Не отрекаются любя

      Сентябрь, 1991       Осень девяносто первого года напоминала ту самую осень двухгодичной давности: было также тепло, термометр переходил за черту восемнадцати градусов, а легкий, еще летний ветерок окутывал кожу теплыми порывами, покрывая приятными мурашками.       Но зато много изменений случилось в жизни самой Ксюши.       Прошло ровно два года с тех пор, как ее жизнь круто изменилась, отбросив на лопатки и придавив сверху кирпичной кладкой. Внешне она уже не была той скромной девчонкой. Наоборот, теперь ее блондинистые длинные волосы переливались от постоянного ухода, женственные образы подчеркивали фигуру, а шпильки на высоком каблуке придавали грациозности.       Теперь она не стеснялась быть красивой и привлекать мужские взгляды, хотя каждый раз, когда на нее засматривался очередной парень, она ежилась, чувствуя дикий холод и даже стыд за новую себя.       Много изменений произошли и в ее карьере. Вот уже год, как Ксюша работала в школе и хоть ставка у нее была небольшой, ей нравилось работать с детьми, чего ей очень не хватало даже на практике в университете.       — Чего не открываешь? Я уже минут десять, как долблюсь, — сказала Ксюша, заходя в уже знакомый ярко-красный коридор.       — Прости, зай, легла под утро, вырубилась, — ответила ей девушка в полупрозрачном халатике, наспех запахнутым.       — А я-то думаю, почему тебя на парах не было, а ты тут, — Григорьева бросила взгляд на початые бутылки вина на столе, — изысками балуешься.       — По Третьякову у меня все равно зачет, так что я свободна и могу пропускать его пары с чистой совестью, — девушка закурила, прикрывая глаза.       — Он от тебя не отстанет, ты же знаешь, — Григорьева присела на соседний стул, обитый бархатными кисточками. — Всю плешь мне сегодня проел: «Если Аль-Хадид не будет и в следующий раз, то комиссия на пересдаче покажется ей раем на земле!» — спародировала преподавателя Ксюша.       Девушка напротив махнула рукой и продолжила курить, как ни в чем не бывало.       Вот уже второй год, как Камила Аль-Хадид училась вместе с Ксюшей в одной группе. Она перевелась, как иностранная студентка из Франции, где прожила без малого десять лет. Отцовская опека настолько задушила ее, что перевод на родину своей матери был своего рода спасением для нее.       Впервые увидев ее, Ксюша подумала, что очередная «звездочка» примкнет к «элите» их факультета, которая всегда держалась вместе, но к ее удивлению, они быстро нашли общий язык.       Камила была черноволосой высокой девушкой с длинными ногами и по-аристократически белой кожей. Она всегда держалась статно, и иной раз казалось, что она каждый раз приезжает прямо с приема английской королевы. И хоть у нее были привилегии в лице отца — состоятельного арабского девелопера, она всегда оставалась скромной и дружелюбной.       — Жаль ты не пришла, тут было весело, — промычала от приятной усталости Камила, подтягивая к себе ноги. — Про тебя, кстати, Кира спрашивала.       Григорьева закатила глаза, слыша это не в первый раз.       — Ты же знаешь, я не по этим делам, — без смущения ответила Ксюша. С появлением новой подруги в ее жизни, она перестала многого стесняться не только в себе, но и в людях.       — Знаю, — улыбнулась черноволосая, — просто говорю.       В квартире Аль-Хадид всегда пахло табаком и шоколадом. Это был особый аромат, который проникал в каждый уголок жилья и служил своего рода ритуалом: каждый вечер она раскатывала сигару из отборного табака и расслаблялась, наслаждаясь сладким вкусом шоколада, запас которого всегда держала в буфете.       — Пойдем вечером прогуляемся? — предложила подруга. — Я видела чайный магазинчик на Арбате, хочу зайти посмотреть.       — Не могу, — выдохнула Ксюша, подперев руками подбородок, — Антон позвал в Большой к родителям на спектакль.       — Не сдается Антониус, — хохотнула Камила, сделав глоток красного вина. — Скажи мне, ты серьезно рассматриваешь его в качестве кого-то большего?       Ксюша не знала, что ответить. Те же вопросы задавала и Катя.       — Не знаю, я просто…       — Всегда все просто, малышка, либо да, либо нет. C’est la vie, — она взмахнула рукой, и едкий запах сигаретного дыма прошелся около ее носа, заставляя сморщиться.       — Я же рассказывала тебе, что… — не успела договорить она, как была прервана.       — Что он ухаживал за тобой со школы, а твой мудак быстренько подсуетился?       — Камил, — в усталости прикрыла глаза Ксюша, — мы давно закрыли это тему. Все уже давно в прошлом.       — Можешь соврать кому угодно, но себе-то не лги. Ты же до сих пор любишь его. Любишь и ненавидишь одновременно, а Авдеев лишь повод забыться. Так?       Григорьева поежилась. Было неприятно осознавать, что до сих пор любишь человека, который абсолютно этого не заслуживает.       Они виделись в последний раз, два года назад, но она до сих пор помнила каждую деталь и каждое слово, произнесенное в тот день. Каждое воспоминание было хорошо укоренено в ее памяти, будто это произошло только вчера. Она не могла забыть запах его духов, его улыбку, его голос. Его присутствие оставило в ее сердце глубокий след, который время так и не смогло стереть.       — Все в прошлом, — повторила с нажимом Григорьева. — А Антон неплохой парень, может, с ним что-то и выйдет.       — Знаешь, моя бабуля всегда говорила: «Le coeur a toujours ses raisons».       — Но законы можно и переписать, если очень захотеть.       Ксюша сделала глоток вина, оставленный на дне кем-то из недавних гостей подруги.       — Такой ты мне и нравишься,кис, — Камила присела к подруге и чмокнула ее в щеку.       Они засмеялись. Камила была в разы раскованней Ксюши и очень умело этим пользовалась. Григорьевой хотелось быть похожей на нее: также меньше париться по пустякам и просто жить.       — Можно я возьму то платье с открытой спиной? — прошептала она, глядя на подругу.       — Еще спрашиваешь, — поморщилась от недоумения брюнетка. — Дарю!       — Ками, мне только на один вечер.       — И что? — она уже доставала платье из шкафа. — Ты в этом платье такая куколка, как будто на тебя сшито. Между прочим, от-кутюр!       Однажды Камила решила провести ревизию гардероба Ксюши, на что та наотрез отказывалась пробовать открытые и или же полупрозрачные наряды. Об открытой спине даже не стоило думать.       — Но ты все равно подумай, — на миг убрала улыбку подруга, — стоит ли убиваться с одним, чтобы забыть другого? Не лучше ли забить на них и жить в свое удовольствие.       — Как это делаешь ты?       — Как это делают те, кто выбирает себя, — девушка шутливо щелкнула ей по носу и полезла доставать подходящие к платью каблуки.

***

      — Волшебно выглядишь, Асенька! Это тебе, — Авдеев протянул Ксюше большой букет свежих орхидей, который еле помещался у нее в руках.       — Спасибо, Тош, — она улыбнулась, вдыхая аромат цветов. — Мы не опоздали? Во сколько начало?       — Через десять минут, — тут же ответил он. — Пойдем, у нас как раз места на балконе.       Зал Большого Театра ослеплял своей красотой и успехом. Все казалось таким идеальным, что сложно было поверить, что это могло быть результатом усилий и труда многих поколений. От его величественного фасада до внутренней роскоши и великолепия. Каждая деталь была продумана до мелочей.       Высокие колонны, изящные арки и лепнина создавали впечатление исторической преемственности и роскоши. А внутри зала продолжалось волшебство: золотистые картины на потолке, изящные люстры, пышные ковры и шикарные кресла добавляли нотку элегантности и роскоши.       Спектакль длился без малого три с половиной часа. Невозможно было отвести взгляд от прекрасных декораций, костюмов и чудеснейших голосов. Ксюша забыла обо всем. Ей казалось, что она была, как Алиса в Стране Чудес, такая же девочка, будто бы попавшая в диковинную страну.       Спектакль кончился бурными овациями, цветы на сцену лились рекой, а поклон занял без малого около двадцати минут. Люди просто не хотели отпускать музыкантов и актеров.       — Ах, Ксюшенька, как хорошо, что и вы здесь, — дождавшись пока все гости разойдутся, к ним подошли ведущие певцы состава — родители Антона.       — Рада вас видеть Леонид Анатольевич, Юлия Владимировна, — Григорьева обнялась с мамой Антона и сдержанно кивнула его отцу. — Вы просто великолепны! Глаз нельзя было отвести!       — Спасибо, милая, — лучезарно улыбнулась Юлия Владимировна, — стараемся. Вы сейчас куда? Может с нами в Метрополь? Отметим, так сказать, посидим в семейном кругу, — особо подчеркнула она последнюю фразу.       Ксюша смутилась, но не подала виду, а взгляд Авдеевых стал еще более красноречивый.       — Мы с Асенькой хотели вдвоем побыть, — успел сориентироваться Антон, — так что мы пас.       — Вдвоем, так вдвоем, дело молодое, конечно, — подхватил волну отец семейства, подмигнув Ксюше.       Григорьевой показалось, будто бы она находилась на витринном лотке на рынке, а ее как самый поджарый кусок мяса оценивают потенциальные покупатели.       — Рада была вас увидеть, — сказала она, стараясь прервать свои «смотрины».       — И мы, дорогая, и мы, — родители Антона по очереди обняли девушку в сотый раз напоминая о своем стотысячном приглашении в гости. — Удачно вам посидеть.       Авдеевы скрылись за углом, садясь в подъехавшую рядом машину.       Не прошло и пяти минут, как другая машина остановилась возле входа в зал, и водитель учтиво раскрыл перед ними двери.       Быстро назвав адрес, они двинулись к Ксюше в новую квартиру, которую ей купил отец около года назад. Фрунзенская набережная была лакомым кусочком, расположенным на берегу Москвы-реки. Новенькая квартира находилась на седьмом этаже, откуда открывался прекрасный вид на город.       — Проходи, — Ксюша открыла дверь и зашла в квартиру, попутно зажигая свет. Сочетание светлых оттенков и мраморных полов создавало атмосферу элегантности и изысканности.       Григорьевой и самой нравилась эта квартира, здесь она чувствовала себя дома, что не удавалось ощутить ей раньше.       Дейзи выбежала на звук открывающийся двери и радостно запрыгала возле хозяйки.       — Квартирка замечательная, — поравнялся с ней Антон, пытаясь погладить собаку, на что та недовольно рыкнула, — красавица.       — Спасибо, — Ксюша повесила пиджак на спинку кресла и прошла на кухню, ставя чайник. — Что-то я сама придумала, где-то Камила помогла, она настоящий спец в этом деле.       — А что тут? — донеслось издалека и послышался звук приоткрывающейся двери.       Ксюша вышла в коридор и увидела, как Авдеев заходит в самую дальнюю комнату.       — Это моя мастерская.       В просторной комнате было множество картин. Приглушенный свет от лампы создавал атмосферу уюта, отчего краски на холстах переливались разными цветами и оттенками. Мольберты самых разных размеров были расставлены по комнате.       — Прости, думал, просто комната, — отошел в сторону Авдеев, поняв, что увидел то, что не должен был.       — Да ничего, — мотнула она плечами, — я же не вампир, склеп здесь не прячу.       Осмелев, Антон прошел вглубь комнаты и осмотрелся.       — Какие шикарные картины! И ты скрывала от меня такую красоту все это время?       — Тут и скрывать нечего, — с привычной ей наивностью пожала она плечами, — некоторые даже чересчур скучные.       Ксюша писала полотна для себя, не думая показывать их кому-то. Это была своего рода терапия для нее, которую ей посоветовала Камила год назад. С каждым взмахом кисти все чувства внутри нее оказывались на холсте и помогали ей не сжирать себя заживо изнутри.       — Как человек, произошедший из семьи искусства, могу сказать тебе точно, — прокашлялся он, — что это феерия, особенно для новичка.       Антон рассматривал картины с неподдельным интересом. Он как будто углублялся в детали, пытаясь понять ее размышления и выискивая скрытые смыслы.       — Спасибо, Тош, — послышался звук закипающего чайника. — Пойдем чай пить.       Красивый сервиз, привезенный летом от Аллы, согревал ее в самые холодные зимние ночи, напоминая о любимой тетке, поддержке в лице Алекса и Василисы, сказочной атмосфере Ленинграда.       Они пили чай, перебрасываясь парочкой фраз. Рядом с ним она чувствовала себя беспокойно. Видимо Камила была права, и ломать себя было далеко не лучшей идеей.       — Аська, у меня к тебе просьба, — серьезно начал Антон, отпив большой глоток чая, — надеюсь, ты не откажешь.       — Да, конечно, я вся во внимании.       — Меня тут на свадьбу пригласили, — выпалил он разом.       — Какую свадьбу? — не поняла Григорьева.       — Дочка наших старых знакомых замуж выходит и нас с родителями позвали. Ее родители до гибели вместе с моими в консерватории трудились, а потом этот несчастный случай, — он взял паузу, а после махнул рукой. — В общем на связи все равно остались.       — Я поздравляю вашу знакомую, — порадовалась та за незнакомых людей, — но причем здесь я?       — Мне намекнули, что могу прийти со спутницей, поэтому я хочу пойти с тобой. Ты как на это сморишь? Люди приличные, торжество в «Аисте» будет.       Ксюша на мгновение растерялась. Она еще никогда не бывала на свадьбе, и никогда не могла подумать, что впервые попадет на нее вместе с Антоном, да еще и в качестве пары.       — Так что? — вытянул он ее из раздумий. — Если ты откажешь, я пойму.       — Да, нет. Я… да, конечно. Я согласна.       Она вспомнила слова Кати, а затем и Камилы про удовольствие, свободу и жизнь для себя. И сходить с одноклассником на свадьбу и погулять там как следует, показалось ей неплохим вариантом.       — Прекрасно! — нескрываемая улыбка озарила его лицо. — Я знал, что ты не откажешь.       — Что подарим? — Ксюша не знала молодоженов, и понятия не имела, что стоит им подарить.       — Слушай, — он повернулся в сторону мастерской, — а давай что-нибудь из твоего творчества? У тебя интересно получается, к тому же они люди искусства, с особой тонкостью оценят наш подарок.       Предложение Антона было неожиданным. Только сегодня она показала ему, что так тщательно скрывала ото всех, а он предлагает еще и подарить одно из ее художеств.       — Я как-то не знаю, — замялась Григорьева.       — Если не захочешь, я подыщу что-нибудь другое. Не волнуйся, Асенька.       Он протянул руку к ее выпавшему локону, и она невольно дернулась. Руки были не те, жесты, запах… Все было не то.       — А что за подруга? — быстро перевела разговор она, убирая со стола грязные чашки. — Ты вроде никогда ее не упоминал.       — А мы с Олей и виделись в последний раз в детстве, тогда мы все вместе на юге отдыхали.       — Олей? — не расслышала Ксюша.       — Да, — кивнул Авдеев. — Невеста наша — Оля Сурикова.