Не отрекаются любя

      Третий месяц лета выдался таким же жарким и приятным, как и все предыдущие. Погода радовала москвичей каждый день, и совершенно нельзя было сказать, что уже через каких-то две недели наступит золотая осень.       — Пчелкин, — щелкнул перед носом Космос, — давай не спи, нам еще ночь ехать.       — Я не сплю, Косматый, — на долю секунды отмер Витя.       — А че такое? Соседка устраивает бессонные ночи, пока старик по командировкам мотается? — заржал Холмогоров, покосившись на друга.       За это лето отец Ксюши уже в четвертый раз уезжал в командировку. Был и Салехард, и Астрахань, и Барнаул. Теперь же полковника отправляли в Хабаровский край на целую неделю, что не могло их не радовать.       — Угу, — промычал Пчелкин и прикрыл глаза.       — Загадочный ты в последнее время какой-то, — протянул темноволосый. — Неужто из-за этого института?       Линкольн вырулил на трассу, ведущую на выезд из города, а перед глазами светловолосого пронесся совсем недавний разговор.        — Молодой человек, вы поймите, что такой шанс бывает раз в жизни, — вторил в который раз декан экономического факультета — Анатолий Евграфович, — и вы очень бездумно растрачиваете его.        — Но это же моя жизнь, верно? — ковырял потертый линолеум Пчелкин. — Мой выбор.        — Вы правы, — подтверждал седоватый мужичок, — только вы знаете, как вам будет лучше. Но, Виктор, я вам, как человек, проработавший на этой кафедре свыше тридцати лет и повидавший огромное количество студентов, говорю, что у вас большой потенциал! Ваша работа — одна из лучших, которые я видел за последнее время. Будьте же благоразумны, не зарывайте свое будущее! Я так понимаю, вы уже после окончания школы два года пропустили?       Пчелкин кивнул, а в голове начали пролетать моменты двухгодичной давности. Неужели столько времени прошло со школы? И Саня вот уже скоро вернется.       — Сейчас вы могли бы быть уже на третьем курсе, можете себе представить? Конечно, оставалось бы еще, как минимум, два года без последующей магистратуры, но на полставки вас бы пристроили, совершенно точно вам говорю, — убеждал декан.       — При всем уважении, Анатолий Евграфович, — вздохнул Витя, — сколько бы я получал? Наверняка, еще меньше отца, а у того повышенные выплаты, как у Героя войны, плюс стажа до кучи, а на деле копье.        — Виктор, не все же меряется деньгами, да и ничего не бывает сразу. Вы молоды, энергичны, у вас вся жизнь еще впереди, — настаивал мужчина. — Не хочу прозвучать, как старый помешанный чудак, коим и являюсь, — улыбнулся тот, — но образование очень важная штука. Сейчас вам море по колено, а потом ведь жалеть будете, что такой шанс упустили.       — Может, и буду, — не думая согласился Пчелкин, — но я привык решать проблемы по мере их поступления.        — Можно вопрос? — заинтересованно спросил мужчина.       — Задавайте.       — А чем вы занимаетесь или планируете заниматься? Наверняка, есть причина, почему вы так рьяно отказываетесь от учебы.       — Отцу на халтуре помогаю, и так по мелочи.       — И вам это нравится? — с удивлением в глазах спросил декан.       — Это приносит деньги, а для меня это главное.       — Против образования ваши увлечения тоже выступают?       Пчелкин молча подкурил, стараясь не разочаровывать старика еще больше.       — Ох, молодой человек, в тот миг, когда деньги попадают в карман студента, его воображение воздвигает колонну, на которую он опирается, — процитировал писателя декан.       Он вытер пот со лба маленьким карманным платочком и вытащил из кармана пожелтевший серебряный портсигар.       — Молодость все прощает, Виктор, — Анатолий Евграфович закурил дешевые сигареты, выпуская едкий дым, — но ничего не обещает.

***

      — Папуль, — крикнула Ксюша с порога, — передай Дейзи, пожалуйста, а то меня Катька внизу ждет.       Григорьева опустила взгляд вниз: на коврике стояли несколько пар мужской обуви, и те явно не принадлежали ее отцу.       — Приветик, — донеслось рядом, и девушка подняла голову.       Рядом с ней стоял ее теперь уже бывший староста и одноклассник — Антон Авдеев.       — О, привет, — удивилась его появлению Ксюша, — какими судьбами?       — Вот проезжали с отцом мимо, решили заскочить, — Антон стоял, засунув руки в карманы, демонстрируя расслабленную и уверенную позу. — Мы кстати канеле из Франции привезли, присоединяйся, сладкоежка.       Авдеев подмигнул и не дождавшись ответа, ушел за угол на кухню. Ксюша стояла в ступоре. Откуда у нее дома Авдеевы? Зачем они здесь? Отец ее точно не предупреждал.       Из-за угла снова послышались шаги и показался сам Борис Львович.       — Сеня, дорогая проходи. К нам Авдеевы заехали, ты как раз на чай успела.       — Прости, пап, — зашептала Григорьева, дабы новоявленные гости не услышали, — меня Катя внизу ждет, я за Дейзи зашла.       — Ты знаешь, — повысил тон полковник, — это все меня начинает порядком раздражать.       — Что ты имеешь в виду?       — Тебя целыми днями нет дома, — начал свои претензии Григорьев, — то ты с Катей, то со своим, — он взял паузу, дабы не сболтнуть лишнего, — то со своим непонятно кем. Когда я хочу с тобой время провести, у тебя дела какие-то, вечно где-то ходишь до ночи.       — Пап, не начинай, пожалуйста, — начинала злиться сама Ксюша.       — Это я еще и не начинал, дорогая моя, — продолжал наступать тот. — Аля звонила, говорит, не звонишь ей совсем, соскучилась.       Ксюша почувствовала укор вины. Она мало что успевала в последнее время, а вернее, ничего не успевала. Витя занимал все ее свободное время, и она даже не заметила, как отдалилась от отца и любимой тетки.       — Прости, папуль, — совестливо протянула Григорьева, — я ей сегодня же позвоню обязательно.       — Может, ты к ней съездишь на недельку, две? Развеешься. А то дурь только всякая в голову лезет.       — Я этим летом не планировала, папуль, — пропустила мимо ушей последнюю реплику отца, — столько дел по универу, да и друзья все тут.       — Это ты под друзьями своего ненаглядного имеешь в виду?       — Пап, — шикнула та, — сколько уже можно? Мы все обсудили!       — Твой Витя сам шатается черти где, а ты не можешь из-за него тетку родную навестить? — закипал Борис Львович.       — Витя — мой парень, и этого уже не изменить. Я понимаю, что он тебе не нравится, но не ты же с ним встречаешься.       Лицо полковника побагровело, но он лишь слегка дернул бровью.       — Ты стала со мной по-другому разговаривать, не находишь? — сказал он донельзя тихим тоном, от которого ей всегда становилось не по себе. — И если ты не видишь, что он на тебя так влияет, то спроси тех, кто это замечает.       — И кого же? — Сеня сложила руки на груди.       — Антона, например, — отец указал рукой на кухню, где Раиса Матвеевна развлекала гостей во время их отсутствия.       — А что, Антон у нас истина в первой инстанции? — продолжала дерзить Ксюша. — Или у него открылся дар предвидения и у нас в гостях новый Вольф Мессинг?       — При чужих людях за стенкой я не хочу с тобой ругаться и выставлять это грязное белье на показ, — принял решение заканчивать распри Григорьев. — Забирай собаку и иди. Не порть людям аппетит. Мне ты его уже испортила.       — Окей.       Ксюша прошла в комнату прямо в обуви, и быстро пристегнув Дейзи к поводку, вышла из квартиры, захлопнув дверь.       Своими нравоучениями отец раздражал девушку, и если раньше она понимала, что ему нужно время, чтобы все переварить, то сейчас терпеть такое поведение было невыносимым.       — Че-то ты долго, опять мозги парил? — спросила Катя, подходя к подруге.       — Ну, так, — покачала головой Ксюша, — к нам Авдеевы пришли в гости, хотел, чтобы с ними осталась.       Арсеньева скривилась, будто съела кусок кислого лимона.       — И правильно, что свалила, что с ними делать там? Что папаша, что сынок, оба с недовольными рожами вечно ходят. Да, Дейзи? — потрепала рыженькую шерстку собаки, и та игриво завиляла хвостиком.       — Сегодня очень даже довольные были, Антон ведь в МГИМО поступил.       Три дня назад Борис Львович прямо с порога рассказал дочери эту новость. Полковник сиял, как новенький пятак, не забывая при этом всячески его расхваливать.       — Поступил-таки! — возмущенно цокнула Арсеньева. — Что же я зря нашептывала в ночи? Надо было ему тапки белые прислать!       — Катя! — засмеялась Ксюша. — Он ведь, правда, молодец, туда очень сложно поступить.       — Ох, как же тяжело работать сыном отца, — театрально вздохнула Катя, — с большими связями и баблишком.       — Так-то оно так, — подтвердила Григорьева, — но ты же знаешь Антона, он сам по себе такой.       — Мне похрен на него и надеюсь, я больше его рожу никогда не увижу, а он, наконец, отвалит от тебя.       — Он и отвалил вроде, — Ксюша подсчитала, что со дня празднования в доме в Подмосковье Антон никак с ней не связывался.       — Че там Пчелкин? Поступил? — вспомнила Катя.       — Нет, — с сожалением пожала плечами темноволосая, — в списках его не было.       — Поганенько, — протянула Катя. — Даю руку на отсечение, что его место занял какой-нибудь задрот очкастый или мажорчик залетный.       — Наверно, — Ксюша смотрела вдаль, щурясь от яркого солнца, — но он вроде не расстроился. Сказал, без универа два года прожил и еще проживет.       — Да с твоим Пчелкиным и в пир, и в мир, — заключила Арсеньева, обнимая подругу за плечи. — Не пропадешь с ним. Парень вон как в себя верит.       — А у вас с Колей как? — перевела тему Ксюша. Катя на месяц уезжала к бабушке и деду в Плес, поэтому не знала всех подробностей их романа.       — А никак, разбежались мы, — слишком легко ответила девушка.       — Да, ну? — удивилась Ксюша. — Ты же держаться за него планировала.       — Надоело. Видит во мне только куклу давалку, а я, понимаешь, не хочу так. Я ведь думала, он меня полюбит, я же все для него, а он, видите ли, не готов к серьёзным отношениям.       — Так вы же даже не встречались, — осторожно сказала Ксюша, дабы не обидеть подругу.       — Все так, Григорьич, — кивнула Арсеньева, — просто чего-то большего хотелось, понимаешь? Тепла, заботы какой-то. Вот посмотришь на вас с Витей, и душа радуется, что хоть кто-то счастлив. И самой также охота…       Катя никогда не давала себе слабину в виде слез. Она всегда была сильной девочкой, четко знающей, чего хочет от жизни и идущей к цели, не зная препятствий. Но любви хотелось всем. Настоящей, как в книжках. От которой подкашиваются ноги и трепещут бабочки в животе.       — Катька, — Ксюша поцеловала подругу в щеку, — все у тебя еще будет. Обязательно будет! Ты красивая, добрая, заводная хохотушка моя! А Сафонов? А Сафонов — дурак последний, раз такую девушку упустил! Пусть валит на все четыре!       — И чтоб не стоял у него никогда!       Подруги засмеялись наперебой. Животы разболелись в секунду. Прохожие оборачивались на них, как на полоумных, но им было все равно.       — Ой, боже мой, — еле дыша, утирала слезы Ксюша, — с тобой не соскучишься, Катька. Слушай, а с работой у тебя как? Нашла что-нибудь?       Катя решила не поступать в институт еще в середине выпускного класса. Ее мама — Октябрина Федоровна пыталась уговорить дочь поступить хотя бы в колледж, но была не у дел и оставила эту затею.       — Ага, — мотнула головой Катька, — с мамкой работать буду, у них девчонка в декрет ушла как раз. Да и я так подумала, почему бы и нет? Мне всегда нравилось красиво краситься, прически разные делать.       Катина мама работала парикмахером вот уже больше пятнадцати лет. Она также не отучилась из-за того, что рано забеременела Катей. На работу пришлось выйти после ее рождения, ибо молодой папаша бросил их практически сразу.       Октябрина Федоровна быстро училась и неплохо работала, что через год уже имела собственных постоянных клиентов. Катька руками пошла в мать: она могла сделать абсолютно любую прическу за короткое время и даже при минимальном количестве волос.       — Катька, так это же супер новость! — подпрыгнула Ксюша от радости. — У тебя точно все получится!       — Тоже так думаю, — уверенно ответила светловолосая. — Где наша не пропадала?       За разговорами девушки прогуляли еще два часа, пока окончательно не стемнело. По коже побежали мурашки от прохладного вечернего ветра и Ксюша вместе с Дейзи буквально волокли ноги до квартиры.       Дома никого не оказалось. Видимо, отец уже уехал в аэропорт, так и не дождавшись дочь с прогулки. Приятно пахло выпечкой и чистящим средством, что означало, что Раиса Матвеевна ушла совсем недавно.       Помыв рыжику лапки, Григорьева только присела на пуфик в коридоре, как зазвонил телефон.       — Алло? — с удивлением взяла трубку девушка. Кто мог звонить в столь поздний час? Папа уехал, Витя тоже, а Катька еще не успела бы доехать до дома.       — Добрый вечер! Простите за столь поздний звонок, будьте добры, позовите к телефону Григорьеву Ксению Борисовну, — протараторила женщина на том конце телефона.       — Здравствуйте, это я, — недоумевала Ксюша.       — Ой, как хорошо! До вас не дозвониться совсем! То линия занята, то недоступна. Звоню вот уже второй час, как президенту, — эмоционировала женщина. — Ксения Борисовна, вас беспокоят из экономического отдела МПГУ. Поздравляю, вы поступили! Можете завтра приезжать подписывать документы и получить студенческий билет. Только фото не забудьте, четыре штуки!       — Что? Поступила? — не могла поверить Ксюша.       — Поступили, поступили! Поздравляю, деточка! Завтра мы до четырех часов работаем. Если опоздаете — ваши проблемы.       — Конечно-конечно, — залепетала она, — я буду! Обязательно!       Ксюша не могла сдержать радости. Она завизжала и закружилась по всему коридору с телефоном в руках, провод которого запутывался у нее в ногах.       Она поступила! Теперь она — студентка университета, как всегда и мечтала.