Не отрекаются любя

      Дома у родителей пахнет по-особенному тепло и по-домашнему. Можно уехать куда угодно, но запах родного дома нельзя спутать ни с чем. У Пчелкиных всегда пахло одинаково: свежим хлебом, машинным маслом и медицинскими препаратами. Пчелкин-старший частенько шутил, что благоухает у них отнюдь не как в оранжерее, но от этого их скромная двушка не перестала быть самым лучшим пристанищем, куда хотелось возвращаться снова и снова.       Новый 1992-ой год молодые решили отмечать у родителей Вити. Наталья Ивановна и Павел Викторович с радостью согласились с этой идеей, облегченно выдохнув. Сына они видели все реже, поэтому возможность отметить праздник вместе была для них самым лучшим подарком. Услышав, что Витя будет в компании Ксюши, Пчелкины засияли пуще прежнего. Еще два года назад они подметили, как их мальчик расцветал в присутствии своей возлюбленной.       Квартира в Бирюлево хоть и давно не слышала детского смеха, но все же была украшена по-новогоднему. Серванты были увешаны праздничной мишурой, а яркая елка стояла на своем почетном углу, усеянная стеклянными игрушками. В центре комнаты стоял праздничный стол, ломившийся от разносолов. Не зря накануне Витя притащил три огромных пакета продуктов.       Григорьева чувствовала себя до безобразия комфортно, но Пчёлкин все равно надолго от нее не отходил, поглаживая ее по спине, придавая уверенности и вселяя защиту.       Вот уже как три недели они жили у него на Проспекте Мира. Поначалу квартира напоминала берлогу медведя: пепельницы были расставлены в каждом углу квартиры, одежда большими кучами валялась в стирке, ожидая своего отправления в химчистку, а посуда грузилась в раковине.       Но за прошедшее время они успели освоиться, привыкнуть друг к другу и создать свою общую рутину. Вечерами, после тяжелых рабочих будней, они гуляли по проспекту, наслаждаясь красивыми фонтанами и уютными парками. Ночами утопали в бешеном экстазе, нервируя соседей и срывая голос, а по утрам вместе готовили завтраки и пили ароматный кофе, сидя за столиком на балконе и любуясь видом на город.       Проспект Мира стал для них не только местом жительства, но и символом их счастливой и спокойной жизни вместе.       — Пчелкин, прекращай, что родители подумают? — шикнула Ксюша, когда тот вновь полез к ней своими шаловливыми пальцами.       Светло-зеленый твидовый костюм сидел на ней идеально, подчеркивая достоинства ее фигуры. Теплый пиджак не позволял сквозящему ветру холодить кожу, ведь Витя то и дело удалялся на балкон, прихватив с собой парочку сигарет. А короткая юбка, наоборот, открывала вид на ее ноги в белых кружевных колготках. В последний момент Ксюша хотела сменить наряд, ведь донельзя короткая вещица к тому же ярко подчеркивала ее пятую точку, но Витя был непреклонен. Ему нравилась эта игра — особенно спрятаться под длинной скатертью, просунуть ладонь между ее горячих ляшек и подушечками пальцев выводить на ней несуществующие узоры.       Из-за этого Григорьева не могла сосредоточиться, ведь Наталья Ивановна говорила без умолку, так скучала по девочке.       — Подумают, что ты в полном восторге от курицы или таза оливье. Или не так? — Пчелкин сидел так, как будто ничего не происходит, но приподнятый краешек губ выдавал его хитрые намерения.       — Хорошо, чулки не надела.       — Согласен, — кивнул тот, проводя носом по ее шее, — стиралка итак разъебанная, пришлось бы в конец ее доломать.       Ксюша приподняла бровь и закусила губу, дабы не рассмеяться в голос. Постепенно она снова привыкала к его пылкости и вспышкам страсти.       — Рыжий-бесстыжий, — она погладила его по волосам и резко встала, оставив его в смятении. — Пойду маме помогу. Не скучай, — и послала ему воздушный поцелуй.       Григорьева увидев его хитрый вид, поняла, что дома придется ответить за свои слова и совершенно не заметила, как простояла около кухни, глупо улыбаясь. Щеки до сих пор горели огнем, а внизу живота комок желания так и не смел никуда ретироваться.       — Сенечка, золотце, мы так рады тебя видеть, — улыбалась сияющая Наталья Ивановна. — Мы все так скучали по тебе.       — И я по вам. Спасибо огромное за подарок!       Теплые шерстяные носки, связанные руками Витиной мамы только сильнее умиляли девушку.       — Да не за что, дорогая, — тепло отозвалась женщина. — Витюша сказал, у тебя ноги постоянно мерзнут, а мне совсем нетрудно. Своих-то мужиков уже приодела.       Григорьева улыбнулась. Мама Вити была до безумия милой женщиной, и они всегда были рады друг другу, чего не скажешь по рассказам Катьки. Мать Комарова вечно была недовольна выбором сына, и если сказать честно, в чем-то ее можно было понять.       — Знаешь, — хозяйка оглянулась и плотнее прикрыла дверь кухни, — не хочу прослыть неугомонной свекровью, но Витенька сияет рядом с тобой. Никогда не видела своего сына таким счастливым.       Ксюша опустила глаза, не зная, что ответить. Похвалой в свой адрес она никогда не умела распоряжаться, но ей было приятно, что никто до нее не пробуждал в Пчелкине подобных чувств.       — Не знаю, что у вас там случилось, — развела руками Наталья Ивановна, — Витя как партизан молчал все время, но в глазах такая тоска плескалась, аж сердце не на месте было. Знаю, что обидел он тебя сильно. Ты не подумай, я его не оправдываю, — она покачала головой, выкладывая заливное в глубокое блюдо, — да и ты девочка умная, просто так бы не стала поспешных выводов делать.       — Все в прошлом, Наталья Ивановна, — Григорьева качнула головой, отмахиваясь от назойливых мыслей. — У нас все в порядке, правда.       Ксюше хотелось заверить женщину, что у них все хорошо. Было видно, как мать переживает за сына, но также было заметно, как ей неприятно от того, что ее собственный ребенок сделал больно такой прекрасной хрупкой девушке.       — Рада за вас, дети. Но ты все равно знай, что можешь всегда обратиться ко мне за советом. Не чужие же люди, как-никак. Родная ты нам уже.       — Спасибо вам, теть Наташ.       Девушка прильнула к груди женщины, и они обнялись. От матери Пчелкина она чувствовала то самое материнское тепло, которого ей так не хватало. Она все чаще стала вспоминать маму, у которой два дня назад должно было быть день рождение. Григорьева так и не решилась съездить на кладбище, ибо всегда боялась таких мест, но отец исправно приходил к ней четыре раза в год — в день ее рождения, в день свадьбы, на Красную горку и в день смерти.       — Как папа твой? Он в Ленинграде сейчас? — снова посыпались вопросы, которых она старательно избегала весь вечер.       Про отца Ксюша старалась не думать, дабы вновь не заслезились глаза. Борис Львович узнал об инциденте с Антоном на следующий же день. Полковник долго вышагивал по квартире, пока Ксюша говорила. Рассказывала ему от и до. Ей хотелось, чтобы папа понял ее, поддержал, хотя бы скупо, но обнял, поцеловал в щеку, как в детстве и сказал, что всегда будет за нее.       Но этого не произошло.       Полковник все время молчал, не пытаясь ее перебить или же требовать выслушать его, принять его точку зрения. Он взглянул на нее у порога и бросил лишь одну фразу:       «– Нет более глупой ошибки, чем перепрыгнуть пропасть в два прыжка».       А затем вышел из квартиры.       Григорьева еще долго плакала, пытаясь ему дозвониться, но Раиса Матвеевна сказала, что он спешно уехал в командировку в Казань, и их связь прервалась.       Через месяц Борис Львович позвонил ей сам. Сухо поздравил с наступающими праздниками, лениво попросил не забрасывать квартиру и передать Рае премию к празднику.       И все.       Ни слова о Вите.       Наверно, можно было подумать, что он остыл и постепенно свыкается с неприятными фактами, но так было удобно думать только самой Григорьевой.       В это время, в северной столице Алла как могла, сглаживала углы, но Борис был в жуткой ярости от необдуманного поступка дочери и весь свой гнев вываливал на родственницу, которая только и успевала тушить огонь его злости. Тетя всячески просила мужчину не рубить сгоряча.       — Все еще будет, — ласково приговаривала Аля, прижимая трубку к плечу сутки назад. — Ты же знаешь своего отца — упрямый, как сто китайцев. Сейчас отойдет и свыкнется. Борька хоть и бывает невыносимым, но тебя очень любит. Он не будет терять единственного ребенка из-за твоего Вити, я уверена. Перебеситься, и все будет, как раньше.       Ксюша дернула головой, выныривая из воспоминаний.       — Да, папа сейчас у тети в гостях, — ответила она, дорезая соленые огурцы. — Он каждый Новый Год там.       — Дай Бог познакомимся, — на кухню вошел Павел Викторович, подкидывая пальцами попку соленого огурца и закидывая к себе в рот, — а то, сколько можно ждать уже? С будущим сватом пора уж свидеться, а? Как думаете, молодежь?       Подошедший Витя, услышав суть вопроса, подошел к шкафчикам, выуживая бокалы для шампанского и рюмки для более крепких напитков.       — Бать, мамуль, все будет, не переживайте. Успеется еще.       — Все у вас у молодежи успеется! Вечно торопитесь куда-то, несетесь, как оголтелые, а потом раз и не остановишься уже. Кирдык и завяз по самые уши. Вот так-то!       Павел Викторович снял очки и потер глаза. Зрение стало совсем ни к черту.       — Паша, ну что ты, в самом деле! Дети же ведь еще, у них все впереди, насидятся дома.       — Права ты, Наташенька, права, — кивнул мужчина и улыбнулся, посмотрев на часы. — Так, а время то, время! Давайте за стол, а то все пропустим!       Родители ушли, подхватив тарелки с разными блюдами. Григорьева уже взяла пиалу с оливье, как Витя мягко задержал ее руку, обнимая ее за плечи.       — Принцесса, все будет хорошо, не парься. Он все поймет, — ласково провел по ее тонкой шее пальцами, целуя в лоб.       — А если нет? — девушка обхватила его торс руками, вжимаясь щекой в пиджак цвета охры. — Я не смогу так долго, на душе, как будто кошки дерут.       — Тогда я с ним поговорю. Все, не думай об этом, — Пчелкин откинул ее завитые пряди со лба и прошептал, — Я люблю тебя.       Он всегда шептал ей эти слова на ухо. Только наедине и только для нее.       — А я-то тебя как, — коротко прижалась к нему губами, а затем отпрянула, увидев у него в руках что-то темное.       — Хотел подарить позже, но не могу больше ждать.       Витя раскрыл ладонь, в которой оказалась маленькая полированная коробочка.       — Нетерпеливый ты, Пчелкин, — Ксюша закусила губу в ожидании.       Он мягко прикоснулся к ее волосам и убрал их в сторону, освободив ее тонкую шею, заставляя встать к нему спиной.       — Найти правильную женщину, добиться ее внимания, удержать рядом — это вызов.       Достав золотую подвеску с мерцающим голубем, он провел большим пальцем по вязаной золотой цепочке. Плетение было аккуратным и тонким, а птица будто бы взмахнула крыльями и застыла, как по волшебству. В ее глазах горели маленькие камешки, а ее перья были аккуратно сложены, создавая впечатление изящности и легкости.       — Значит, я — твой вызов? — мурашки пошли по ее телу, ощутив его горячее дыхание за спиной вперемешку с холодом золота.       Мерцающий голубь в коробочке казался живым, словно только что приземлился на своем золотистом престоле. Глаза птицы были полны тайны и загадки, словно хранили в себе неизвестные чудеса. Миниатюрность голубки добавляла оттенок трогательности и нежности. Она казалась хрупкой и независимой, словно символ свободы и непостижимых высот.       — Самый сложный, — светловолосый поцеловал ее в плечо.       Ксюша осторожно провела по обновке пальцем, не смея сдержать восхищенный вздох.       — Тебе нравится? — тихо спросил Витя, соприкоснувшись с ней лбами.       — Да, очень, — она подняла на него голову, почувствовав влагу в глазах, — ну ты даешь, — Ксюша прищурила глаза, чувствуя, как на месте подвески разливается тепло.       — Ты, однако, даешь, не я. Так обои даем то, Ксюха, — хохотнул Витя, вспомнив фразу из фильма, не забыв при этом подлезть к ней под короткую юбку и ущипнуть за ягодицу.       — Потерпи, дома все получишь, — оторвалась от его губ, спешно поправляя задранную ткань.       — Дети! — звали Витины родители. — Тут уж сейчас куранты зазвучат, бегом за стол! Нам что ли без вас 92-ой встречать?       Аромат новогодней елки и вкуснейших блюд заполнил квартиру.       Никто не знал чего ожидать от надвигающегося года. Все граждане убедились, что мир может изменить в секунду и не загадывали планов. Но один намек был яснее всех остальных: в год обезьяны была своя задачка со звездочкой — остаться человеком.