Не отрекаются любя

      — Ну, привет, принцесса. Поболтаем?       Ксюша облокотилась на дверь, но Пчелкин успел подставить ногу, хватаясь за обивку руками, не давая закрыть.       — Куда рванула? — он рывком распахнул дверь, отчего она заскрипела, норовя сойти с петель. — Тут к тебе старый знакомый зашел, а ты вот так его встречаешь?       Она отошла вглубь квартиры, сложив руки на груди.       — Тебя никто не приглашал, и ты не имеешь права… — не успела договорить, как он ее перебил.       — Что–что, а прав на тебя у меня предостаточно.       Пчелкин захлопнул дверь и облокотился на дверной косяк, самодовольно улыбаясь.       — Убирайся отсюда, — прошипела Григорьева, на что он лишь рассмеялся.       — Ну, уж нет, я так долго ждал этой встречи. И вот сама судьба свела нас вновь. Чем не знак?       — Сейчас вернется мой муж, — парировала она, посматривая на часы.       00:20. Ждать Антона точно не стоило.       — Кто? — приложил он руку к уху. — Прости, не расслышал. Твой пидор только что укатил на крыльях любви и боюсь и сегодня явно уже не вернется.       — Он поехал за ребенком, и скоро приедут, — в спешке придумала Ксюша, стараясь скрыть свое волнение.       — Твой детеныш меня мало интересует.       Витя сомкнул губы в тонкую полоску и дернулся, будто увидел прокажённого. Разговор о ребенке только раззадоривал его пьяное состояние.       — Заткнись, — не стала терпеть грубости Григорьева.       — Ух ты, — он похлопал в ладони, — смотрю, у принцессы голосок прорезался.       — Пошел вон и чтобы я больше тебя не видела! — сорвалась на громкий голос она. — Иди дальше своими бандитскими делами занимайся, а нас не трогай, ясно?       — Бандитскими? — удивился Пчелкин, будто услышав это впервые. — Малыш, ну какой же я бандит? Разве бандиты стучат? Они вламываются, карая непокорных.       Его самодовольный вид раздражал ее. Пчелкин стоял в расслабленной позе, засунув руки в карманы, всем своим видом показывая, что он — король ситуации. И упивался этим.       — Самый настоящий, — выплюнула она. — Правильно мне папа говорил, вам всем одна дорога — на зону.       — А папка то знает, какая шлюха у него выросла?       Казалось, земля ушла из-под ног. Ксюша развернулась к нему, пораженная подобной наглости.       — Что? Да как ты смеешь?       — Нравится по койкам прыгать? — продолжал дерзить он.       — Я в койке только у своего мужа, — гордо подняв голову, сказала она, — а вот по каким койкам ты шляешься, я знать не хочу. И да совет тебе — сходи, проверься, мало ли подцепил чего. Стоять рядом с тобой противно.       — А когда ложилась под меня тоже противно было?       Григорьева не знала, что ответить. Он явно готовился к этому разговору, к тому же «добрая» доза алкоголя развязала ему язык.       — В-о-о-т, — протянул Витя, — а сказать то и нечего. Правильно, потому что у блядей нет права выбора. На то они и бляди, чтобы рот открывать, когда ширинка расходится.       — Ты че сюда приперся? Оскорблять меня? Ты итак этим весь вечер занимался.       На этот раз замолчал уже он. Около минуты он неотрывно смотрел ей в глаза, а затем выражение его лица изменилось, сменившись на гримасу злобы и агрессии.       — Че так нравился его хуй раз определиться долго не могла?       — Ага, — на выдохе произнесла она. Григорьева знала, как его раздражает ее отреченность. — Один хорошо, а два еще лучше. Ты когда на свои дела ездил, мы с ним такие забеги устраивали.       Ксюша улыбнулась, смотря на себя в зеркало. Она пригладила гладкие светлые волосы, пальцем убирая скатавшуюся помаду.       — Сосала ему?       Девушка улыбнулась и продолжила смотреть на себя в зеркало, не обращая на него внимания.       — Отвечай мне! — крикнул он, отчего по ее коже пронесся табун мурашек.       — А че бы и не отсосать? — развернулась к нему, руками растирая затекшую шею. — У него, кстати, больше, чем у тебя.       Неожиданно Пчелкин подбежал к ней и схватил за горло, приподнимая подбородок.       — Закрой свой блятский рот! — казалось, его глаза горели огнем, а в них можно было рассмотреть яркое сияние молнии. — Еще целку из себя строила. А я как дебил прикоснуться к тебе боялся. Идиот, твою мать! Цену себе набивала?       — Оценил, да? — снова улыбалась она. — Развела тебя, как лоха.       Пчелкин сильнее сжал ее шею, отчего она от испуга схватилась за его руки.       — Не трогай меня! — начала отбиваться она. — Отпусти! Всю жизнь мне испортил!       Светловолосый легко перехватил ее руки, крепко сжимая ее за запястья.       — Можешь кричать сколько угодно, ты все равно нахуй никому здесь не нужна.       — Тебе выходит, нужна, раз так быстро прилетел. Че лучше не смог найти, да? — продолжала говорить она, надавливая на нужные точки.       — Какая же ты сука, — прошипел он, сжимая ее скулы и просовывая большой палец ей в рот.       Ксюша чуть прикусила его, пытаясь освободиться из его тисков. Но Пчелкин лишь вынул палец и размазал слюни ей по щекам.       — Спорим ты и сейчас пиздец какая мокрая?       Его рука спустилась к ней в трусики. Она начала дергаться, но как только он ввел два пальца, не смогла сдержать стон.       — Ты слишком предсказуемая, малышка, — прыснул он, проходясь по влаге грубыми пальцами.       — Не надо… Я не хочу…       — Течешь, как сучка последняя. Моя.       Пчелкин тут же обрушивается на нее с поцелуем. Ксюша, ощутив его мягкие губы на своих губах, не смогла отпрянуть и сдалась. Их языки переплетались в каком-то животном танце. Каждый старался взять верх, поочередно прикусывая друг другу губы.       Отойдя в сторону, Витя подкинул ее на комод, и она непроизвольно развела ноги. Его пятерня продолжала скользить по ее складкам, задевая клитор. Ксюша откинула голову, не сдерживая рвущихся из груди стонов. Два года воздержания давали о себе знать.       — Вот так детка. Вот такая моя хорошая.       Ей казалось, будто она во сне. Картинки, как в замедленной съемке проносились перед ее глазами, превращая реальность в несбыточный сон. Она сильно зажмурилась, стараясь прийти в себя. Глаза стали мокрыми. Внутри все сжалось от сладостных пульсаций, и даже если бы она хотела, все равно не смогла бы остановиться.       Пчелкин развернул ее спиной к зеркалу, наспех приподнимая юбку платья, так что она чуть не рвется, попутно оставляя два сильных шлепка на ее заднице, где моментально появляются красные следы.       Ксюша посмотрела на себя в зеркало, теряя связь с реальностью. Одной рукой он сжимал ее шею, а другой стягивал черные трусики к лодыжкам. Мокрая и абсолютно готовая она выгнула поясницу, оставляя крупицы разума за бортом своего сознания.       Он зарычал и послышался треск молнии брюк. Налитый кровью член стоял колом, и он прошелся им по влажным складкам, дразня.       — Не знаю, как ты, но твоя киска точно соскучилась, — прохрипел ей на ухо и вошел во всю длину.       Она громко ахнула и сжала его в себе.       — Сука, — он замер, стараясь не излиться в нее в этот самый момент, — как тесно-то… блять…       Немного погодя, Пчелкин сделал еще один мощный толчок, разрабатывая ее.       — Видать у твоего хахаля член милипиздрический. А еще заливала мне тут, — холод его часов соприкоснулся с ее раскалённой кожей. — Вспомни, что значит быть с настоящим мужиком.       Последовала череда сильных толчков. Комод из слоновой кости ходил ходуном. Тюбики и баночки с кремами, колбочки с парфюмом падали на пол от резких шлепков. Ксюша держалась за острые края, дабы не упасть.       Он скинул мешающий пиджак, откидывая его куда-то на пол.       Ее рот открывался, как у рыбы в поисках воды. Она ничего не слышала. Волна скорого оргазма накрывала ее с головой. Девушка не могла даже расслышать собственные стоны, раздававшиеся по всей квартире. Все было, как в тумане.       Пчелкин откинул ее волосы и сжал на затылке, запрокидывая ее голову. Он прикусил ее ухо, шумно выдыхая обрывистые фразы:       — Как же ты пахнешь, маленькая… я так … скучал… сука…       Ее глаза закатывались, и она не могла вымолвить и слова. Ни одной мысли не было у нее в голове — лишь желание, чтобы стойкая пульсация меж ее ног не прекращалась.       Он опустил чашки ее бюста и смял грудь. Кожа буквально горела в его руках. Он перекатывал горошины ее сосков, пощипывая.       Вдруг из ее рта раздался гортанный стон. Ноги задрожали, а перед глазами взрывались фейерверки. Она была на грани.       Пчелкин, не сдерживаясь, рычал, до боли насаживая ее на себя в ожидании разрядки.       Через минуту он навалился на нее, придавливая своим телом, не давая упасть. Они кончили одновременно, выпуская из легких весь оставшийся воздух.       Пчелкин вжался лбом в ее лопатки, переводя дух. Капли пота стекали по его лбу, перекатываясь на извилины на висках. Он сильно зажмурился, до последнего оставаясь в ней. Член еще долго дрожал, выделяя смазку.       Григорьева тут же обмякла. Губы были сухими, и очень хотелось пить. Она еле открыла глаза, чувствуя, как тяжело дышать. Ресницы подрагивали после перенесенного возбуждения.       — Хорошо отработала. Хвалю, — придя в себя, Пчелкин встал с нее, оставляя последний шлепок на ее мокром полушарии.       Он вышел из нее, застегивая брюки и поднимая смятый в углу пиджак.       Ксюша встала следом, кое-как натягивая трусики на влажную кожу. Пальцы не слушались. Во всем теле моментально наступила слабость. Между ногами впервые за долгое время было невероятно мокро и немного жгло.       Не смотря на него, она начала поднимать упавшие баночки с косметикой, попутно приглаживая спутанные волосы.       — Так ты че только сосешь ему что ли? — услышала звук расстёгивающийся ширинки.       Она молчала, расставляя косметику.       — У него на роже написано — импотент, — усмехнулся Пчелкин, поправляя галстук.       Ксюша так не и подняла на него головы, мечтая чтобы он побыстрее ушел. После разрядки остался лишь стыд и жуткий тремор.       — И как он только дитё тебе заделал? В час по чайном ложке блять, — снова засмеялся, теша собственное эго.       — Уходи. Пожалуйста, уходи, — прошептала она, смотря себе под ноги.       — Желание дамы — закон, а мужчины — статья.       Он поправил ремень брюк, приглаживая кудрявые пряди, которые успели выбиться из копны залаченных волос.       — Ах, да, — светловолосый слишком театрально взмахнул головой и потянулся рукой во внутренний карман пиджака, — чуть не забыл.       Он, не спеша, с грациозностью лани, на которую только был способен, отсчитал свеженапечатанные желтые бумажки и кинул их на комод, который они буквально пять минут назад чуть не вжали в стену беспощадными толчками.       — Чт… что это? — Ксюша непонимающе окинула взглядом на сторублевые купюры и посмотрела на Витю.       В уголках глаз становилось мокро. Пальцы рук начали чуть подрагивать, и она обняла себя, дабы скрыть нервный тремор.       — Я же кончил в тебя, а это уже по двойному тарифу, — улыбнулся он, обнажив шубы. — Все ваши это знают.       «ВАШИ». Он выплюнул это ругательство ей в лицо и даже не отвел взгляда. Лишь на долю секунды, желваки зашлись, отчего дрогнула кожа скул, но тут же вернулась обратно.       — Я забегу еще. Не скучай, — Пчёлкин быстро настучал пальцами некую веселую мелодию по гладкому дереву шкафа и удалился громко, хлопнув дверью.       Все, как всегда — последнее слово всегда оставалось за ним.       Она проявила слабость, а он вновь унизил ее. Она не могла поверить, что когда-то самый близкий и родной ей человек, трахнет ее, как дешевую шлюху, да еще и кинет деньги в лицо, как доказательство ее никчемности.       Ксюша опустилась на пол, прислонившись спиной к холодной стенке комода и положив голову на колени расплакалась.       Дверь подъезда хлопнула, и Пчелкин сел в припаркованную машину. Он устало прикрыл глаза, переводя дух. Затем посмотрел на ее окна и подкурил сигарету.       Едкий дым проходил по его легким, отрезвляя. На душе были странные ощущения. Он злился и радовался одновременно. Долгожданная разрядка немного успокоила его, откладывая бушующую злость на задний план.       Он хотел увидеть ее в окне, но там по-прежнему было темно.       Вдруг раздалась трель телефона. Пчелкин рукой нащупал нужную кнопку и, не смотря на звонящий номер, ответил.       — Пчелкин.       — Пчела, — послышался взволнованный голос Коса, — ты где, твою мать?       — Я уже взрослый мальчик, Космосила, гуляю, где хочу. Че такое?       — Быстро подгоняй сюда! Хату Белого подорвали.