Не отрекаются любя

      — Уважаемые студенты, попрошу вашего внимания, будьте так любезны, — пронеслось на всю аудиторию, — в январе вас ожидает первая сессия, и по моему предмету по плану у вашей группы проставлен экзамен. Поэтому будьте любезны, посещать все мои лекции и семинарские занятия. Без основ языкознания вы не сможете двинуться дальше, углубляясь в методику преподавания и такие аспекты языка, как фонетика, грамматика и тому подобное.       Уже, как месяц Ксюша училась, отдавая все свои силы учебе. Пары вместо уроков, лекционные аудитории, преподаватели-профессоры. Григорьевой нравилась атмосфера университетской учебы, за исключением ее группы.       За недели учебы сдружиться ни с кем она так и не смогла. Кто-то уже разделился на группы и пары, кто-то ходил одиночкой, явно давая понять, что компания ему не нужна. Девушка несильно расстраивалась, тем более что ее возле института всегда поджидал Витя, но ощущение одиночества с каждым днем угнетало все больше.       Отсидев последнюю пару у преподавателя языкознания, Григорьева вышла из здания университета. Яркое теплое солнце окутывало тело, согревая своими горячими лучами. Ксюша высматривала Пчелкина, который должен был встретить ее, как всегда, ровно в половину третьего, но тот опаздывал уже на двадцать минут.       Она вышла из-за ворот, направляясь в сторону метро, как из-за угла вынырнула знакомая машина, громко просигналив, привлекая всеобщее внимание.       — Маленькая, прости, — потянулся к ней за поцелуем Пчелкин, как она села внутрь, — запара на запаре.       — Опять что-то с Сашей? — недовольно фыркнула она, поворачивая голову к окну.       Уже прошло около месяца с момента возвращения Белова и с момента, как Витя днями и ночами стал пропадать непонятно где. Ксюша сначала не замечала этих перемен и списывала все на скуку по другу и бесконечные привальные посиделки, но сейчас все стало ее порядком раздражать.       Познакомиться с Беловым времени так и не выдалось, ведь учеба на первом курсе занимала все ее время. Увидеться с Витей она могла только после пар и то, на те недолгие минуты по дороге до дома.       — С чего взяла?       — Не знаю, — усмехнулась девушка, взмахивая руками, — ты в последнее время пропадаешь непонятно где, то ссадина, то синяк и не дозвониться до тебя. Хоть голубями письма отправляй.       Витя, заметив перемену в ее настроении, чуть сбавил скорость и положил руку ей на бедро, чуть сжав.       — Принцесса, ты же понимаешь, — начал он вкрадчивым голосом. Он давно понял, что ласка и нежность — ключи к сердцу девушки, особенно, когда она на взводе, — Санька сам не свой после этой истории с Елисеевой, ему наша поддержка, как воздух.       И это было правдой. После возвращения Белов таки узнал правду. Ксюша не знала всех тонкостей, да и Пчелкин не особо распространялся, но ясно было одно — Белов просто так это все не оставил и стал разбираться, привлекая в эту историю своих друзей, хоть и не осознанно.       — Я все понимаю, Вить, но ему нужно отпустить эту ситуацию. Так или иначе, надо жить дальше.       — Я бы забухал на месяца два точно, если не больше.       — Не сомневаюсь, — пробурчала Ксюша, — но речь в том то и дело, что не о тебе.       — Ты о чем?       — О том самом! — вскрикнула она, не выдержав. — Сколько можно носиться с ним, как курица с яйцом? Дайте ему побыть одному, он остынет и все будет, как раньше.       Пчелкин молчал. В другой ситуации он бы также ответил Белову: созвали бы девчонок и развлекались до полного забытья. Как говорится, клин клином, но Григорьева многого не знала. Ни про историю с Мухой, ни про тот злополучный кастет, благодаря которому им чуть не отвинтили бошки, ни даже про то, что он уже, как неделю находится под подпиской и обивает пороги участкового вместе с пацанами.       — Ксюнь, да там Саня с этим горемыкой поцапался, а тот бочку катить начал. Ну, ниче бывает, сейчас мы его маленько в чувства приведем и все. Давай оставим эту тему, — он наклонился к ней и без нажима поцеловал. — У Сани сейчас непростые времена. Потерпи, малышка, скоро ой как заживем. Помнишь, я говорил про жилье?       Первого сентября Витя предложил ей съехаться. Небольшая однушка недалеко от Бирюлево досталась ему можно сказать с легкой руки: у должника не было денег, но зато была свободная квартирка, которой он был готов и расплатиться. Но процесс так и не двигался, ведь все его время занимала работа и обрушившиеся на них проблемы.       — Помню.       — Ты сказала отцу?       — Нет.       — Почему? Мы же договорились, что…       — Это ты договорился, Вить, но не я, — прошипела Ксюша. — Ты прекрасно знаешь, что папа меня не отпустит, а тебе и хорошо, ведь ты все время со своими друзьями. Вот с ними и живи.       Машина вовремя остановилась возле нужного подъезда. Григорьева вышла, хлопнув дверью, и быстро засеменила внутрь.       Пчелкин побежал следом, забегая в массивные двери сталинской высотки, оставляя линкольн на половине дороги.       — Погоди! Мы не договорили!       — Все, я не хочу разговаривать! — отбрыкивалась от него она. — Езжай опять к Саше, Ване, Парамону или к кому ты там постоянно ездишь.       — Что за тупая привычка убегать во время разговора? — он схватил ее за руку, развернув.       — Не надо меня хватать! Сколько раз уже говорила!       Ксюша выдернула руку, растирая кожу. Она отвернулась от него, тяжело дыша.       — Глупенькая девочка моя, — Витя поцеловал ее в мочку уха, подхватывая на руки, — ну куда же ты собралась? Я тебя никуда не отпущу.       Буквально вывалившись из кабины лифта, Пчелкин прижал девушку гранитному подоконнику, покрывая ее шею и лицо поцелуями. Позвонки девушки неприятно ныли от соприкосновения с жесткой поверхностью, но она не обращала на это внимания.       На лестничном пролете было тихо. Но в ушах Григорьевой раздавались громкие хлопки. Казалось, она находится на самой шумной дискотеке, а басы от громкой музыки давят на барабанные перепонки, заставляя глохнуть.       Пчелкин легко подсадил ее на широкий подоконник, разводя в сторону ноги. Он схватил ее за волосы и намотал на кулак, заставляя ее выгибаться и открывая прекрасный вид на ее нежную кожу. Витя целовал ее шею, ключицы, врезаясь зубами, оставляя алые пятна, от которых миллион мурашек пронзили девичье тело.       — Прям здесь? — шептала она, когда Пчелкин запустил руку под ее хлопковое платье и прошелся по внутренней стороне бедра. Прохлада золотого браслета слилась с горячей кожей и будто зашипела, напоминая химическую реакцию.       Девичьи руки по привычке опустились на пряжку ремня и без стеснения расстегнули, приспустив клетчатые штаны.       — Прям здесь? — передразнил ее, проведя головкой по мокрым складкам и вошел во всю длину.       Ксюша громко простонала, зажимая зубами ладонь.       — Знаешь, что я люблю? — захрипел он.       — Ммм? — промычала она, почувствовав давление его пальцев.       — Видеть твое желание, — провел мокрыми от смазки пальцами по губам девушки, а затем поцеловал, пробуя ее на вкус.       Витя, не дав Ксюше привыкнуть, принялся быстро вколачиваться в нее, опираясь руками на прохладную стену из холодного гранита, находя опору.       Громкие хлопки, сопровождающиеся нарастающими стонами, раздавались по всему этажу. Витя рычал девушке в мокрую шею. В глазах взрывались фейерверки, до того в ней было хорошо.       Достаточно часто их ссоры заканчивались сексом. И даже сейчас они не дошли до квартиры буквально каких-то несколько метров.       Ксюша сидела совсем на краю, больно выгнув ногу. Она приподнялась на одной руке и ловко развернулась, сжав плиту до белых костяшек.       — Эта твоя любимая, я понял, — прошептал Пчелкин, проводя пальцами по покрывшемуся испариной позвоночнику.       Григорьева не могла говорить. Она без стеснения выгибалась дугой, прижимаясь щекой к прохладному камню, готовая с ним слиться. До того было жарко.       Пчелкин отвешивал легкие шлепки, отчего нежная кожа девушки под его пальцами тут же окрашивалась в алый цвет. Одной рукой он держал ее за талию, другой — мял налившуюся грудь, зажимая соски.       — Какая же ты у меня бесстыжая девчонка, — он схватил ее за горло, шепча в соленую от пота шею, — нравиться, когда тебя берут прямо в подъезде, да? — Она тихо простонала, облизывая высохшие губы. — Я тоже обожаю риск, принцесса.       Вдруг, как по мгновению волшебной палочки, створки лифта задергались и предательски открылись, выпуская кого-то.       Ксюша, опьяненная экстазом, казалось, ничего не слышала. Ее глаза закатывались, как будто она находилась в припадке, а тело не слушалось. Она лежала на подоконнике, как тряпичная кукла, которой полностью управляли.       Пчелкин, пребывая в большем сознании, чем она, резко развернул ее к себе лицом и встал меж ее ног.       — Тихо-тихо, малыш, — пробурчал ей в волосы.       Она застонала, сползая по стене, хватаясь за него ослабевшими руками.       — Чшш, — зашипел он, закрывая ей рот рукой, смочив при этом пальцы в ее слюне, и прикоснулся к возбужденному клитору, приближая разрядку.       За стеной, разделяющей лестничный пролет и квартирный коридор, послышались голоса. Было ощущение, что за ними кто-то наблюдает. Пчелкин аккуратно повернул голову и увидел лицо Космоса, нагло рассматривающего их через приоткрытую дверь.       Пчелкин выгнул бровь и показал другу средний палец. Холмогоров в ответ лишь зашелся в беззвучном смехе, показывая в ответ еще более неприличные знаки.       — Что там, Космос? — Юрий Ростиславович окликнул сына, медленно приближаясь.       Пчелкин сощурился и кивнул Космосу. Вмиг захотелось расхохотаться. Быть пойманным отцом лучшего друга в его же подъезде, занимаясь жарким сексом с девчонкой, было верхом курьёзной ситуации.       Хотя нет. Если бы их поймал Борис Львович, было бы явно похлеще.       — Да ниче, пап, — развернулся Космос, подходя к отцу, закрывая ему взор на дверь, — показалось.       — Твою внимательность, да в другое русло, — Холмогоров-старший достал связку ключей, — цены бы тебе не было.       Через несколько секунд дверь захлопнулась, и снова стало тихо.       Витя повернулся к девушке, и та вдруг откинула голову, резко дернувшись. Долгожданная разрядка разлилась по телу, вырывая сладостные стоны.       Ксюша громко всхлипнула и подтянула Пчелкина ближе, чувствуя и его скорый финиш.       Пчелкин ругнулся. Соблазн отпустить ситуацию был настолько велик, что он на секунду прикрыл глаза, отдавая все воле случая. В голове взрывались искры. Риск быть пойманными только раззадорил ситуацию. На скулах заиграли желваки, вены на шеи вздулись, а стенки влагалища все еще манили его приятной пульсацией.       Но в последнюю секунду, он будто очнулся и, выходя, обильно кончил на стену.       — Там кто-то был? — спросила Ксюша, приходя в себя.       — Ага. Папа нас видел.       — Папа?! — лицо девушки побелело.       — Шутка, — рассмеялся он, поцеловав ее в висок. — Если бы это был твой батя, кончили мы бы явно не здесь.       — Дурак, — прошептала Григорьева, собирая мокрые волосы в хвост.       Войдя в квартиру, их встретила Раиса Матвеевна, сразу же накрывая на стол. Румяные пирожки с разными вкусами красиво лежали на расписной тарелке, отчего слюни скапливались во рту с новой силой.       Пчелкин играл с Дейзи, подкидывая ей мячик и каждый раз целуя в мокрый нос. Витя ей очень нравился, хотя собаки породы «акита-ину» не переносили запах перегара и табака, коим не брезговал Пчелкин, но на удивление Дейзи каждый раз прыгала от радости, когда видела его в любом состоянии.       — Принцесса, я поеду.       — Куда ты снова? — расстроено спросила она.       — Филыч очень попросил сегодня подъехать к нему, там какой-то переезд у него, надо вещи перетаскать.       Под перетаскиванием вещей Пчелкин понимал вылазку к Сане в Дубну, где тот торчал уже со вчерашнего дня. Надо было проведать друга, а то еще с голоду загнется.       — Чего раньше не сказал?       — Столько дел, Сень, в голове, всего не упомнишь, — он встал с кровати, поправляя взъерошенные волосы после массажа головы. — Проводишь меня?       Они вышли к лифтам, косясь на место недавнего прелюбодеяния.       — Завтра увидимся? — Ксюша крепко обняла его, вдыхая запах въевшихся в одежду сигарет.       — Обижаешь! Буду, как штык!       — Будь осторожен. Мало ли там диван на ногу упадет, — захлопала ресницами она, — или того хуже, снова в глаз что-то случайно прилетит.       Пчелкин кивнул, улыбаясь. Вот ведь зараза мелкая!       — Все, покеда! Люблю тебя!       — И я тебя, — прошептала ему в закрывающиеся створки лифта.

***

      Утро следующего дня началось для Григорьевой также рано, как и во все будние дни. Она стабильно вставала в шесть утра, чтобы подготовиться к плодотворному рабочему дню: грела теплую ванну, мыла голову любимым фруктовым шампунем, наносила мягкий крем и накручивала легкие локоны.       Заходя, как обычно в ванну, сонно зевая, неожиданно прозвенел дверной звонок.       — Странно, — пробурчала Ксюша, шаркая тапками по дороге к двери, — Рая только через час должна быть.       Не посмотрев в глазок, надеясь на появление экономки или же отца, который должен был вернуться из командировки, она открыла дверь.       — Простите, доброе утро, не могли бы вы позвать Бориса Львовича?       Ксюша резко открыла глаза, услышав незнакомый голос. Перед ней стоял их сосед и отец Космоса — Юрий Ростиславович. Его лицо было чем-то озадачено: большие мешки под глазами выдавали недосып, а серый цвет лица говорил о том, что ему срочно нужно было на воздух. Ночь, проведенная в обществе кубинских сигар и пятизвёздочного коньяка, не придала ему отдыха и расслабления, а только впустила в его голову сотню разъедающих мыслей.       — Здравствуйте, — кивнула Ксюша, — а папы нет, он только сегодня из командировки возвращается.       — Не подскажите, в каком примерно часу его стоит ожидать?       Юрий Ростиславович выглядел очень встревоженно. На нем не было лица, а руки ходили ходуном. Было видно, что он очень переживает.       — К обеду должен быть дома, — ответила девушка, заметив его озадаченное лицо. — А что-то случилось?       — Случилось, — выдохнул Холмогоров, кинув на нее заинтересованный взгляд. — Вам Витя, я так понимаю, ничего не рассказывал?       Теперь озадачилась Ксюша.       — Нет. А что он должен был рассказать? — допытывалась она.       — Простите, Ксения, — попятился мужчина, — я в обед тогда загляну, спасибо.       — Подождите! — выбежала она босыми ногами за дверь, окликая мужчину. –Причем здесь мой отец?       — Мне нужна его помощь, — он поднес руку с карманным платком к лицу и вытер пот со лба. — Им нужна его помощь.