Не отрекаются любя

      — Stephan, where’s your homework? — молодая учительница прошлась по рядам и остановилась у самой последней парты в третьем ряду.       — Сори, тичер, — белобрысый мальчик десяти лет качалась на стуле, попутно похлопывая карандашом по парте, — собака съела.       — In English, Vlasov! In English! — в очередной раз напомнила Григорьева.       — Ай эм вери сори, — мальчик выпрямился и вздернул свой острый подбородок, — май дог эт май хоумворк.       — Степан, — вздохнула Ксюша, сложив руки на груди, — вот голова у тебя светлая, только думаешь ты совершенно не о том.       — Бекоз ай си ю, Ксения Борисовна.       Класс засмеялся. 5 «Б» был самым неуправляемым классом во всей школе, но только на уроках английского они успокаивались и действительно старались учиться. Григорьевой удавалось направить детскую энергию в нужное русло. Дети сразу ее полюбили, и каждый из пятиклассников бежал к ней на урок, даже если болел.       Прозвенел звонок и в классе поднялся шум.       — I’m waiting for your works tomorrow!       Дети подскочили со своих мест, закидывая учебники в ранцы.       — Do you all hear me? — повторила Ксюша чуть громче.       — Yes, of course, Ksenia Borisovna! See you later!       — Bye!       Ребята за минуту разбежались из класса, кроме одного мальчика — ее любимчика Нечаева Данила, который всегда помогал ей усмирять одноклассников и задвигать парты в конце каждого урока.       — Thanks, Dan, — Ксюша ласково погладила его по голове.       — Не за что, Ксения Борисовна, — весело отозвался мальчик. Уши его горели, а на лице была замечена смущенная улыбка. — Мама говорит девушкам надо помогать.       — Твоя мама абсолютно права, Данюш. Береги ее.       Подноготную своих учеников учителя знали всегда. Утаить что–то в стенах школы было сложно. Например, у Клюева из 6 «Г» отец выпивает и гоняет мать по всему району, в чем мать родила; у Королевой из 8 «А» брат старший в тюрьму недавно загремел — пырнул друга заточкой по пьянке; а у Нечаева мать была одна, отец совсем недавно ушел от них прямиком к молоденькой соседке. С тех пор мальчик закрылся в себе, даже скатился по оценкам по всем предметам, кроме английского. Григорьева занималась с мальчиком после уроков, из-за чего он меньше времени проводил дома и понемногу приходил в себя.       — Thank you, teacher, — закинул ранец на плечи Нечаев, — See you tomorrow!       — See you! Goodbye! — ответила Григорьева, и мальчик вприпрыжку покинул кабинет.       Рабочий день подходил к концу. Оставалось лишь проверить контрольные и выставить оценки в журнал, но Ксюша решила сделать все дома в спокойной обстановке.       Вдруг дверь распахнулась и резко ударила по стене, отчего чуть не посыпалась краска.       — Малинин! — вскрикнула Григорьева. — Ты чего так несешься? Чуть дверь мне не снес!       — Простите, Ксения Борисовна, — не мог отдышаться парень пятнадцати лет. — Вас там это, спрашивают, в общем.       — Кто спрашивает?       — Мужик, — он посмотрел на девушку и, получив непонимающий взгляд, продолжил, — ну солидный такой, волосы назад, пальтишко.       Ксюша подбежала к окну и увидела припаркованное авто Пчелкина прямо возле ворот школы. Она настолько сильно сжала в руках кружку с недопитым чаем, что вода мутными каплями расплескалась по краям ее белой блузки.       — Что он тебе сказал?       — Да ниче, про вас спрашивал. Сказал передать вам, что ждет у входа и чтобы вы не заставляли его ждать.       — Ах, ждать не заставляла? — прошипела Григорьева, от злости еще сильнее сжимая фарфор. — Так, Игорь, — повернулась к ученику, — ты хоть ничего у него не брал, так ведь?       Парень замялся и опустил глаза в пол.       — Малини–и–ин, — протянула Ксюша, всматриваясь в ученика.       — Да что такого–то? Всего три «Турбо»!       Девушка подняла правую бровь. Конечно! Какой мальчишка откажется от вкладышей с мотоциклами?       — Я их не отдам! Даже не просите!       Мальчик интуитивно принял закрытую позу, готовый обороняться за свой самый главный трофей в жизни.       — Я поняла, Игорь, хорошо, — Ксюша присела за свой стул, показывая парню, что не собирается ничего отбирать. — Только больше у него ничего не бери, договорились?       — Хорошо, — парень кивнул.       — Иди тогда.       — До свиданья, Ксения Борисовна.       — До свидания.       Она медленно оделась, раздумывая, как пройти мимо вездесущего Пчелкина. Из школы был лишь один главный выход, и одурачить его ей не удастся. Да и в школе уже практически никого не осталось.       Спустя полчаса Григорьева все-таки вышла из здания школы, цокая каблуками и делая вид, будто не заметила ничего подозрительного. Проходя мимо его авто, плечи ее дрогнули, а пальцы впились в кожаные ручки сумки с тетрадями.       — Еще бы минута, и я бы сам пошел за тобой, — Пчелкин манерно посмотрел на часы и выдохнул. — Долго! Долго, принцесса! Время — деньги!       — А за мной не надо ходить, — Ксюша прошла мимо него, — я и без тебя прекрасно справляюсь.       — Падай, — Витя кивком указал ей сесть на переднее сиденье.       — Я с тобой не сяду.       Шаг ее чуть замедлился, и она повела правым плечом.       — Мне тебя силой затолкать или своими ножками? — он выходил из себя. — Я два раза не предлагаю.       Вдруг чуть поодаль показалась фигура их сторожа — Иннокентия Витальевича. Мужчина следил за порядком и сейчас направлялся прямо к ним, активно махая Григорьевой.       — Все в порядке, Ксения? — поинтересовался он, равняясь с машиной Пчелкина.       — Не переживайте, Иннокентий Витальевич, — улыбнулась Ксюша, ободряюще похлопав его по плечу, — это мой знакомый. Подвезет сегодня до дома.       Пчелкин, даже не стараясь принять дружелюбный вид, нагло выпустил дым мужчине в лицо и громко цокнув, плюхнулся за руль.       — Понял вас, — кивнул мужчина. — Приятного вечера.       — И вам! — еще раз улыбнулась Ксюша и спешно села в машину. Не хватало еще каких-нибудь подозрений приплести. — До свидания!       Как только девушка села в машину, Пчелкин крутанул руль, и машина быстро унеслась со школьного двора.       Около десяти минут они ехали молча. Каждый думал о своем, стараясь подобрать правильные слова. Недавний секс забавлял парня и сводил с ума одновременно. Ксюша же, напротив, была взвинчена до предела и кажется, все остатки их совместной разрядки разлетелись, будто их и не было.       — Куда ты меня везешь? — начала она, вложив в голос как можно больше равнодушия.       — А че боишься? — Витя ухмыльнулся. Его забавляло, как она намеренно дует свои пухлые губы. — Расслабь булки, убивать тебя в мои планы не входит.       — А что тогда?       — А ты бы предпочла жопу морозить?       — Я лучше обледенею вся, чем проведу с тобой еще минуту своего времени, — фыркнула она ему прямо в лицо.       — Принцесса, — он положил руку на ее ляшку и немного сжал, — это тебе точно не грозит.       — Не трогай меня! — Григорьева скинула его руку, на месте которого сразу же загорелась кожа. По всему телу прошлись неистовые мурашки. — Повторяю свой вопрос! Куда. Ты. Меня. Везешь?       — Денег дам тебе за работенку очередную.       Он снова насмехался над ней. Давал ей напомнить о недавнем инциденте, после которого она еще два часа ревела в ванной, сдирая кожу грубой мочалкой.       Сегодня Витя был на взводе. За эти три дня столько всего произошло, что голова взрывалась от одной только самой простой мысли. Крысу-то они нашли и расправились с ней справедливо, только вот азарт до сих пор не отпускал его, что иногда даже становилось не по себе от самого себя.       — Открой дверь! — Ксюша начала дергать ручку, пока машина на полном ходу ехала вдоль набережной. — Открой дверь, и я выйду. Сейчас же!       — Тихо, ты, — светловолосый взял ее ладонь и мягко провел своим большим пальцем по ее нежной коже, — повеселимся, как в старые добрые.       — Нет. Никогда.       Она шумно сопела, но руку вырывать не стала.       — Приятно видеть, как ты пытаешься себя в этом убедить, — Пчелкин переплел их пальцы и мертвой хваткой сжал ее пальцы. — И чего блять тебе не хватало?       Желваки разительно выпирали на скулах. Он был очень зол, но старался максимально сдерживаться.       — Оставим этот разговор, — ответила Ксюша, стараясь мягко вырвать руку, чего у нее не получилось. — Я выхожу замуж, и все это больше не имеет смысла.       Машина резко остановилась возле поворота к ее дому. Сзади начали сигналить машины, но они не обращали на это никакого внимания.       — А че ты тогда за него не выскочила? — Витя всем корпусом повернулся к девушке, смотря ей прямо в глаза. — Лила мне, мол, замуж позвал, мы расстаемся, я жду ребенка. А? И где это все? Не похожа ты на счастливую мать и невесту.       Он выплевывал эти слова ей в лицо, словно ругательства. Сейчас он хотел высказать ей все, что накопилась в его душе за долгие два года.       — Не твое дело.       — Мое, блять! Мое! Наше, сука! — с каждым словом вены на его теле вздувались. Глаза, будто наливались кровью, а ладони сильно ударяли по гладкому рулю, отчего в салоне стоял неприятный звук — будто кожа расходилась от громких хлопков.       — Успокойся и прими уже, наконец, тот факт, что мы не вместе. И никогда не будем.       Григорьева старалась говорить размеренно, смотря четко перед собой. Она хорошо помнила, что орать на него в ответ — совсем не то, что нужно, когда парень на взводе.       — Ксюш, — он вдруг ласково провел по ее плечу, отодвигая волосы, — когда ты такой стала?       В его взгляде читалось непонимание. Огромное непонимание того, как и почему.       — Может, я всегда была, — монотонно сказала она, — просто ты не замечал или не хотел.       — Ты никогда не была такой, — резко бросил он и откинул голову, практически не дыша.       Вновь воцарилось молчание. Воздух накалился до предела. Казалось, любое даже вскользь брошенное слово положит начало кипящей буре.       — Значит, ты плохо меня знал, — спустя время ответила она. — Впрочем, как и я тебя.       — И что это значит?       — Уже неважно, — она поправила свисающий платок, готовясь выходить. — Не приезжай больше, Антону это не понравится.       — Срать я хотел на этого щегла, — вновь оскалился он, закуривая. — Если я захочу, он уже сегодня отдыхать поедет.       — Какой же ты жалкий.       Не успела она договорить, как Пчелкин схватил ее за шею, притягивая к себе. Между ними не было и миллиметра. Их носы соприкасались, а глаза были четко расположены друг напротив друга.       — Больно ты смелая стала, как я посмотрю, — Витя сильно сжимал пальцами ее щеки, но она продолжала смотреть ему в глаза, не показывая этого. — Ну, ниче, это поправимо. Твой трахаль же не знает, под кем ты выгибалась в ту ночь. Посмотрим, как ему понравится это. Поди, и сосунка твоего отсудит. И знаешь — правильно сделает. Лучше без матери, чем с такой, как ты.       В ее глазах начали скапливаться слезы. Ксюша оттолкнулась от него, выставив руки ему в грудь, и ударила смачную пощечину. Удар был настолько сильный, что след от ее пальцев сразу же отпечатался на его щеке.       Пчелкин дернул головой, шумно дыша. Он крепко обхватил руль, отчего новенькая кожа заскрежетала еще сильнее, и прикрыл глаза, стараясь не сорваться и придержать внутренних демонов.       Григорьева быстро утерла несколько капель, которые не успела сморгнуть и снова дернула за ручку. .       — Знаешь, — томно произнес он, открыв глаза, — в моей голове звери, — он повернул к ней голову, — они бы тебя съели, если бы я разрешил.       — Звери не только в твоей голове, — начала она истерично, — ты и сам такой! Только звери так поступают! Только звери лгут, предают своих дорогих людей! Как жаль, что я не поняла этого раньше… — покачала она головой.       — Ты издеваешься? — еле сдерживался Пчелкин. — Это ты от меня сбежала! Ты мне наплела про вашу свадьбу, вашего отпрыска! В самый важный для меня момент просто съебалась и все! Ты оставила меня тогда, когда я больше всего в тебе нуждался! На этом Урале я чуть не сдох, все время думал, что сделал не так, почему ты ушла, почему я не заметил раньше! Пока ты тут платья мерила и пузо отращивала.       — Господи, — девушка прикрыла глаза и засмеялась истеричным смехом, — ты так ничего и не понял…       — Старая шарманка про глупого Витю Пчелкина, который придумал себе, что сможет быть с такой, как ты, — он вновь замолчал, отворачиваясь от нее. — Зачем я тебя встретил?       Оба сердца сжимались от боли. Одним движением он разблокировал двери, давая ей свободу.       Ксюша открыла дверь.       — Ты еще такой ребенок, Витя.       Она спокойно вышла, опустившись на лавочку возле дома. Слезы текли по ее щекам, а плечи дрожали. Теперь она не знала, чего боится больше — увидеть его еще раз или не увидеть вообще.       Витя же ехал, не разбирая дороги. Тело выкручивало невероятно. Он представлял, как на полной скорости влетает во встречную фуру и ломает себе все кости. Невменяемое состояние потихоньку рассеивалось, но не отступало до конца, как во время болезни, когда организм борется, наращивая температуру тела. Только сейчас в нем боролись совершенно другие чувства.       Остановившись, возле их с пацанами теперешнего места обитания, он откинулся на спинку кресла и взял в руки телефон, набирая знакомый номер.       Сомнений не оставалось. Все кричало о том, что что-то здесь не так. Ее намеки не остались без внимания, и он был намерен докопаться до правды.       — Петровский, — прозвучало на том конце телефона.       — Пробей-ка мне всех рожавших за май 90-го года, — сразу начал Витя. — Кто, где, кого. Ну, ты понял. В частности, мне нужно все по Григорьевой К.Б, 72-ого года рождения.       Послышалось копошение. Вероятно, этот кто-то уже начал работу.       — Понял, Виктор Павлович. Каковы сроки?       — Не обижу, — ответил он, отсчитывая купюры в голове.       — Завтра вся информация будет у вас.