Не отрекаются любя

Все кончилось… или только началось?

      Последний звонок. Торжество, наполненное майским солнцем, запахом ароматной черемухи, надеждами и планами, радостью и свободой. И немного грустью.       Школа. Пять букв. Десять лет. Целая жизнь.       Бесконечная череда праздничных линеек, сложных заданий, первых признаний, длинных уроков, строгих учителей. И вот сегодня все прекратится. Долгий путь длиною больше, чем половина жизни подошел к концу. Совсем недавно казалось, что этот день так далек, но время промчалось, как будто после самого короткого сна.       Впереди были экзамены, поступление в институты. Кто-то пойдет учиться, кто-то сразу на работу, кто-то в армию — служить. Ну, а там — как пойдет.       Всегда тяжело отпускать то, что было с тобой на протяжении долгих лет. Даже те, кто не любили школу всей душой и косили от всех уроков подряд, сейчас с щемящим сердцем слушали речь любимого классного руководителя — Светланы Викторовны, вещающей со сцены актового зала 884-й гимназии.       — Как бы не сдерживались ваши родители, они понимают, что вы взрослые и что у вас сегодня последний ваш первый детский и взрослый рассвет, — со слезами на глазах проговаривала со сцены светловолосая женщина сорока пяти лет. — Я верю, в этом мире каждый из вас найдет свое место. Никогда не сдавайтесь! И всегда верьте в себя! У каждого из вас огромное сердце и душа. Вы самые добрые и отзывчивые дети. Каждый из вас — человек, способный откликнуться на помощь даже незнакомым!       — Мы вас любим, Светланочка Викторовнаааа!!! — донесся из зала громкий голос, который подхватили, и все остальные, радостно улюлюкая и аплодируя. Заводилой был — Роберт Черникин, темноволосый парень с широкой улыбкой, который сочинял песни и готовился к поступлению академию.       — И я вас, дорогие мои! Мои самые любимые дети! — женщина прикрыла рот рукой, аккуратно убирая слезы с лица, прикрывая всхлипы.       Ей действительно было тяжело, ведь она выпускала свой первый класс. Как сейчас она помнила тех малышей в далеком 1979 году: маленькие дети шести лет с большими бантами и ранцами за плечами встречали своего первого учителя с необъяснимым детским восторгом на лице. Светлана Викторовна навсегда запомнит эти светлый и чистый взгляд. Такими они и остались до сих пор. Каждый со своими заморочками, но для нее — до сих пор те самые первоклашки, глаза которых ничуть не изменились.       В актовый зал проник луч золотого солнца, проходясь по лицам выпускников. Как будто знак, оно озарило каждого из них, оставив свою метку на счастье в прекрасное далеко.       Добрая половина девочек уже заходилась в слезах, давно не обращая внимания на потекшую тушь. Ксюша стояла рядом с Катей, собирая влагу в уголках глаз. Арсеньева же держалась, но ее выдавали ярко ходившие ходуном желваки, отчего она частенько прикусывала губы, дабы не расплакаться.       Выйдя на школьный двор, десятиклассники держали в руках белые шары, на которых каждый написал себе пожелание в будущее. Лента «Выпускник» украшала праздничные наряды.       И все-таки сложно, не год и не два забыть.

***

      Большой автобус, наполненный воодушевленными выпускниками, был готов отъезжать с заднего двора школы. Ребята прощались с родителями, кивая на все их предостережения, прекрасно зная, что ничего из этого выполнять не собираются.       Поездка в загородный дом в Подмосковье была общим подарком от родителей. Свежий воздух, огороженная территория, знакомый район, а главное — спокойный. Все, что нужно для желающих приключений детей и волнующихся за них родителей.       — Папуль, все будет хорошо, не переживай, — успокаивала отца Ксюша.       — Я знаю, ты у меня умница, но все равно волнуюсь, дочь. Поаккуратней там.       Борис Львович хотел было добавить, мол, «держись Антона в случае чего», но себя сдержал. После недельного ухода дочки из дома в апреле, решить проблему в лице Пчелкина он намеревался другими способами, не портя при этом отношения с дочерью.       — Дейзи снова плакать будет, — перевел он тему, — она ж без тебя, как без рук.       Рыжеволосая красотка Дейзи была безумно привязана к своей хозяйке. Ксюша с ней спала, ела, гуляла, читала и даже мылась.       — Я же только на ночь, папуль, все хорошо будет, — заверила дочь отца. — Потом ни на шаг от меня не отойдет.       Из автобуса высунулась светлая голова Арсеньевой и без особого стыда закричала, да так, что все стоящие родители обернулись на ее вопль.       — Ксюхааа, пора!       — Все, беги. Старик твой и без тебя справится с рыжей бестией, — рассмеялся полковник. — Хорошо отдохнуть вам, девчонки!       — Спасибо, Борис Львович! — крикнула ему в ответ Катя, махнув рукой. — До свидания!       — До завтра, папуль!       Ксюша крепко обняла отца и забежала в автобус, который ловко закрыл за ней двери.       Автобус, полный задором и веселым смехом десятиклассников, двинулся со школьного двора под взоры родителей, перешептывающихся между собой, даже не представляя, фестиваль какого масштаба они организовали своим детям.       После почти трехчасовой поездки, казалось, они не приедут никогда, и большой автобус затеряется в недрах джунглей подмосковных пейзажей. Пробки в пятницу стояли жуткие. Впрочем, как и в любую пятницу любого времени года.       Но вот, наконец, три с половиной часа спустя, выпускники десятых классов прибыли на место назначения.       — Ах, какая красота! Ей невозможно наглядеться… — пропел Черникин, выходя из автобуса, вдыхая свежий вечерний воздух.       Перед ребятами открылся прекрасный вид на красивый светлый трехэтажный дом с раскидистыми кустами с жасмином и сиренью. Даже кресло-качалка была уложена мягким пледом и вмещала, по меньшей мере, пять человек.       Было видно, что дом принадлежит явно богатым людям, но никто не знал, откуда родители его взяли. И только Ксюша знала, что этот дом принадлежал ее отцу, как подарок за годы службы. Но почему-то они никогда сюда не приезжали. У полковника все времени не было, а дочь любила проводить время в городе.       Дом был огорожен и имел все необходимое для жилья, вплоть до холодильников, забитых всевозможной едой, а самое главное — с охраной на въезде в поселок.       — Слышьте, предки постарались знатно, такую хату организовать! — ликовал Ромка Артемов, ловко открывая зубами припрятанную бутылку «Жигулевского».       — Хорошо, что нас с ТОБОЙ еще пустили сюда, — поморщилась Морозова, заядлая подружка Новиковой.       — Так ладно, — взял слово Авдеев, зачесав волосы назад, поправляя очки, — давайте, тогда уж разделим обязанности, а то уж время, — он подтянул руку и бросил взгляд на дорогие швейцарские часы, — восемь вечера. Пока приготовим все, уж ночь будет.       — И что же Антошка будет делать? — с ехидством спросила Катя. — Дрова колоть или мясо на шампур своими нежными ручками натягивать?       — Ну, куда ему, Катюх? — обхватил ее плечо Артемов. — Он тяжелее учебника по физике в руках не держал.       Арсеньева и добрая половина класса прыснула. Среди коллектива у Антона не было друзей, он всегда был одиночкой, не желающим опускаться до уровня данного «интеллектуального» общества.       Те же, в свою очередь, без стеснения шутили над ним, ибо то высокомерие с которым Авдеев смотрел на всех, кроме Ксюши, раззадоривало еще больше, не оставляя ему возможности реабилитироваться. Хотя он и сам к этому не стремился.       — Артемов, свою эрудицию уровня обезьяны покажи кому-нибудь другому, тут уже все твои приевшиеся шутки знают.       — Понял, Антон Леонидыч! — отсалютовал Рома, на что из разных уголков послышались смешки. — Слушаюсь и повинуюсь!       — Давайте тогда я… — хотел продолжить Авдеев, но громкая музыка неподалеку прервала его планы.       Ксюша первая отмерла и выбежала за забор. Перед восьмым домом по Октябрьской улице, остановилось сначала две машины, а за ними еще три, и еще.       Один Авдеев и тихоня Аня Филина, стоящая около самой раскидистой березы, будто прячась за ее стволом, не двинулись с места, предвкушая нечто разрушительное.       — Ну, наконец-то! — заорал Артемов, выходя за забор и узнав своих закадычных друзей. — Думал, когда уже пригоните, а то его нудеж, — кивнул на Антона, — слушать запарило уже за десять лет-то!       Друзьями Ромы были трое парней, на вид такого же возраста. Они вышли из первой машины и с пакетами зашли в дом, предварительно покосившись на пацанов и мило улыбнувшись стоящим рядом девочкам.       Другие ребята стояли около забора, активно высматривая кого-то вдалеке.       — А что мы еще кого-то ждем? — с недовольством задал вопрос Авдеев, но ему никто не ответил.       Из второй машины показалась чья-то светлая голова, и Колька Сафонов ринулся к своим прибывшим друзьям, попутно хватая хихикающую Арсеньеву.       Третья машина стояла чуть поодаль, пытаясь припарковаться на только залитых мелких камешках. Заметив, шумиху и суету спереди и надоев тыркаться из стороны в сторону, двери машины открылись, и показалась знакомая сердцу Ксюши — та самая синяя кепка.       Пчелкин, выйдя из машины и заметив девушку, улыбнулся и широко раскинул руки, ловя Григорьеву в свои объятия.       — Я надеюсь, мы ничего не пропустили? — сжимал девушку Витя.       — Это, например?       — Танцы на столах пьяных тихонь? — поиграл бровями тот.       — О, ну это впереди. Устрою тебе, — Ксюша покрутилась, чуть вильнув бедрами, на что Витя только крепче впился пальцами в ее бедра.       — Мне только приват, принцесса.       — Так, хорош там, — встрял Космос, громко пробасив. — Тут какие орлы приехали! Ксюха, показывай самых лучших девчонок!       — Это ты-то орел, дурья башка?       Пчелкин ущипнул друга за локоть, попутно уворачиваясь от оплеухи.       — А что, ты что ли, улей пчелиный? Если бы не я, — ткнул в себя пальцем, — вообще бы никого здесь не было!       Авдееву, наблюдающему из-за угла, вмиг стало понятно, что происходит. Он, как будто отмер и за секунду вышел из ступора.       Ну, конечно! Все было ясно, как день: все позвали своих друзей и знакомых, дабы с огоньком отметить столь важное событие. Но ему самому естественно никто об это не сказал.       — Кстати, правда, как вы проехали? — удивилась Ксюша. — Там пост охраны, я думала, придется что-то придумывать, как вам пробраться.       — Соседка, ты, что забыла какого космического ранга стоит перед тобой его величество? — Холмогоров крутанулся на пятках, хитро выуживая из кармана брюк что-то красное. — Вот эта штучка решает все проблемы.       — Удостоверение члена Академии СССР, — быстро прочла Ксюша.       — Батя знает, что ты угнал у него, Космосила?       — Не угнал, а взял во временное пользование. Да и к тому же оно ему и не нужно, его итак все знают и без него, а нам вот помогло. Хоть какая-то польза от его работы, — Космос недовольно буркнул последнюю фразу.       — Мужики, — издалека к ним подошел тот самый парень из первой машины, друг Артемьева, — спасибо огромное вам, без вас никто нихера бы не пробрался.       — Базару ноль, брат. Всегда рады помочь.       Они обменялись рукопожатиями и перебросившись парой фраз, короткостриженый парень удалился обратно в дом.       — Вот видите, всех протащили, а так бы умерли со скуки со своим очказавром, — Холмогоров кивнул на Авдеева.       — Ребят, — открылась задняя дверь машины, и вышел Валера, а за ним какая-то девушка, державшись за руки, — Ксюш, мы сегодня не одни. В общем, это — Тома, Тома — это Ксюша.       Из-за спины Филатова вышла худенькая низкорослая девушка с двумя косичками на голове. Одета она была в сиреневый топ и такого же цвета юбку, цвет которой идеально гармонировал с ее смуглой кожей. Тамара улыбнулась и протянула Ксюше руку.       — Тамара, очень приятно, — Ксюша протянула руку в ответ, чуть сжав ее в знак приветствия, — много слышала о тебе.       — Ксюша, очень приятно, — улыбнулась Григорьева. Ей с первого взгляда понравилась эта приятная девушка. — Надеюсь, только хорошее?       — Витя только хорошее о тебе рассказывает, — мило смутилась Тамара.       — Плохое она мне наедине показывает, — добавил Витя, за что получил легкий тычок по руке от Ксюши.       — А вот Валерка прятал тебя, как принцессу в замке, — быстро перевела тему Ксюша, не успев раскраснеться. — Скрывали, товарищ Филатов?       — Это скорее товарищ Пчелкин вас скрывает, Ксения Борисовна, — улыбнулся Фил.       — Что, правда, то, правда, — закивал в подтверждение Холмогоров.       — Ага, а потом отваживай вас, — зарделся Пчелкин, как двое друзей подошли к нему на один шаг в угрожающем жесте. — Все! Все! Все! Больше скрывать не буду! Томка, прости.       Тамара рассмеялась, махнув рукой.       — Ладно, пойдемте, — потянула ребят Ксюша, услышав громкие голоса из дома, — а то все веселье пропустим. Компания большая намечается.       Выгрузив из машины запас в виде всевозможных продуктов и алкоголя, ребята стартовали в дом.       — А они давно вместе? — прошептала Ксюша на ухо Вите.       — В марте на соревах встретились, она там в медпункте помогала тетке, а он плановое перед чемпионатом проходил.       — А почему ты мне ничего не рассказал?       — Так он сам молчал, как рыба. Его же месяц не было, он в апреле сам не свой был, мы с Косом понять ничего не могли, а тут, в мае мы его и прижали.       Ксюша обернулась назад. Тамара заливисто смеялась, а Валера мягко поцеловал ее в щеку. В его взгляде витала нежность. Невооруженным глазом было видно, как он влюблен.       И только Холмогоров, скривив рожицу и выпуская дым, думал о том, что последняя надежда осталась теперь уже только на Саню. После истории с Ленкой, он-то ее точно не простит.

***

      Тусовка с каждым часом набирала обороты. Алкоголь лился рекой, бесконечные танцы в кругу перешли в танцы на столах под неподражаемую C.C.Catch. Даже тихоня в лице Филиной успела раскрепоститься и подружиться с одним приглашенным парнем.       Общие сборища — неплохие места для сводничества.       Так считал и Космос, нашедший себе на вечер, по меньшей мере, двух девчонок, уже готовых. Он ловко лавировал между ними двумя, активно поднося коктейли и закруживая их вестибулярные аппараты.       Катя поначалу отрывалась в обществе Сафонова и его друзей, но Димка Комаров, одноклассник, так страшно желающий ее уже очень давно, кажется, смог пробить броню и, осмелев, пригласил девушку на танец в присутствии такого серьезного соперника в лице сына дипломатов.       Коля и его дружки лишь махнули рукой, но Арсеньева была в приятном расположении духа и легко очутилась в объятиях парня. Она даже не заметила, как прошла одна, вторая, пятая песня. Так хорошо и весело ей было рядом с обычным парнем по соседству — Димой Комаровым, родители которого еле наскребли ему на новую ленту.       Сафонов же даже не обращал на светловолосую внимания, сосредоточившись на другой приехавшей девчонке, явно чье-то подружке и нисколько этого не скрывал.       Авдеев был абсолютно недоволен сложившейся ситуацией, что мягко говоря, отражалось на его лице. Парень сидел в доме за столом и читал какую-то книгу, упорно делая вид, что текущий праздник совершенно его не касается. Поначалу он даже думал уехать домой, но увидев Пчелкина, не смог отказать себе в возможности наблюдения за ним и параллельно выводя его из себя.       Антон всячески подходил к Ксюше, невзначай касался ее и постоянно улыбался, чем раздражал Пчелкина каждый раз все больше, но грань перейти все же не решался.       Ксюша же помогала другим заинтересованным девочкам накрывать на стол. Весь вечер она мельтешила из угла в угол, собирая продукты и вынося их на улицу. Витя же пристроился к компании каких-то залетных пацанов, как он, уже вовсю что-то распивая, при этом смешивая разные виды алкоголя, чувствуя себя дегустаторами.       Валера же, как всегда принял на себя самое важное — работу с мясом. На нем лежала самая тяжелая ответственность — не оставить выпивших уже не школьников без хорошего и поджаристого мяска, на которое они с голодухи накинуться.       За все время Григорьевой удалось побольше пообщаться с Тамарой. Оказывается, Шаталина еще в прошлом году окончила школу, но в мединститут не поступила и пошла, учиться в колледж, при этом помогая тетке на медосмотрах.       У них было много общего: обе были скромны, добры, любили лошадей и вареную кукурузу. Последний факт радовал их больше всего.       — Асенька, — неожиданно перебил их беседу Авдеев, — там стационарный телефон звонил, видимо твой отец.       — Ты же ничего ему не рассказал? — тут же спросила Ксюша. В противном случае, она больше никогда не выйдет на улицу.       — Нет, Асенька, не переживай. Перезвони ему, а то волноваться будет, нехорошо, — и развернувшись ушел обратно в дом.       — Витюш, — Ксюша подошла к парню, мягко тронув за плечо, — я отойду папе позвонить, хорошо?       — Давай я с тобой, негоже даму одну оставлять.       Витя поднялся с небольшого пня, служившего ему стулом, и обошел девушку, положив ей руки на талию и нежно поцеловав в висок. Ему ни на минуту не хотелось оставлять свою девочку одну, наедине с этим очкастым уродом, который нарывается весь вечер.       — Я тогда тебя за дверью подожду, хорошо? — спросил Витя, поднявшись на второй этаж. — Если что, кричи.       — Обязательно, — улыбнулась Ксюша и набрала номер квартиры на Котельнической.       Пчелкин спустился на первый этаж и сел на огромный диван посреди гостиной.       Велюр оставлял следы от его пальцев по всей поверхности ткани. На стенах висели красивые картины в позолоченных рамах, от которых невозможно было отвести глаз. Длинные стеклянные вазы стояли, будто тоненькие статуэтки, а хрустальные люстры переливались разными цветами радуги. Горный хрусталь был доступен далеко не каждому.       — Ну, надо же, какая оказия, — в зал вошел Авдеев с книгой в руке, — сам Виктор, да еще и с думающим взглядом.       Авдеев неприятно улыбался, обнажив строй ровных зубов.       — Че зубы шушишь, Франкенштейн?       Витя был уже выпивший, поэтому помеха в виде Авдеева начала раздражать его все сильнее.       — Знакомы с творчеством Мэри Шэлли? — продолжал подкалывать его Антон.       — Если не закончишь к ней яйца подкатывать, познакомишься с творчеством Виктора Пчелкина. Знаешь такого? Не хуже Маруси твоей справится, — протянул он с легким прищуром на губах.       Ужасно хотелось курить. Похлопав себя по карманам и не обнаружив пачки, Пчелкин встал и подошел к окну.       — Вали, Антошка, я сегодня добрый.       Не стал спорить Авдеев и быстро ретировался, самодовольно пристукивая каблучками на лакированных лоферах.       В доме было тихо, а вот за его пределами буйствовала молодежь. Громкая музыка перебивала всяческие голоса. Только и было слышно громкий басистый голос Холмогорова, способный перекричать даже иерихонскую трубу.       — Скучаешь? — неожиданно сзади на его плечи опустились тонкие женские пальчики.       — Тебе явно что-то показалось, — ответил с явным раздражением Витя, смахнув ее руки.       — Если, кажется, значит, не кажется, — сладко пропела Новикова. — Какой-то ты напряженный, принцессу потерял?       — Как потерял, так и найду, не переживай, Викусь.       — Ммм, — промычала Вика, острыми ноготками проводя по его тонкой майке, — может, помочь скрасить вечер? Как ты любишь, — прошептала, лизнув мочку уха.       — Викусь, — отстранил девушку от себя, — что непонятного я тебе сказал неделю назад?       — Да расслабься ты, Ромео, — засмеялась Новикова, рухнув на диван и откинув голову, — не в моих правилах назойливой мухой жужжать. Просто подумала, мало ли прощальный секс перепадет, так сказать, не чужие же все-таки люди.       — Обойдешься, красавица.       — У-у-у, — протянула она, — со мной ты не был таким занудой.       — С тобой я никогда и не был, — Пчелкин сел на диван напротив, рассматривая переливающийся на люстрах хрусталь.       — Мужи-и-и-к, — протянула черноволосая, — сказал, как отрезал. Ладно, — она резко встала, направившись к двери, — в любом случае было приятно провести время. Ты, конечно, незабываемый любовник, но тот еще кусок дерьма.       Пчелкин в удивлении поднял брови и повернулся к ней.       — И как же ты пришла к этому выводу?       — Знала с самого начала, дорогой. И хоть я никогда не набивалась в друзья Григорьевой и подругами нас назвать совсем нельзя, мне сейчас даже как-то жаль ее. Маленькая наивная овечка поверила в твою любовь. Бедняжка…       — А рот свой держи на замке, поняла? — желваки заходили ходуном.       — Да что ты, Витюш? — махнула рукой Вика, будто отгоняя муху. — Мне нафиг это не упало, возится в этом говне. Просто женская солидарность и все такое, да и ты долго не протянешь.       — Викусь, а вот это уже точно не твое дело, — оторвал от нее взгляд обратно к люстре.       — Что ж, было приятно посотрудничать, Виктор Палыч. Вас я точно никогда не забуду.       — Ну что ты? Не стоит помнить о таком куске дерьма, только мозг засорять. Всего хорошего, Викусь.       Она встала, вытянула губы, послала ему воздушный поцелуй и, улыбаясь, подошла к группе парней, стоящих возле беседки.       Вот и все, Пчелкин. Первый пункт плана выполнен. Остался второй, и пути назад точно уже не будет.       Но Пчелкина, кажется, уже ничего не пугало. Если бы еще полгода назад ему бы сказали, что ради одной девушки он откажется от всех своих запасных вариантов, он бы покрутил у виска. Холмогоров частенько смеялся над ним, шутя про «влюбленного шмеля», на что тот лишь отбрыкивался и засыпал с новой красоткой в тот же вечер.       Он все время пытался что-то кому-то доказать: Косу, Филу, родителям, а самое главное — себе. Только Филатов не говорил ничего вслух, лишь тихо кивал, кидая на него странные взгляды. Он ведь уже давно все понял, гораздо раньше самого Вити, но терпеливо ждал, пока поймет и он сам.       «Пацаны, я влюбился» — всего три слова, от которых не только его самого тряхануло, как от самой высоковольтной розетки.       Ребята улыбнулись, не понимая, где же таится тот самый подвох, ведь именно сам Пчелкин всегда говорил, что вся эта любовная муть — лишь засорение мозгов.       Но когда следом он добавил, что в скором времени хотел бы съехаться с Ксюшей, реакции ребят разделились. Холмогоров выпучил глаза, в агонии схватился за волосы и начал наяривать круги по беседке, истерически посмеиваясь, все еще думая, что это шутка. Валера же тепло улыбнулся и похлопал Витю по плечу, понимая, что все случилось ровно так, как он и предсказывал еще в сентябре.       Пчелкин — бабник и балагур, не пропускающий ни одной юбки, бесповоротно и безоговорочно влюбился и признался в этом вслух.       Страшно уже не было от непонятных мыслей, роящихся у него в голове, от невинных покалываний в груди, от сбивчивого дыхания при виде девушки. Он вдруг понял, что так боялся и бежал от этих чувств, что казалось смог запереть их глубоко в душе, оттеняя их забавами с другими девушками. Но, как бы он не старался, его все равно тянуло к ней одной, и никто не был в силах вытравить из него то самое чувство, которое с каждым днем только росло и на которое, он думал, никогда не был способен.       – Вить! — крикнула Ксюша, вырывая его из потока мыслей. — Я все! Папа даже не ворчал. Надеюсь, никто ему не расскажет обо всем, — прижалась к его груди.       — Это чудесно, котенок, — Пчелкин встал и нежно соприкоснулся с девушкой губами. Он снова и снова вдыхал ее аромат, который дурманил получше всякой травки. — Но у меня для тебя сюрприз.       – Какой?       – Накинь мою толстовку и пойдем, — он протянул ей свою кофту, нежно приподнимая волосы. — Только мне за сигами надо дойти до тачки.       – Давай я сбегаю, а ты пока ребятам помоги, а то там я слышала, они что-то орали тебе, пока я по телефону говорила.       — Да? Ладно, давай я тогда быстренько. Вот ключи, — он передал ей тяжелую связку ключей, — там в бардачке.       Пока Пчелкин спасал свою ликеро-водочную продукцию, которую в его отсутствие чуть не испортили знатно подвыпившие новые «друзья», Ксюша добежала до машины и открыла бардачок в поисках заветной песочной пачки.       На улице было темно, поэтому приходилось шариться рукой, попутно ощупывая все предметы, как вдруг кожа ее пальцев столкнулась с холодным металлом.       Сначала ей показалось, будто это стенка бардачка, но потянув на себя, она поняла, что это не что иное, как пистолет.       Самый настоящий пистолет у нее в руках.       — Что за… черт, — прошептала Ксюша, осматривая находку со всех сторон.       Пистолет на вид был совершенно обычным, как в кино: черный, с дулом впереди и грубой рукояткой. Повертев его с минуту, Григорьева уж было хотела положить его на место, но не успела.       – Нашла, малыш? — Пчелкин подошел к ней со спины.       – Витя, — сглотнула она, пытаясь подобрать слова. Руки дрожали, а дыхание сбилось. — Как … это у тебя? Это … твое?       Пчелкин медленно перевел взгляд с ее лица на пистолет, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Было такое ощущение, будто она не первая, кто нашел эту находку.       – Малыш, это очень опасная штукенция, — он положил свою ладонь на ту руку, в которой девушка сжимала пистолет, и осторожно забрал. Не будет же он сейчас говорить, что опасная штучка заряжена и может шмальнуть.       — Я знаю, Витя, я не маленький ребенок, чтобы не знать такие вещи.       — Вот если ты немаленькая, значит, должна понимать, что это неотъемлемая часть моей работы.       Пчелкин как будто в моменте стал серьезным и совсем непьяным.       – Какой работы? — ахнула Григорьева. — Я не думала, что вы на работе пользуетесь пистолетами, Вить.       — А мы и не пользуемся, — закинув пистолет на место и захватив пачку любимых сигарет, сказал он, — это на всякий случай, сама знаешь, в какое время живем.       Ксюша молчала. Она не знала, что и думать: с одной стороны Витя прав и его работа на точках была опасной, но с другой… Он слишком часто говорил ей про какой-то общаг, слишком часто срывался ночью на дела, пока они болтали по телефону, слишком часто у него начали появляться хорошие деньги. Все это вызывало немало вопросов, на которые она не получала вразумительных ответов.       – Малыш, — он подошел к ней и зарылся в пахнущие карамелью волосы, — это только в целях безопасности. Я не какой-то там отъехавший, размахивающий стволом направо и налево, — он поднял ее голову и взглянул ей в глаза, — веришь?       Она вздохнула и, посмотрев в его глаза улыбнулась. Она не могла ему не верить.       — Конечно, верю. Просто стало страшно…       – Ничего не бойся, я с тобой, — пропел Пчелкин, прикасаясь губами к ее шее.       – Сердце успокой, я всегда с тобой, — допела Григорьева и затянула его в поцелуй.       Они так и стояли на улице, целуясь и сгребая одежду друг друга. Им так хотелось остаться наедине от всех и дарить друг другу самую чистую любовь.       Когда терпеть наваждение более стало невыносимым, Витя отстранился первым.       — У меня есть идея, — начал он, указывая на большую плетеную корзину на капоте машины, которую Ксюша сначала не заметила.       – Какая? — с интересом спросила она.       — Мы идем гулять. Одни и только вдвоем.       – Сейчас? — удивленно спросила она.       – Встретим рассвет. Ты как?       — Я не против, только надо предупредить Катю хотя бы.       — Я уже. Нас ждут максимум с рассветом.       — Все спланировал, да?       На что Пчелкин подмигнул ей, хватая за руку и разворачиваясь в совсем другую сторону от дома.

***

      Они остановились возле небольшого озера. Было тихо. Так тихо, что можно было расслышать, как маленькие лягушки перепрыгивают с кувшинки на кувшинку.       Они стояли молча, вглядываюсь в нежно-розовый рассвет, выглядывающий из-за горизонта. Витя обнимал ее сзади, нежно покрывая шею поцелуями, а руками грея ее ладони, хотя не было и намека на холодный ночной ветерок.       – Давай искупаемся? — Ксюша повернула к нему голову, играя бровями. Она точно знала, что такой авантюрист, как Пчёлкин, ей не откажет.       – Малышка хочет освежиться? — закусил он губу, на что она в ответ коротко мазнула по ней языком.       — Тебе бы не помешало, — она тихонько прошлась рукой по выпуклости его джинс.       Пчелкин схватил ее руку и чуть оттянул ее голову назад, встречаясь с ней взглядами. В ее карих глазах плясал огонь. Она не была пьяна, ведь выпила только бокал шампанского. Это был игривый взгляд желания. Чистого животного желания.       – Давай за мной, — прошептала она ему в губы и снова загадочно улыбнувшись, расстегнула его кофту.       Слетев с тонких рук, вещица упала на траву, щелкнув застежкой о лежащие рядом камни. Витя смотрел на девушку, не отрывая взгляда. В штанах становилось все теснее и теснее, дыхание учащалось.       А Григорьева все продолжала.       Следом она сняла с себя белые туфельки, ступив босыми ногами на мягкую траву. Витя посмотрел на ее аккуратные стопы, сексуальные лодыжки и не смог сдержать стона. Едва ощутимого, но Ксюше удалось его расслышать. Она победно ухмыльнулась и, смотря прямо ему в глаза, не отрываясь, потянула пальцами лямки своего крохотного платья, стягивая его вниз, сначала обнажая аппетитную грудь, плоский животик и наконец, округлую попку.       Откинув ножкой платье в сторону, она встала, проводя пальчиками по бедрам, затем животу, груди, подкрадываясь к лицу, облизав свой указательный палец.       Пчелкин будто прирос к земле, не смея пошевелиться. Он следил за каждым ее движением. Она, словно, дирижировала им, зазывая его смотреть только туда, куда сама считает нужным.       Витя чертыхнулся, увидев, как она облизывает свой палец, вобрав его до самого основания. И чертовка улыбалась! Ее тело было безупречным. Он каждый раз повторял себе это, проводя ладонями по ее молочной коже, затем зализывая и кусая, целуя каждый сантиметр ее тела. Он пропадал рядом с ней и ничего не мог с этим сделать.       – Догоняй, — обронила она и ловко развернувшись, побежала к небольшому деревянному мостику, разделяющему сушу с водой.       — Вот же чертовка, — прошептал Пчелкин, побежав за ней.       Ксюша заливисто смеялась, чувствуя за собой погоню и совершенно не стеснялась своего обнаженного тела. Она подбежала к помосту и с разбегу прыгнула в мерцающую воду реки.       – Маленькая, водичка холодная, иди сюда, а то заболеешь, — подбежал Пчелкин.       — Все в порядке, милый, — по лицу Ксюши стекали капли воды, — иди ко мне.       — Меня эта чертова речка не остановит, ты же знаешь, — он расстегнул джинсы и отбросил их вместе с майкой, оставаясь в одних трусах. Купаться он сегодня не планировал, но он не мог ей противостоять.       — Я знаю, милый, — снова повторила она, закусывая губу, смотря на его выпуклость, — иди ко мне, ты же хочешь.       Девушка точно играла с ним, раззадоривала его внутреннего зверя не на шутку.       Не выдерживая силы возбуждения, Витя снял трусы и развернулся к ней. Ксюша не могла отвести взгляд от его органа. Такой большой, горячий. Как же она соскучилась по нему. Как же хочет его потрогать. Приласкать.       Воспользовавшись ее замешательством, Пчёлкин нырнул в воду, тут же сажая девушку на себя.       – Играешь? — тяжело дышал ей на ухо.       — Хочу тебя.       Он зарычал, обрушиваясь на нее с поцелуем. Они жестко впивались друг в друга, и от былой нежности не осталось и следа. Ксюша громко застонала, почувствовав в себе его теплые пальцы. Ее глаза заходились от удовольствия, а шея была вся усеяна маленькими засосами, которые Витя только что поставил.       Григорьева потянулась к его члену, намекая, что хочет большего, как он неожиданно перехватил ее руку.       – Что-то не так? — сбивчиво спросила она, не понимая.       — Я хочу тебе кое-что сказать.       Пчелкин облокотился на ее лоб и прикрыл глаза, переводя дух.       — Я хочу, чтобы ты знала, — начал он, — у меня было много женщин. Очень много женщин.       Светловолосый взял паузу, всматриваясь в ее глаза и контролируя ее реакцию. Ему было важно быть сейчас искренним. Он впервые открывал ей душу.       — Но ничего подобного я не испытывал. Даже когда я тебя просто обнимаю, у меня совсем другие чувства. Я никогда не думал, что так бывает.       Витя дрожал. То ли от прохладной воды, или ветерка, исходящего от реки, то ли от обнажения своей души. Или все вместе. Сейчас это было неважно. Важна была только она.       – Витя, я…       — Я хочу, чтобы ты была со мной. Каждый миг. Всегда!       С каждым словом руки на ее теле смыкались все сильнее. Она положила руки на его грудь и почувствовала трепыхающееся сердце.       — Я всегда рядом, малыш, я всегда с тобой.       Ксюша ласково поцеловала его. Внутри все трепетало. Витя никогда не говорил о любви, он привык показывать свои чувства действиями. Сейчас она была ошарашена. Он впервые говорит ей о своих чувствах.       — Ты же знаешь, что я… — начала она, но он резко ее перебил.       — Я люблю тебя, — произнес Пчелкин, не отводя от нее взгляд.       Если бы они не были сейчас в воде, она бы точно упала. Упала и еще бы долго лежала в осознании сказанных им слов.       Он никогда не говорил ей той самой заветной фразы, а она и не требовала. Ксюша знала, что эти слова давались ему довольно тяжело, хотя от красноречия он никогда не страдал. — Я тоже… тоже… люблю тебя, — еле как прошептала она, чувствуя как глаза наполняются слезами.