Не отрекаются любя

      Теплый летний ветерок приятно трепал пшеничные кудри парня под фирменной бейсболкой. Пчелкин стоял на ступенях Педагогического Института в ожидании Ксюши, которая сегодня сдавала вступительные экзамены.       Он еще никогда не видел свою девушку такой нервной: последнюю неделю до экзаменов Григорьева была раздражительной и практически не виделась с ним. На все его приглашения встретиться, девушка отвечала отказом, в сотый раз, перелистывая учебник с многочисленными правилами.       У Пчелкина сегодня тоже были вступительные. И не где-нибудь, а в Московском инженерно-физическом институте, который все просто называли — МИФИ, на экономический факультет. Зачем он пошел поступать, он до сих пор не мог себе ответить, но в девять утра, как штык стоял в приемной и ждал, пока всех остальных, таких же как он — свыше тридцати человек запустят в маленькую душную аудиторию.       Задания показались ему бессовестно легкими, большинство из которых он решил с закрытыми глазами. Однако задачка под звездочкой, удобно умастившаяся в самом конце, потрепала ему нервы. Над ней он корячился дольше всего, но таки добил ее и одним из первых сдал листок под заинтересованные взгляды не только абитуриентов, но и членов приемной комиссии.       Думал ли он, что будет учиться? Отнюдь. Были ли интересно почувствовать себя в роли студента? Конечно! Какого это - иметь зачетку, ходить на пары?       Надежд, что поступит, парень не питал: рядом с ними сидели такие задроты, что сразу было понятно, что все свое свободное время они тратили на учебу, а не так как он, на разборки с братвой и тряся дань на рынке.       Да и была еще одна, дорогая его сердцу причина — Ксюша. Маленькая так переживала за него, так хотела, чтобы он поступил, носилась в библиотеку за нужными книгами по матанализу.       Ему даже на секунду показалось, что действительно стоит все бросить и пойти учиться, как хотели того родители, но вовремя одумался. Тратить свои молодые годы на сухом пайке и ждать, как минимум, лет пять до окончания учебы, он был не готов, поэтому ради успокоения своей девушки и утоления собственного интереса Пчелкин вышел из здания университета с чистой совестью.       И вот через сорок минут он подъехал прямиком на Юго-Западную, решив сделать Ксюше приятный сюрприз.       Докурив уже сбившуюся со счета сигарету, из здания университета начали выходить люди. Девушки в коротких легких платьицах кружили своими подолами около Пчелкина, бессовестно строя ему глазки.       Одна была краше другой, подмечал он про себя, но не лучше его Ксюши. Теперь же девушки не вызвали в нем желания затащить их в постель. Нет, они были также красивы и прекрасны, как лепестки душистых пионов, но ему нравилось смотреть на них только как на красивые цветы. Желания смастерить очередной букетик в свою копилочку не возникало.       — Витя! — крикнула Григорьева, засеменив по ступенькам, бросаясь к нему в объятия и сливаясь в долгом поцелуе. — Я все ответила, представляешь?! Все!       Ксюша радостно захлопала в ладоши и провела холодными от волнения ладонями по мокрому лицу.       — Сжарилась вся, пока готовилась.       На улице с самого утра стояла испепеляющая жара. Столбики термометров поднимались до тридцати пяти градусов и судя по данным радио-погоды, это был не предел.       — Моя ты умница, — погладил ее по волосам Витя, целуя в макушку. — Вот видишь, я же тебе говорил, ты все сдашь.       — Теперь надо ждать около месяца, а там уж все известно будет, — выдохнула Ксюша, взяв Витю под руку, спускаясь по ступенькам.       — Даже не думай, — снова закурив, буркнул светловолосый, — ты будешь здесь учиться, я уверен.       — У тебя то, как дела? — вспомнив про его экзамены, спросила Ксюша. — Как все прошло? Ты все написал?       — Все, — улыбнулся Пчелкин, поднося руку девушки к губам, целуя тыльную сторону руки. — А ты что, сомневалась?       Он хитро заиграл бровями, на что получил шуточный шлепок по плечу.       — Конечно, нет! — не сомневаясь, ответила она. — Все легко было?       — С сечением пришлось повозиться, а в остальном все написал, там нехрен делать было, — не станет же он прямо сейчас говорить ей, что все равно не пойдет учиться. Да и вряд ли даже с идеально выполненной работой его возьмут на бюджет. Там и без него куча волосатых рук.       — Ты как-то быстро управился, — она посмотрела на наручные часы, которые показывали ровно двенадцать дня.       — Зато я в других делах предпочитаю не торопиться, — он ласково погладил ее ягодицы через легкую ткань платья, а затем сжав, наверняка оставляя видимый синяк.       — Пошляк, — хихикнула она, поднимаясь на носочки, оставляя сухой поцелуй на его шее.       За разговорами Григорьева и не заметила, как они подошли к трамвайной остановке. Она оглянулась, но знакомого линкольна поблизости не наблюдалось.       — А мы куда едем? Тебе на работу не надо?       — Сегодня нет, — мотнул головой Пчелкин, высматривая подъезжающий вдали трамвай. — Парамон выходной дал за хорошую работу.       Он открыл внутренний карман своей клетчатой кофты и вынул оттуда новое портмоне, отсчитав из большого количества крупных бумажек, деньги на проезд.       — Вить, — аккуратно начала Ксюша, — откуда столько?       — Малыш, все нормально, не переживай, — закинул портмоне обратно, взяв ее за руку, — накинули за ночные смены.       — Точно? — допытывалась девушка.       С того момента, как они начали встречаться, Витя стал зарабатывать ощутимо больше и после недавней истории с пистолетом, она не могла отвязаться от назойливой мысли, что отец был прав. Но допрашивать Витю она не решалась, понимая, что тот все равно ничего ей не расскажет.       — Ну конечно, Сень, все в порядке. Никаких страшилок, которые твоя умная голова уже успела наваять, — он ласково погладил ее по голове, магическим образом оттеняя негативные мысли.       — А куда мы едем все-таки? — снова спросила она.       — Сегодня будем веселиться, — двери трамвая открылись, впуская их в душную кабину.       Любимое место для прогулок и развлечений у всех москвичей неизменно оставался — Парк Горького. Большая зеленая территория с множеством аллей, бесконечной сладкой ватой и кафе мороженым радовала не только глаз посетителей, но и их желудки.       К тому же парк славился большим количеством аттракционов, как для детей, так и для взрослых. Очереди поистине были сумасшедшими, но главное случалось после: мужественно отстояв, люди получали свою порцию эндорфинов, особенно нужных в такой шаткий для страны период.       — Ну, ребят, давайте на чашки! — молила Томка, чуть ли не топнув ногой.       — Последний разочек на хали-гали, а потом сразу на чашки! — торжественно клялся Холмогоров. Очень уж ему нравилось эта центрифуга в виде проверке вестибулярного аппарата.       — Вы четвертый раз нас туда тянете, — вступилась Ксюша, — мне голова уже кружится от этой тошниловки. Давайте тогда мы с Томой на чашки, а вы хоть сто раз на хали-гали.       — Эх, соседка, не побывать тебе в Космосе, — вздохнул Холмогоров.       — Скажи, что просто боишься сидеть один в чашке, — хитро улыбнулась Григорьева, на что темноволосый показал ей язык.       — Ей богу, как дети! — улыбнулся Филатов. — В самом деле, Кос, четвертый раз нас туда тащищь. Давай на чашки, раз девчонки хотят, с тебя не убудет.       — Был друг, а стал… — пробурчал Космос, на что Пчелкин со всей дури отвесил ему хороший шлепок по заднице.       — Ты че, жук, осмелел?!       Завязались шуточные догонялки. Ребята бегали друг за другом, надрывая животы от смеха. Валера, подошедший разнять сладкую парочку, получил тумаков вдвойне и теперь тоже, гогоча, догонял уже обоих.       — Им не на центрифугу, — засмеялась Ксюша, — а на детский паровозик.       — Пойдем, что ли билетики им купим? — со смехом предложила Томка, и они отошли к кассе.       Прошло еще три часа, как компания уже из шести человек гуляла вдоль парка. Космос умело подцепил очередную девчонку в очереди в комнату страха и весь путь по замку Дракулы забалтывал ее, при этом тесно прижимаясь, воспользовавшись темнотой.       Девушка же оказалась вполне себе милой: Лиза пришла в парк с друзьями, которые по счастливой случайности для Холмогорова, отказались пойти с ней в гости к многовековому вампиру. Космос же долго не терялся и на выходе сразу пристроился к девушке, накупив ей газировки со сладкой ватой, чтоб уж наверняка.       Они обошли уже все аттракционы, оставляя на сладкое — колесо обозрения. Откуда с наступлением заката открывался чудесный вид на вечернюю Москву.       Оставив все свои силы на американских горках, парни предложили своим дамам зайти в кафе-мороженое, находящееся неподалеку от парка.       — Попробуй, какое вкусное, — протянула рожок Ксюша, случайно полоснув по кончику носа Пчелкина шариком от мороженого.       — Карамельная ты душа, — Витя облизнулся и поцеловал сладкие губы девушки. Крем-брюле — было ее любимым.       — А у тебя с чем?       — Себе не изменяю, — кивнул на шоколадное эскимо. К сладкому Пчелкин был равнодушен, тем более, что в детстве ничего кроме меда у него не было, но шоколад доставлял ему необъяснимое удовольствие.       — Слышь, Пчела, — подозвал его Космос, стоящий рядом с Филом впереди, — смотри, кто тут у нас.       Ксюша посмотрела в сторону, куда кивнул темноволосый, и увидела красивую длинноногую девушку в ярком наряде. Ее светлые волосы были убраны в высокую прическу, а черные колготки в сеточку подчеркивали ее изящные худые ноги. На личико ей было не больше восемнадцати, но наряд добавлял ей немного возраста.       — Да ладно, — присвистнул Витя, — какие люди в Болливуде.       — Ага, — сплюнул на землю Кос, — наглости еще хватает так расхаживать. Ей при такой раскраске только к индусам.       — Сашке надо бы рассказать уже… — протянул Валера.       — А кто это? — подала голос Ксюша.       — Это? — цокнул Пчелкин. — Это народное достояние всего нашего Бирюлево, но теперь уже и Люберецкого, раз под Муху легла.       — Под какого Муху? — не поняла Ксюша.       — Тот, кто ей башляет за дела нехитрые, — пояснил Холмогоров, закурив, выбросив почти нетронутое мороженое в ближайшую мусорку. Аппетит явно у всех пропал.       — Может, у нее проблемы какие-то, что вы так сразу налетели на нее, — заступилась за незнакомку Григорьева, однако парни только усмехнулись.       — Это Ленка Елисеева, не узнала что ль? — раскрыл ей глаза Витя. — Сашки нашего девчонка. Была.       — Лена? — удивилась Ксюша. Первый и единственный раз она видела ее на фотках с выпускного, которые ей показывал Витя. С фотографий на нее смотрела робкая девчушка с широкой улыбкой и двумя косичками в белой рубашке, застегнутой на все пуговицы. Сейчас же она не могла узнать в девушке напротив ту милую девочку с фотографии. Казалось, между этими двумя образами образовалась огромная пропасть.       — Она самая, — заключил Витя. — Еле год прождала, а потом пошла по рукам. Вот и вся любовь. А так пела.       — Санька жениться еще хотел, — выпустил дым Холмогоров. — Бог уберег.       — Ладно, братья, что нам до нее? — вступил после долгого молчания Филатов. — Надо думать, как Сане сказать, а то не по-дружески это все. Мы знаем, а он там дни считает до встречи считает. Ни спит, ни ест.       — И как ты себе это представляешь? — достал сигарету из пачки Витя. — «Дорогой ты наш человек, Белый, живем хорошо, работу работаем, с девчонками гуляем, тебя ждем. Мамочка хорошо, скучает только, а, да и еще, Ленка твоя шлюха, а так все просто лучше некуда». Так что ли?       Было видно, что Пчелкина эта ситуация задевает сильнее остальных. Кос с Филом переглянулись, не решаясь спорить с другом и просто промолчали, наблюдая такую перемену в его настроении. Да и с другой стороны, мало ли что в голове у Санька взбрыкнет. Пусть уж лучше вернется, а там они решат.       Елисеева так их и не заметив, села в машину под руку с невысоким парнем в черной кожаной куртке и с множеством золотых перстней. Девушка вышагивала ровно, словно на подиуме, но во взгляде можно было разобрать лишь отчаяние и огромную тоску.       Машина скрылась на поворотом, противно визжа, отчего захотелось немедленно закрыть уши.       — Жалко ее, — негромко произнесла Ксюша, но три пары глаз тут же уставились на нее.       — А Саню тебе не жалко? — выдохнул дым Пчелкин.       — И его жалко, — пожала плечами, — но и ее тоже. Она же явно не от удовольствия на это пошла. Значит, наверно, не было другого выхода.       — Ты мне такого лучше не говори, Ксюш, — зачесав кудри назад, ответил светловолосый. Он всегда называл ее полным именем, когда был зол. — Всегда есть выход, а блядь, она и в Африке — блядь.       Ребята решили не встревать в полемику. Григорьева пыталась найти Ленке хоть какое-то оправдание, исходя из женской солидарности, но парням этого было не понять. Мужское братство и все такое.       — Мы все! — наконец, вернулись из дамской комнаты девочки. — Идемте на колесо, а то опоздаем!       Девчонки схватили под руки оторопевшую Ксюшу и буквально понесли ее быстрым шагом к месту назначения. Парни же волочились следом, попутно шикая друг на друга, явно продолжая разговор о Елисеевой.       Очередь на колесо вмещала в себя практически всех посетителей парка. Теплый летний вечер не мог оставить людей в стороне, и все хотели лицезреть чудесный закат на вершине.       — Блин, мы, наверно, не успеем, — проговорила Тома расстроенным голосом. — Полчаса осталось.       — Девчонки постойте, мы сейчас! — побежали ребята в самое начало очереди.       Казалось, поток людей и не собирался двигаться. Колесо крутилось медленно, обдувая сухим ветерком открытые кабинки.       — Погнали! — подбежал Холмогоров, хватая трех девушек и толкая впереди себя.       — Куда, Кос? — возмутилась Ксюша. — Мы же так очередь пропустим!       У самого начала стояли Витя и Валера, любезно улыбаясь сидящей полноватой женщине, которая следила за работой агрегата.       — Мы тута, — потеснился с коренастым мужичком Кос, на что тот недовольно фыркнул.       — Проходите, мальчики, — довольно пролепетала женщина, расплываясь в улыбке.       — Спасибо, — Пчелкин посмотрел на бейдж на ее рубашке, — Ангел вы мой, — и подмигнул, схватив стоящую рядом Ксюшу.       Ребята уже сели в кабинки, разбившись по парам. Рядом с Витей и Ксюшей остановилась красная железяка, приглашая их внутрь.       — Э, стопэ, — гаркнул тот самый мужик, — куда прете без очереди?       — Да! — поддержала, стоящая рядом женщина, держащая за руку ребенка. — Мы тут уже два часа стоим, между прочим!       — Выдохните, милая, — облокотился на поручни Витя, — а то лопнете от злости, — и кабина отошла вверх.       — Нахал!       — Молодняк бессовестный пошел! — сыпалось на них, но ему уже было все равно.       — Вить, ну правда, как-то нехорошо получилось, — совесть чуть колола от ощущения неправильного поступка, но предвкушение от скорого заката было на несколько уровней выше.       — Как раз наоборот, все очень даже хорошо получилось. А так бы стояли, как лохи и все бы пропустили.       Кабина потихоньку поднималась вверх, открывая невероятной красоты вид на город. Сегодня удача поистине им улыбнулась, и небо благосклонно было окрашено в самые яркие краски.       — Спасибо тебе за такой чудесный день, — прошептала она ему прямо в губы, прежде чем поцеловать.       — Да ладно, обычный день, — Пчелкин придвинулся к ней, отчего кабинку немного качнуло. — Но он может стать еще лучше. Я соскучился.       Витя ласково чмокнул Ксюшу в губы, а затем мазнул губами по щеке, скуле, укусив мочку уха, переходя к шее. Ее карамельный запах пьянил каждый раз, соприкасаясь с его рецепторами, будоража кровь. Он нежно прошелся подушечками пальцев по ее ключицам, приспуская мешающиеся бретельки и очерчивая вставшие соски.       — Витя… — на выдохе произнесла она, — нас увидят.       — Кто? — не отрываясь от нее, спросил он. — Сзади пусто, спереди тоже. А птичкам все равно, — его губы снова обрушились на ее жарким поцелуем, унося в пучину страсти.       Ксюша чуть громче простонала ему в губы, осмелев. Дыхание участилось, когда Пчелкин чуть приспустил ткань ее платья, лизнув горошины сосков. Она тоже очень соскучилась по его ласкам.       — Ах… ммм… — вздохнула она, откинувшись назад.       — Открой глазки, малыш, — прошептал ей на ухо, — смотри, какая красота!       Опьяненная тем, что происходит, она открыла глаза. Они были уже на самом верху. Вид был сумасшедший: розовое небо с перистыми облаками, будто завитками висели на небе. Такой красоты закат Ксюша видела в самом далеком детстве: тогда они с мамой и папой отдыхали в Ялте.       Вдруг кабинка нервно дернулась и застыла.       Ксюша прикрылась, а Витя посмотрел вниз. Женщина, впустившая их, что-то громко кричала и размахивала руками, показывая красную картонку.       — Кажется, застряли.       — Застряли? — с испугом в глазах сидела Ксюша.       — Да ладно тебе, сейчас приедут починят, а нам лишний повод тут задержаться.       Он снова поцеловал ее, но на этот раз принялся оголять не грудь, а подобрал подол платья, лаская внутреннюю сторону бедра.       — Пчелкин, — дрожащим от возбуждения голосом проблеяла она, — так нельзя…       — Как? — горячим воздухом прошептал прямо ей в ухо. — Вот так?       Он провел большим пальцем по ткани ее трусиков — единственному предмету, что отделяло его от главного места скопившегося желания, и нагло проник туда пальцами, отодвинув полоску мешающего белья.       Григорьева громко простонала, не успев прикрыть рот. Во избежание неловких взглядов внизу, Пчелкин решил заткнуть ей рот поцелуем, глотая все ее стоны.       Большой палец проходился по мокрым складкам, задевая клитор, отчего она жалобно скулила. Ксюша шире развела ноги, и два его пальца сразу же вошли в нее с хлюпающим звуком.       — Ты так течешь всегда, — шептал Витя, — нежная моя, самая ласковая девочка.       Пчелкин загнул пальцы, меняя угол расположения, и услышав ее громкий всхлип улыбнулся. Его пальцы приятно терли внешнюю стенку клитора и внутреннюю влагалища, отчего контраст был невероятный. Ксюша крепко зажмурилась, дабы не потерять сознание. Ускорившись, он буквально трахал ее пальцами, не забывая массировать возбуждённую горошину.       — Пчелкин ...я ...я сейчас… — задыхалась она от накрывающей ее лавины приближающего оргазма.       Нечего ей не ответив, он крепко сжал ее подбородок свободной рукой, впиваясь губами, не давая вздохнуть. Второй же рукой быстро входил в нее, утопая в теплой смазке.       Ксюша бурно кончила на его пальцах, истошно мыча ему в рот и откинувшись назад, совершенно забывая о высоте.       Чуть отдышавшись, Пчёлкин осторожно вынул свои пальцы, поправив съехавшие трусики.       — Видишь? — показал ей влажные пальцы, будто их окунули в мед.       Григорьева бессвязно промычала.       — Это все ты, принцесса.       Он хотел было опустить руку, но она подтянула ее к себе и осторожно вобрала мокрые от смазки пальцы в свой рот, сладко причмокивая.       — Всегда хотела попробовать, — оторвалась она, когда его пальцы уже были чистыми.       Пчелкин смотрел на нее со смесью страсти и непонимания в глазах. Никогда прежде она так не делала. До оральных ласк с ее стороны они так и не дошли.       — Какие тут способности оказываются, пропадают, — встрепенулся Витя, чуть поерзав. Стояк в штанах все это время не давал ему покоя, но предлагать самому он пока не решался.       — Хочешь? — игриво кивнула на его выпирающий бугор.       — Еще спрашиваешь! — радостно воскликнул светловолосый, предвкушая момент, которого так долго ждал, как вдруг кабинка снова дернулась и медленно пошла вниз.       — Не судьба значит, — засмеялась Григорьева и поправила лямки платья, наблюдая недовольную физиономию Пчелкина.       — В следующий раз так легко не отделаешься, — вздохнул он, стараясь унять дрожь в теле.       Ведьма. Самая настоящая ведьма.