние будут.       — Конечно не здешние, — ухмыльнулась Арсеньева, — вам Московские точно не светят.       — Столичные говоришь? — оскалился тот. — Столичных у меня еще не было.       Гогот пронесся по всей улице, разрезая звенящую тишину. Группа парней была явно старше девушек, но выглядели те, словно сбежали из ближайшей тюрьмы — все в наколках и бритоголовые.       — Вам ниче не светит, поэтому свернули удочки и чапайте отсюда, — разозлилась Катя.       — А что ты нам сделаешь, лялька? — один подошел к светловолосой и схватил ее за руку, притянув к себе. Другой сзади обхватил Ксюшу, руками забираясь под подол ее пальто, сжимая ляшку.       — Убери свои руки! — пыталась вырваться Ксюша, но подошел второй парень и ладонью закрыл ей рот.       — Подругу отпустили мою! БЫСТРО! — заорала Катя.       Парень напротив нее улыбнулся и кивнул своим, на что те, поняв намек, отпустили Григорьеву.       — Вот, отпустили, — прижался к Арсеньевой сильнее, — а ты за подружку отработаешь тогда? А то парни голодные все, сама понимаешь, с армейки только.       Четверо парней обступили Катю, не давая ей и шанса выбраться из круга, который они образовали.       Ксюша судорожно думала, что же делать. Как помочь подруге? Кричать было плохим вариантом, звать на помощь тоже. Побежишь, и они побегут за тобой. Ситуация походила на безвыходную.       И тут на ее глаза попалась пустая стеклянная бутылка от початого алкоголя, валявшаяся неподалеку. Стекло было обычного зеленого цвета, который принимали на всех приемках стеклотары.       Медленно подтянув ногой бутылку, девушка осторожно взяла ее в руки, воспользовавшись незаинтересованностью к своей персоне. Ксюша тихо подошла сзади одного из хулиганов, занесла руку, и удар тут же обрушился на голову бритого парня.       Бутылка разлетелась на мелкие осколки, оставляя горлышко в руках Ксюши. Парень упал на землю, а по его виску стекала струйка алой крови.       — ТЫ ЧЕ СДЕЛАЛА, ДУРА? — заорал главный, опускаясь к своему другу. — Я ТЕБЯ НА КУСКИ ПОРЕЖУ, СУКА!       Катя подбежала к Ксюше и схватила с земли первый попавшийся булыжник.       — Пошли вон отсюда! Иначе так разукрасим, мама родная не узнает! — Григорьева вытянула руки вперед и пригрозила парням острой «розочкой».       Руки девушек тряслись, а глаза бегали от страха.       — Что? — шагнул к ней главарь. — Что же ты сделаешь, лялька? Не доросла еще взрослых дядек пугать.       — Это вы то взрослые? — подала насмешливый голос Катя. — Сопляки каких поискать!       — Мы вас по такому кругу пустим, вы себе даже не представляете, — покачал головой еще один парень. — За Седого до утра будете отрабатывать.       Только они начали подходить к ним, как издалека послышался гул колес и свет фар подъезжающей машины.       Зеленую копейку деда Катя узнала сразу и замахала руками.       Парни быстро затащили своего подбитого друга в машину и, показав девушкам знак перерезанного горла, ретировались с места преступления.       Подруги выдохнули, и наспех выбросив оружие в ближайшие кусты, вытерли пот со лба, и подошли к своим сумкам, как ни в чем не бывало.       — Дедуле ни слова, — прошептала Катя.       — Угу, — кивнула Ксюша. Она все понимала, незачем пугать пожилых людей.       — Девчушки, приветик! — вышел из машины уже «веселый» дедушка Кати — Федор Михайлович. — Кто это тут у вас был? Женишки?       — Женишки-женишки, деда, — сказала Катя, поцеловав его в щеку.       — Это, наверно, Ивановские, они сюда к нам захаживать стали.       — Как дела, дядя Федор? — Ксюша окунулась в теплые объятия мужчины.       — Все по-старенькому. Ты-то как? Такая красавица стала, как Борис поживает?       — Все хорошо, много работает, как всегда.       — Ладно, дед, поехали, — прервала разговор окоченевшая от холода Катя, — а то мы устали и бабуля заждалась уже наверно.       Они быстро загрузились в машину и поехали к дому Арсеньевых-старших. Федор Михайлович бесконечно шутил, рассказывая анекдоты и запевая песни.       — А вообще у нас тут спокойно, — продолжал он, — тишь, да гладь, да божья благодать.       — Это точно, — хором ответили девушки, надеясь никогда больше не встретить нарвавшихся на них хулиганов.

***

      Утро выдалось ранним и бодрым. Ксюша нежилась на мягкой перине, сладко потянувшись. Катя спала мертвым сном, хотя свет пробирался сквозь занавески, норовя разбудить ее солнечными зайчиками.       Из кухни доносились ароматные запахи, благодаря чему желудок урчал все сильнее с каждой минутой.       Умывшись и пригладив непослушные волосы, Григорьева вышла из комнаты, аккуратно прикрывая дверь. На маленькой, но уютной кухне суетилась грузная блондинка шестидесяти лет. Несмотря на образ домохозяйки, Светлана Павловна всегда была хороша собой и считала, что даже дома женщина должна выглядеть красиво.       Высокую прическу удерживали едва заметные невидимки, а красный сарафан в горошек подчеркивал ее достоинства и скрывал недостатки. И несмотря на любовь к красоте, бабушка Кати прекрасно готовила и содержала дом и скотину: от кур до гусей, вязала вещи и частично работала кассиром в ближайшем продуктовом.       Как писал Некрасов: Настоящая русская женщина! И в горящую избу войдёт и коня на скаку остановит!       — Доброе утро, Теть Свет, — поздоровалась Ксюша и присела за стол, на котором стоял уже готовый завтрак.       — Ксюня, доброе утро, милая моя. Как спалось, Катька не брыкалась ногами? А то, как вспомню: мелкая была, лет пять, а спать с ней было невозможно, пинала всех, аж синяки оставляла.       — Нет, все хорошо, — улыбнулась Григорьева, как ту за дверью показалась виновница разговора.       — Всем гуд мооонинг, — протянула она, зевнув.       — Катька, давай, а то остынет все, садитесь.       На столе было свежее парное молоко, взбитый омлет, горячие пирожки с повидлом и много свежих огурцов и фруктов.       — Поверить не могу, — Ксюша отпила глоток молока, — все свое, домашнее. У магазинного совсем другой вкус.       — А то! — Светлана Павловна поставила перед ними два кувшина с водой. — Свое домашнее всегда вкуснее, кушайте, девчонки. И из кувшина отпить не забудьте, но не до конца, а то Ирке работать будет не с чем.       — А она работает с водой? — спросила Ксюша, покосившись на кувшин.       — Вода все помнит, все знает и ей рассказывает. Всяко лучше, чем кровяку пускать.       Катя поморщилась. Она с самого детства боялась крови.       — А она еще с кровью работает? — поморщилась и Ксюша, глядя на подругу.       — Со всем работает, — махнула Светлана Павловна. — Все, девчонки, мне на работу пора, а то без меня там, как без рук. Катюш, — обратилась она к внучке, — помнишь, как идти? Сначала по прямой до конца, потом по тропке той к холму, где зимой на санках все катаются, а там самый крайний дом, возле кладбища.       — Помню, ба, — с полным ртом кивнула Катя, облизывая пальцы.       — Ну и отлично. Не бойтесь и главное — слушайте все, что она скажет. Дама она специфичная, но мастер своего дела. Все, я умчалась.       Бабушка Кати затянула поясок легкого сарафана, накинула сверху расписной кардиган и, поправив локоны на прическе, выбежала из дома.       Через час девушки и сами выбежали из дома, спешно перебирая ногами. У них оставалось десять минут до начала сеанса, но Катя посчитала, что без красивого макияжа она просто не может выйти из дома. Чуть даже кувшины с водой не забыли.       — Не боись, Григорьич, — Катя положила Ксюше руку на плечо, — все супер будет.       — Я и не боюсь, — покачала та головой. — Просто в первый раз непривычно.       — Да я тоже впервые, но больше интересно, чем боязно.       Девушки ускорили шаг, выходя на протоптанную дорожку, ведущую на местное кладбище.       — Кто первый пойдет? — прервала молчание Арсеньева.       — Давай ты, я не слишком уж рвусь.       — Давай, — быстро согласилась та.       — А вот и их дом, — указала Катя на дом, стоящий в самом конце дороги, будто на отшибе.       Девушки замедлили шаг, рассматривая дом. Ничего примечательного в нем не было: обычный деревянный двухэтажный, без намека на какие-то населяющие этот дом темные силы.       Отворив калитку, подруги зашли внутрь. Было слишком тихо, даже ветер будто бы обходил этот дом стороной. Животных по близости тоже не наблюдалось. Неожиданно девушки услышали шарканье ног, и входная дверь отворилась.       — Катюшка! — воскликнула улыбающаяся дама со светлыми волосами. — Как давно тебя не видела! Светочка говорила, что ты с подружкой придешь. Проходите-проходите, как раз Ирочка свободна, сейчас вас примет.       Высокая и довольно худощавая женщина пропустила их внутрь.       — Здравствуйте, Лидия Васильевна! Все дела, заботы, сами понимаете, школа, уроки, — пожала плечами Катя.       Ксюша хитро улыбнулась, на что Катя подмигнула ей в ответ. Школа и уроки никогда не были у Арсеньевой в приоритете, и слышать от нее о важности школы было, по меньшей мере, забавно.       — Лимонадик будете? Домашний.       — Давайте, теть Лид, — кивнула Катя.– Я тогда пойду, а Ксю следом.       — Да, конечно, — подошла к ней женщина. — Прямо и направо. Она ждет.       Катя скрылась в темном коридоре, оставив подругу на кухне. Ей было не очень комфортно, она уж было хотела уйти оттуда и просто прогуляться.       «Глупость какая! И что я здесь делаю? Папа бы узнал, обсмеял вовсю. Я же еще и крещенная, грех то какой!» — думала девушка про себя, перебирая пальцами по столу.       Лидия Васильевна оказалась весьма тактичной женщиной. Увидев смятения Ксюши, она поставила на стол целый кувшин с лимонадом, предложила конфет, пирожков и вышла из комнаты, оставив девушку наедине со своими мыслями. Как вдруг через три минуты на кухне неожиданно появилась Катя.       — Ты все что ли? — удивилась Ксюша. — А почему так быстро?       — Она тебя зовет, — ответила Катя с явным смятением на лице.       — Меня?       — Тебя-тебя, Григорьич, — Катя подбежала к ней и, подняв подругу за локоть, дернула на себя.       — Она же не видела меня. Как узнала, что я с тобой?       — Сама не в курсе. Я вошла, села, а она посмотрит на меня, затем на дверь и говорит, мол, позови ту, что с тобой пришла. Я и сразу к тебе.       — Ничего не понимаю, — растерянно прошептала Ксюша.       — Тут и понимать не надо, — Катя подтолкнула ее в коридор. — Давай иди, она же ждет. Явно тебе сказать что-то хочет!       Ксюша прошла по темному коридору осторожными шагами и легонько постучав, вошла в самую дальнюю комнату.       Полумрак комнаты сразу смутил девушку. Окно было занавешено темным полотном, а свет искрился лишь от пламени свечей. Девушка обратила внимание на большое количество цветов, в особенности живых. Горшки с растениями стояли повсюду: на подоконнике, этажерках, столе и даже на полу.       Ведьму Ксюша заметила не сразу. В своих темных одеяниях и черных волосах она сливалась с общей массой, и лишь мертвецки бледное лицо с глубоко посаженными черными глазами выдавало в ней живого человека.       — Вот и наша Одетта, — протянула она, улыбнувшись.       Ксюша поежилась. Эта улыбка не походила на что-то доброе и мягкое. На лице ведьмы она чувствовала насмешку.       Переборов страх, Григорьева подошла ближе и села напротив девушки. Та проводила ее взглядом, странно поворачивая голову, будто сканируя ее изнутри.       Григорьевой стало не по себе.       — Здравствуйте, — прошептала она, наконец, посмотрев ведьме прямо в глаза.       Эта была молодая и довольно красивая девушка, двадцати пяти лет. С собранными в большой пучок волосами, из которого торчало больное черное перо. На ее руках были кольца, перекрывающие черные линии от рисунков татуировок. Черные длинные острые ногти были похожи на кинжалы, которые вот-вот врежутся в чьё-нибудь горло.       — А где-то там Одиллия прячется, наружу просится, да ты пока не пускаешь, — продолжала Ирина, смотря на девушку.       — Какая Одиллия? — нахмурилась Ксюша. — Я в балете не танцую.       — Все впереди, — продолжала та, — расправит черный лебедь крылья и надолго укроют тебя силы темные.       Затем она резко дернулась и прикрыла глаза.       Наступила звенящая тишина. Ведьма смотрела вниз, лишь изредка дергая головой, будто от назойливой мухи.       — Все в порядке? — осторожно спросила Ксюша, после казалось вечного молчания.       — Сложная жизнь у лебедушки, — Ирина подняла голову и уже без улыбки вперилась в нее взглядом. — Испытания на твою долю выпали немалые.       Теперь ведьма не выглядела веселой и ухмыляющейся. Наоборот, она вытянулась, как струна, приняв очень серьезный вид. Глаза чуть сузились, и на ее лице можно было прочитать едва различимую растерянность.       — Что вы хотите этим сказать? Я не понимаю…       — Вытяни любую карту, — черноволосая протянула Ксюше колоду карт. Каждая из них была размером с ладонь, на которых были нарисованы различные узоры. Карты завораживали ее, хотя раньше никакого интереса к данным развлечениям она не ощущала. Колода манила ее, будто что-то нашептывая.       — Выбирай, — повысила голос ведьма.       Ксюша указала на одну из карт, за которую зацепился взгляд. Ничего особенного в ней не было, это была самая обычная карта, как и все остальные. Но внутренний голос подсказывал выбрать именно ее.       Перевернув карту, Ирина застыла в немом порыве. Она медленно опустила голов, кивнув, будто убеждаясь в своей теории, и подняла на Григорьеву взгляд.       — Как только белое облако на горизонте появится, чернота в твою жизнь войдет. Чаша весов переполнится, но черная звезда поможет тебе собрать эти части воедино.       Она говорила не моргая, словно слова бегущей строкой проносились у неё в голове. От ее голоса и взгляда становилось не по себе. На ней не было и тени чего-то светлого, ведьма была уже не так доброжелательна, как в самом начале, когда Ксюша только ступила на порог комнаты.       — Простите, я не понимаю, что вы имеете в виду?       — Остерегайся голоса певчего соловьиного, много зла тебе принесет.       Ирина вдруг остановилась, и ее взгляд стал еще злее. Она сжала руки в кулаки и сплюнула на пол, ругнувшись при этом весьма недобро.       Ксюша прижала руки к себе. Ей начало казаться, что человек напротив себя уже не контролирует и ей что-то угрожает. Первым порывом было убежать, но вдруг ведьма продолжила.       — Защиты у голубых глаз ищи, они тебе путь укажут. Выбор тебе будет — во тьму или во свет.       Она положила вытянутую Ксюшей карту на стол.       На ней был изображен всадник похожий на рыцаря в доспехах. Он был на коне и держал в руке флаг с размытым изображением. Внизу было написано иностранное слово, перевод которого Ксюша отлично знала.       — Смерть? — тихо спросила она. — Я что, умру?       — Все умрут, — резко оборвала ее Ирина, — просто кто-то раньше, а кто-то позже. Но ты со смертью еще не раз встретишься. Темнота тебя приманит и собой укроет. Долго в ней будешь жить.       — Вы хотите меня напугать? — разозлившись, спросила Григорьева. — Какая смерть, какая темнота? О чем вы?       — Слушай и не перебивай! — возразила черноволосая. — Тут тебе не игрушки, еще вспомнишь, что я тебе говорила, да поздно будет.       — Вы говорите всякий бред! Я не собираюсь это слушать!       У Ксюши сдавали нервы. Казалось, ведьма просто насмехается над ней.       «И куда Катя ее привела? Здесь же сплошной театр одного актера! Вернее актрисы» — проносилось у нее в голове.       Ксюша встала со стула в намерении выйти за дверь, как девушка схватила ее за руку, крепко вцепившись ногтями.       — Сядь я сказала. Я помочь тебе хочу, — чуть снизила тон та.       — И чем же? Пугая смертью?       — Ни про какую смерть я не говорила. Карты нельзя интерпретировать так просто. Перемены тебя ждут, большие перемены.       Ирина вздохнула.       — Праздник придет в ваш дом, и все изменится. Глыба встанет перед тобой и от всего укроет. Но от нее самой тебе будет не укрыться.       — Вы говорите загадками, — ответила все еще раздраженная Ксюша.       — Все узнаешь, когда придет время.       — И когда оно придет? — усмехнулась Григорьева, понимая, что все вышесказанное — один сплошной бред воспаленного воображения.       — Остерегайся полной луны, когда волк объявится и на нее выть будет. Взмоет, как бес окаянный, ничего человеческого в нем не останется. Берегись его.       — Кого?! — не смогла совладать с собой Ксюша и прикрикнула. — Кого?!       Ирина откинулась на кресло и опустила плечи, расслабившись. Ее лицо чуть смягчилось, и она поднесла руку к лицу Ксюши, нежно проводя по ее щеке.       — Сложная жизнь тебя ждет, лебедушка, — ее взгляд напоминал Ксюше давно забытый — материнский. Ирина как будто хотела сказать больше, но сдерживала себя. Понимала, что не время. Девочка должна справиться со всем сама. — Больше мне нечего тебе сказать.       Ксюша отпрянула от нее. Она злилась, что потратила время на какую-то шарлатанку, которая наговорила ей всякий бред. Она даже не успела задать ей вопросы, которые ее волновали, а сейчас та выпроваживает ее, так ничего и не сказав.       — До свидания! — хотела сказать больше Ксюша, но сдержала себя и вышла из комнаты, громко хлопнув дверью.       — Имя мое помни! — донеслось из-за закрытой двери. — Тебе еще пригодится.       Григорьева фыркнула и понеслась на выход.       — Ксю! — подлетела к ней подруга. — Ну что, как? Мне можно идти? Что сказала-то? Вы иногда так громко говорили, я уж ворваться хотела, — засмеялась Катя.       — Бред это все, — пробурчала Ксюша. — Можешь идти, но я бы тебе советовала уйти сейчас же. Она же самая настоящая шарлатанка!       — Тихо ты! — шикнула Катя. — Я сейчас иду к ней, а ты жди на улице, подыши. А дома все обсудим, ок?       Ксюша дернула дверь и вышла на улицу, не удосужив подругу взглядом. Она присела на гладкий пенек, рядом с калиткой и поджала подбородок ладонями.       — Можешь верить, можешь не верить, — послышался голос из-за спины, и Ксюша обернулась, — но Ириша никогда не ошибается, хотя иногда очень хочется, — Лидия Васильевна — мама ведьмы, стояла позади и снисходительно улыбалась. — Ты все поймешь со временем. Не злись, дочка. Всему свой черед.       — Свой, да не свой, — буркнула Ксюша и встала, подходя к калитке. — Часы бьют. Всех.