Не отрекаются любя

Я погибал сто тысяч раз

И воскресал в минуту

Ты скажешь, вспыхни под экстаз

Гореть в огне я буду

      Лучи яркого солнца проникали из-под плотной занавески, которую Пчелкин никогда не открывал в своей холостяцкой берлоге. Ему нравилось ощущение кромешной темноты, когда темно настолько, что белки глаз — единственный источник живого. Солнцу здесь не было места, как в царстве мертвых, но упрямое светило все равно находило лазейки, наполняя угрюмую комнату жизнью.       Прошло три дня с того момента, как они приехали к нему и только совсем недавно уснули, дав организму время на передышку. Они спали от силы часа три, но головная боль не лупила по вискам, во рту не было привкуса горечи от смешивания любимого коньяка с сигаретами, а кости не ломило от неудобной позы.       Витя открыл глаза, чувствуя, что сон сняло, как рукой и спать действительно больше не хотелось. Повернув голову, он не обнаружил на смятых простынях мягких и шелковистых волос Григорьевой, но ее запах вперемешку с запахом секса витал по всей комнате, заставляя все тело сжаться в предвкушении сладкой истомы.       Он встал с кровати, запутавшись в постельных принадлежностях, и прошел к окну, небрежно дернув портьеру. Солнце уже высоко взошло, и белые занавески плавно разливались в его ярком свете. В голове шумело от предыдущих дней, когда они с Ксюшей проводили время во всевозможных позах и наслаждались друг другом, не замечая смену времени за окном.       Светловолосый вспомнил ее стройную фигуру, нежную кожу, искрящиеся глаза, и улыбнулся. Ощущение ее тела, обнимающего его, было божественным. Они оба отдавались этому безумию, забывая о мире вокруг.       На кухне послышался звон посуды. Вероятно, Ксюша пыталась слепить хоть какой-то завтрак из того, что у него завалялось в холодильнике, ведь на протяжении суток они совсем ничего не ели. Он оглядел комнату –разбросанные одежды, мятая постель, хаотичные отпечатки пальцев на изголовье кровати — все напоминало ему об их страсти и безумстве.       Почувствовав надвигающийся стояк, Пчелкин размял шею, сбросив мятую простынь. Ступив на холодный кафель, он увидел ее в одной своей тонкой рубашке, доходящей до середины бедра, и тяжесть внизу живота моментально усилилась. Она делала кофе, слизывая оставшуюся на ложке пенку. На сковороде поджаривались яйца, а в середине виднелось что-то красное. Он смутился.       Где она только смогла отрыть хоть какой-то съедобный овощ?       — Доброе утро, принцесса — промурчал ей в шею, вжимаясь пахом в ее поясницу. — Какой сейчас день, месяц, год? Я дезориентирован и обезоружен. Что ты со мной сделала? Колись.       Его дыхание пощекотало шею, а волосы на теле встали дыбом.       — Ничего такого против чего вы были бы против, месье Пчелкин. И как вижу, вы готовы на новые подвиги и свершения, — она сильнее выгнула спину, потираясь об него.       Пчелкин развернул ее и подсадил на узкую столешницу, встав между ее ног. Он провел рукой по бедру и нырнул чуть выше, громко выдохнув. Конечно, она была без трусиков. Какие вообще могли быть трусы, когда днями напролет они еле вылезали из кровати, и то чтобы глотнуть воды.       — Мы выпали из жизни ровно на три дня, — прошептала ему на ухо в перерыве между поцелуями.       — Я бы влетел еще на три.       Витя поочередно сжал округлые полушария, оставляя на шее россыпь засосов.       — Витя, — по телу прошла щекотка, и девушка засмеялась, — нам надо поесть, иначе умрем с голоду.       — Я такой голодный, ты не представляешь, — парень уже переключился на ее соски, облизывая и прикусывая вставшие горошины.       — В каком смысле? — промычала она, не сдерживая сильный стон, чуть не задевая раскаленную сковороду.       — Во всех смыслах.       Он вновь прильнул к ее губам, ощутив легкое онемение от их прикосновения. Ей невозможно было надышаться. Каждый раз прикасаясь к ней, его кожа горела, а в голове не было ни единой связной мысли.       Это был огонь, и они сгорали в его объятиях.       — Тебе разве на работу не нужно? — Ксюша оторвалась от него, упираясь руками в его грудь, сбавляя напор. — Ребята там не потеряли? А то скажут, что прикарманила их лучшего сотрудника.       — Тогда им придется смириться с тем, что пропадать я так буду частенько.       — Уволят же. Не боишься? — пропела Григорьева, сжимая его между бедер.       — Я им уволю, — Пчелкин шлепнул ее сначала по одной ягодице, — ой как уволю, — затем по другой. — А потом разберусь с причиной такого бессовестного... несправедливого… увольнения…       Витя подхватил ее на руки, сажая на довольно просторный кухонный стол, предварительно сбросив все ненужное прямо на пол.       Послышался звон упавшей пепельницы, а свежезаваренный кофе растекся большой кляксой на обивке стула.       — А причина будет очень даже и не против, — Ксюша взяла в руки его налитый член и провела сверху вниз, размазывая белесую смазку.       Вдруг раздалась телефонная трель — звонил телефон Пчелкина, который недавно поставил на зарядку. Друзья, наконец, смогли ему дозвониться после безуспешных попыток вызвонить его по разряженной мобиле.       Ксюша опустила ноги, высвобождая его. Витя мокро опустился на ее губы и удалился, нажимая на заветную кнопку.       — Пчела, ну как ты там живой? — послышался голос Белова, затягивающегося сигаретой.       — Живее всех живых, — засмеялся он, оглядывая комнату в поисках «Самца». Курить захотелось страшно. — Че соскучились уже?       — Брат, без тебя как без рук. У Фила уже дым из башки летит, когда он цифры эти видит, а Кос так вообще увял. Говорит, бросил его, женишок проклятый.       На заднем фоне началось копошение. Белов залился в смехе, отмахиваясь от гримас Холмогорова.       — Бросил! — истошно орал Космос, сдерживая рвущийся смех. — Бросил брата на амбразуру кисок столицы. Одного!       — Слышь, что делается? Космосила и недоволен, что делиться не надо. Непорядок.       — Пацаны, ей богу, оставь вас одних, — Витя хохотнул, представляя себе эту картину, — не можете без Виктор Палыча. Говорил вам, что финансисты из вас, как из Горбача балерина.       — Базару ноль, Пчела, — согласился Саша, выпуская струйку сизого дыма. — Брат, ты там, когда это, планируешь пригнать? Харе уже жалиться там. Девчонка, поди, встать уже не могет.       Снова раздались смешки. Все помнили ту историю, как Надька Ланге заваливалась после очередной такой ночи. Пришлось тогда Филу на руках ее таскать.       — Чую зависть в ваших голосках, братцы, — зарделся Пчелкин. — Да сам хотел тебе звонит уже, Сань. Сегодня буду, бумаги я еще тогда подготовил, надо только с переправителями утрясти, а то они суки хитрожопые, бодаться начать могут.       — Подлетай к двум, порешаем че как. Даму приводи, потрещим.       Упоминание о Ксюше снова заставило его ощутить возбуждение. Член снова наливался кровью, нуждаясь в теплой Ксюшиной ласке.       — А дама моя встать не могет.       — Ай-да Пчелкин, ай-да ебырь-террорист, — заржал Белов. — Все, ждем тебя. Покеда.       Витя улыбнулся и, нажав кнопку отбоя, зашел на кухню. Ксюша елозила вилкой, размазывая желток по тарелке, продолжая сидеть на столе в окружении разбросанных ими вещей. Есть не хотелось совершенно. Между ног было неприлично мокро, что бедра соприкасавшись друг с другом делали хлюпающий звук.       — Вспомнил детский детектив, старика Хоттабыча, — кидая телефон на тумбу, подошел к ней.       — Ребята звонили? — голос ее потяжелел.       — Ага. Подгоню к ним, разрулю все и обратно.       — Тогда я к себе съезжу. Там надо цветы полить…       — Давай после и махнем? Я довезу       — Нет, я сама, я быстро, — в голове было пусто, только жадная пульсация внизу живота отчаянно требовала закончить начатое. — Хочу еще продуктов купить.       — Че сама пакеты потащишь? — он отпил остатки кофе из ее чашки.       — Ммм, — протянула она, закидывая голову.       — Ты че? Болит че нить?       Оттенок волнения отразился на его лице. Он опустил пальцы в ее спутанные волосы, всматриваясь в ее лицо.       — Ага… там…       — Прости, Сень, подожди. Дай, — стоило ему аккуратно пройтись по внутренней стороне бедра, как глаза заискрились, почувствовав хлюпающую влагу.       Он ввел сразу две фаланги, большим пальцем опускаясь круговыми движениями на клитор.       — Без тебя не справимся, поможешь? — прикусила мочку его уха, елозя по столу подстраиваясь под его орган.       — Только если вы так настаиваете, Ксения Борисовна.       Пчелкин тут же вошел в нее во всю длину, подвигая ее к самому краю. Стол остервенело ударялся о стену, оставляя глубокие следы, а по батарее снова послышалась чеканка ударов.       Соседи все еще были дома.

***

      Ксюша вышла из машины, кивком указывая Вите на дверь. Тот громко говорил с кем-то по телефону, размахивая руками. Он кивнул ей в ответ, показывая, что поднимется следом.       Летящей походкой Григорьева поднялась на этаж и обнаружила темную фигуру, стоящую прямо у ее двери.       Она замерла на мгновение, сердце забилось еще быстрее. Прежде чем она успела рассмотреть фигуру, она услышала знакомый голос.       — Асенька, что происходит?       Антон собственной персоной упрямо вжимал кнопку звонка и постукивал маленькой ладошкой по дверной обивке. Раздраженность читалась на его лице. Сначала Ксюша хотела броситься вниз, дабы не встречаться с ним даже взглядом, но рано или поздно стоило бы поговорить с ним. Она считала, он этого заслуживает.       — Ты почему на звонки мои не отвечаешь? Мы с мамой извелись все. Где ты была?       Ксюша поморщилась. Мамы Антона было слишком много — Юлия Владимировна по пятам ходила за ней и всегда вмешивалась в ее дела. Авдеев рядом с ней выглядел маленьким мальчиком, державшимся за мамину юбку.       — Антон, — она старалась смягчить голос, чтобы не обидеть парня, но она не могла отделаться от мысли, что он раздражал ее всем своим видом, — я должна была обо всем подумать в одиночестве.       — Но не пропадать же! У тебя примерка платья была вчера, ты не явилась! Кто так делает? У Алевтины Георгиевны все по минутам расписано, из-за твоей халатности она целый час тебя прождала!       Авдеев начал размахивать руками, а в глазах читалась невероятная злость. Он ненавидел, когда выглядел в глазах других посмешищем.       Ксюша подняла голову и отчетливо сказала:       — Свадьбы не будет.       Лицо парня сменилось на удивленное. Он ожидал услышать все что угодно, но только не это.       — Что, значит, не будет?       — То и значит, — отрезала она, вставая на ступеньку выше вровень с ним. — Антон, прости, но я не смогу выйти за тебя замуж. Ты хороший парень, но я не могу.       — Почему? — голос его стал тише, и он склонил голову. — Если ты из-за платья, то мы переделаем, не вопрос.       От бессилия она прикрыла глаза, растирая кожу век пальцами. Маленькие реснички посыпались одна за другой, закатываясь в роговицу глаз.       — Я люблю другого, — Григорьева схватилась за перила, находя опору.       Антон минуту внимательно смотрел на нее, а потом громко рассмеялся, очевидно, выдавливая из себя гортанные звуки.       Он откровенно смеялся над ней, утирая невидимые слезы маленьким карманным платочком.       — Ах, вот оно что! Стоило Пчелкину показать нос, так ты уже перед ним на цыпочках скачешь. Мда уж, мог бы догадаться.       — Не говори так, — Ксюша покачала головой. — Ты же сам знаешь, как все было, в каком я состоянии была.       — Ты не понимаешь, от чего отказываешься, — он резко притянул ее к себе, схватив за талию, нависая над ней. — Я помогу тебе о нем забыть, мы уедем. Куда ты хочешь? Италия? Франция? Махнем в Штаты, и все у тебя будет.       Ксюша в испуге смотрела на одержимые глаза Авдеева и не могла понять, как не замечала этого раньше. Его увлеченность к ней граничила с безумием. Его руки тряслись, и она боялась, что одно неровное движение его пальцев может стоить ей сломанного позвоночника.       — Антон, пойми, я все уже решила, — она попыталась мягко отстраниться, но тот крепко прижал ее к себе. — Я остаюсь с ним.       — Так вот где ты была все это время. Ну и как? Натрахалась с ним вдоволь, да?       Авдеев ласково погладил ее по скуле, отодвигая волосы. Ксюше показалось это странным. Его движение, настроение — все менялось за секунду.       — Прекрати, — она отвернула голову, на что он больно схватил ее за волосы, оттянув.       — Мою невесту имеет этот урод, а я еще молчать должен? — чуть ли не плевал ей в лицо. — Не много ли ты на себя взяла, дама с камелиями?       — Мне больно, отпусти! — Ксюша начала вырываться, барахтаясь в его руках. Хоть Авдеев не был таким крепким, как Пчелкин, мужская сила в нем все же присутствовала. — Я люблю его, понимаешь? Я не хочу, чтобы и ты тоже тратил со мной свое время. Ты еще найдешь свое счастье, я уверена.       Григорьева чувствовала себя виноватой. Она сама любезничала с ним, сама согласилась сходить в кино, когда залечивала раны, сама согласилась выйти замуж. Ей было неприятно от самой себя, что так ужасно поступила с ним, но ничего не могла с этим поделать. Сейчас самым верным решением было отпустить его и дать ему возможность найти своего любимого человека. Как нашла она сама.       — Подумать только! Ты посмела снова вернуться к нему.… Какая же ты тварь.       Последнюю фразу он выплюнул, как змея, пытающаяся отравить свою жертву.       — Я понимаю, ты злишься, но не смей меня оскорблять. Ты не имеешь на это право.       — Ошибаешься, Асенька, прав как раз таки у меня предостаточно, — Авдеев пригрозил ей пальцем, как маленькой. — Твой отец дал добро, и теперь ты моя.       Григорьева моментально взбесилась и, крутанув руку, вырвалась из его кокона, приглаживая складки пальто.       — Мы не женаты и присваивать меня, как вещь, ты не имеешь права, Авдеев. А с отцом я сама все решу.       — Он выгонит тебя, как последнюю мерзавку и будет прав! — уже орал Авдеев, надвигаясь на девушку, отступающую вниз. — Ты только этого и достойна! Дешевка! Блудница! Повелась снова на эту рыготу.       Антон выглядел сумасшедшим. Он чуть ли не рвал волосы на себе, даже порвал новенькую бабочку, сейчас валявшуюся на пыльном кафеле. Глаза его стали красными, а руки дрожали, как у запойного. Таким нервным и агрессивным Ксюша его никогда не видела и испугалась не на шутку.       Внезапно створки лифта разъехались, и из кабины показалась высокая фигура в темно-зеленом пальто.       — Слышь, чмошник, за такой разговор я тебе прям щас зубы пересчитаю, больно ты разговорчивый.       Пчелкин вперился в Авдеева, отчего тот отошел на шаг назад. Было видно, что Витю он таки побаивался.       — Посмотри на него! — снова посмотрел на Ксюшу Авдеев. — Ему ж одна дорога — на зону. А ты еще смеешь так отца позорить! Из-за тебя он будет посмешищем! А ты так и быть, — и тут его совсем понесло, — заслужишь желанный статус бандитской подстилки.       Витя занес руку и ударил Авдеева прямо по лицу. Он скрючился, и на ступеньки опустились яркие капли крови. Антон замычал с невыразимым выражением боли, отпрянул назад, и его лицо сразу же покрылось кровью. Он попытался сдержать стон, но бесполезно — боль была слишком сильной. Капли крови падали на ступеньки, оставляя отчетливые следы яркими пятнами.       — Ты еще пожалеешь об этом, — плюнул он рядом с Ксюшей, проходя мимо, держась за свой сломанный нос. — Вы все. Вы все еще вспомните обо мне!       Он растянул губы в ужасающей улыбке, обнажая кровавые зубы. Затем начал что-то бормотать про себя и спустившись на пролет ниже, вскинул голову и зло прошипел:       — А ты, Асенька, не расправляй сильно крылышки, резать будет ой как больно, — и побежал вниз, громко топая, отбивая новенькие брендовые каблуки.       — Беги-беги, пока я тебе че нить не отрезал, — крикнул ему вслед Витя. — Антоша-гандоша блять, — и сплюнул на пол, обнимая Григорьеву.       — Витя, не надо было так, — она щекой прижалась к его груди, пока он ласково гладил ее волосы. — Он на нервах все это наговорил.       — Да похуй мне. За слова свои отвечать надо. И что было бы, если бы я не пришел, ты подумала? Надо было ему еще подсрачник для скорости влепить.       Грудная клетка Пчелкина вздымалась, а сердце быстро колотилось. Ему явно не терпелось оттаскать интеллигента за уши, но хрупкая рука Ксюша, спускавшаяся на его ремень, моментально отвлекла его от этих мыслей.       — Ммм, хочешь повторить подъездную аэробику? — напомнил он ей случай на Котельнической. — Я не против.       — Ну не знаю даже, — она облизнула губы, доставая ключи из кармана пальто.       — Тебе же понравилось, не скромничай. Соседи точно это заметили.       — Перестань, — Ксюша вмиг покраснела, понимая, кто их мог видеть и чем все могло обернуться.       — Все еще краснеешь, принцесса, — Пчелкин нежно посмотрел на нее и поцеловал в щеку. — Люблю тебя.       — И я тебя.       Она провернула ключ и вошла в темный коридор.       — А где Дейзи? — огляделся Витя. — Ее и в прошлый раз я не заметил.       — Она у Кати, я попросила присмотреть.       — Скучал по этой рыжей бесовке.       Ксюша хмыкнула, вспоминая, как они вечно бесились. Ей даже казалось, что Дейзи это воплощение Вити, только в собачьем обличье.       — Она по тебе, поверь, тоже, — Ксюша повернулась к нему, боясь задать свой следующий вопрос. — Останешься?       — Зачем? — нахмурился он, откусывая зеленое яблоко.       — Ну как… — занервничала Григорьева. — Я думала, мы время вместе проведем.       — Негоже мужику у бабы жить, — на этот раз нахмурилась уже она и выставила руки в боки. — Не дуйся и собирай вещи.       — А потом их обратно вести? Не проще оставить все как есть?       Ксюша разозлилась. Почему он не хотел остаться? Все же было хорошо. Илии нет? Может, он не хочет торопиться? Да, и она вроде не торопит.       — Не проще, — заулыбался он, увидев ее смятение и злость. — Кстати, забыл спросить. Переедешь ко мне?