Не отрекаются любя

      Посиделки на Арбате в обители Камилы стали для девочек своего рода таинством, во время которого никто не мог бы их отвлечь. Подруги занимали небольшую по меркам квартиры комнату, которая напоминала балдахиновое гнездышко, увешанное бархатным палантином, придавая атмосфере еще больше таинства. И хоть их встречи и были не столь частыми, как хотелось бы, но каждые выходные они договаривались проводить время вместе, и этот раз тоже не стал исключением.       Арсеньева опаздывала вот уже на полчаса. Но стоило только Ксюше взять телефон, чтобы узнать, где же пропала подруга, приятная мелодия восточных мотивов пронеслась по квартире, уведомляя о приезде последней.       — Девочки, вы щас умрете, — сходу начала Катя, скидывая с себя тяжелую куртку, — вы просто не поверите своим ушам!       — Каждый раз, слушая твои очередные истории, мы не верим своим ушам, — прыснула Камила, потягивая красное вино.       Поначалу они не дружили. Стоило только Григорьевой познакомить своих подруг, как между ними тут же проскочила молния. Или черная кошка. А может и все сразу. Нахальный нрав эмоциональной блондинки и размеренное спокойствие жгучей брюнетки слыло явно убийственным коктейлем.       Аль-Хадид производила впечатление спокойной и сдержанной. Ее слова, проскальзывающие между шуткой и сарказмом, заставляли задуматься каждого, кто слушал ее. Она была неприступной стеной, которую нельзя было поколебать.       Арсеньеву эта ситуация выбешивала. Она фонтанировала эмоциями и сжигала все на своем пути, но встречаясь с волной восточной невозмутимости, приходила в еще большую ярость.       Но со временем ситуация изменилась. Девочки нашли общий язык и поняли, что были слишком предвзяты друг к другу. Нежелание отмалчиваться и тяга к свободе сблизила их, хоть они и продолжали ссориться из-за каждой мелочи, выплескивая свое недовольство.       — На этот раз вы точно ахринеете, — Катя плюхнулась на кровать, отчего сыр на блюде подскочил и разметался по всему покрывалу.       — Ну не томи, — Ксюша заинтересовано потерла ладони, — что на этот раз? Димка, наконец, возвращается? Или ты с кем-то закрутила?       — Григорьич, не ожидала от тебя конечно, — Катя театрально откинула свои отросшие волосы, — обвинять меня в таком непотребстве!       — А то мы тебя не знаем, — поддержала подругу Камила.       Наступила минутная пауза, а потом комнату разрезал хохот девчонок. Поддеть друг друга было у них в порядке вещей, а уж Арсеньева тем более никогда не обижалась.       — Ну, короче, готовьте пеленки, распашонки. Ваша мать пришла, молока принесла, — Катя взяла свою небольшую грудь в руки и наглядно помяла ее.       Девочки посмотрели друг на друга, и улыбка сошла с их лиц.       — Кэт, ты сошла с ума или это на тебя так армейские харчи действуют? — первой подала голос Камила, Ксюша же сидела молча, анализируя все происходящее.       — Девочка моя, харчи харчами, а кровать по расписанию. Прижючил меня все-таки, Комаров несчастный!       Блондинка только неделю назад вернулась из морозного Петербурга, где все праздники провела в компании своего жениха — Димки Комарова.       — Погоди, так это правда? — отмерла Ксюша, обнимая себя за руки, чувствуя табун мурашек.       — Не, стебусь над вами! Думаю, ой какая шуточка интересная. Та самая, которая никогда не хотела детей, скоро будет наглаживать себе пузо, жрать ведрами и залипать на Якубовича.       Катя всегда была уверенной в себе и даже сейчас пыталась храбриться, но по глазам было видно, как она напугана. Обзавестись семьей — не было ее тайной мечтой, и ответственность в виде ребенка пугала ее до чертиков.       Подруги смотрели друг на друга, будто набрав в рот воды. Изо рта вырывались обрывки вздохов и непонятных звуков, но сказать что-то никто так и не смог.       Переваривать ситуацию было странно. Никто из них и подумать не мог, что Арсеньева станет первой в своего рода очереди в новую жизнь под названием — семья и брак.       Камила пыталась разглядеть нотки шутки во взгляде Арсеньевой, но быстро поняла, что на этот раз она не шутит. Она не так хорошо знала блондинку, но тоже не видела ее в скором времени счастливой матерью и женой.       — Катька, поздравляю! — отмерев, бросилась к ней Ксюша. — Какая новость хорошая! Я так рада тебя!       — Да уж, лучше некуда, — пробурчала Катя и опустила голову вниз. В уголках глаз скопились слезы. Можно было на пальцах руки пересчитать, сколько раз Григорьева видела подругу такой растерянной.       — Ты не рада, что ли? Это же ваш с ним ребенок, вы будете родителями, — Ксюша положила голову Кати к себе на колени, пропуская сквозь пальцы ее волосы.       — Да рада я, рада. Просто… Вы же знаете меня, куда мне и ребенок? — девушка подтянула к себе ноги, шмыгая носом. — Че я дать смогу? Сама без отца росла, мать вечно горбатилась за копейки, света белого не видела. А я сама по себе всегда была, как трава в поле.       — Боязнь повторения собственных ошибок на своих детях часто встречающаяся проблема, — Камила встала с кресла и присела рядом с ними, тепло опуская ладонь на плечо подруги, — но ты ведь далеко не одна, с тобой Дима. И как мы поняли, он рад?       — Еще бы он был не рад, — ухмыльнулась Катя. — Последние три месяца, что и говорил, то только о детях. Всегда была против, а сейчас как подумаю, что наш с ним сын или дочь, так сразу ком к горлу.       Одинокие слезинки покатились из глаз, но девушка быстро их стерла.       — Ты себя накручиваешь, — подтвердила слова Камилы Ксюша, — все будет хорошо. Родители в курсе?       — Он своим сказал. Мать покряхтела, конечно, но дала добро. А Петр Алексеевич во мне души не чает, уже во всю именами перебрасывается.       — И что решили?       — Мальчика хотят Мишей, а девку Танечкой.       — А ты-то сама кого хочешь?       — А я хочу Степу, — тепло улыбнулась Катя. Конечно, ей было страшно, и она была зла на Комарова, но уже любила этого ребенка. Любила и была не готова с ним расставаться. — Тяжело девочкам жить на свете, вы и сами это знаете.       — Дай только Бог, чтобы она выросла дурой. Для женщины в наше время это самое лучшее — быть хорошенькой дурочкой, — процитировала Камила, потянувшись к мундштуку, но тут же одернула руку.       — Да ладно вам, какая разница? — Ксюша принесла с кухни тарелку шоколадного печенья и протянула Кате, зная, как она их любит. — Главное, чтобы здоровый был. Я так рада, Катька!       Ксюша обняла подругу, а к ней подключилась и Камила.       — Всегда думала, что первой ты, Григорьич будешь, — засмеялась Арсеньева. — Готова была руку на отсечение отдать, а вон как вышло. Арсеньева и первая…       — Ты же во всем хотела быть первой, — вспоминала Ксюша, как еще в начальной школе бойкая Катя расталкивала старшеклассников в школьной столовке и одерживала победы на всех школьных олимпиадах по физкультуре.       — Что есть, то есть, — она пожала плечами, а затем подпрыгнула на кровати. — А знаете, даже хорошо, что все так! Малого поднимем, будем на дискотеки вместе гонять, понимать друг друга. Зато мой. Мой и только мой.       Арсеньева прижала руку к животу и закинула в рот пару печенек.       — Кать, а какой срок то?       — Шесть недель.       — Повеселились от души на праздниках, да? — прикусила губу Камила.       — Чудеса на виражах, — светловолосая игриво заскакала на кровати, отчего задрожали ножки.       Подружки снова расхохотались, заливаясь в безудержном смехе. Им нужно было выплеснуть все свои эмоции и похохотать, чтобы освободиться от напряжения, приобретенного в течение дня.       — Дату свадьбы уже назначили, — Катя раскрыла ладонь, показав аккуратное золотое кольцо с миниатюрным камешком посередине, — так что жду вас 1 июня.       Арсеньева надела кольцо на безымянный палец и выставила руку вперед. На ее длинных пальцах тонкое кольцо будто бы сливалось с миниатюрными фалангами. Она взглянула на свою руку и улыбнулась. Она смотрела на него, наслаждаясь игрой света и отражений, которые оно создавало. Это кольцо было для нее не только украшением, но и символом начала новой жизни.       — Ксю, — Катя взяла подругу за руку, — свидетельницей будешь?       Еще, будучи в начальной школе девочки пообещали друг другу, что в тот самый важный и ответственный момент будут держать друг друга за руку. Данная в детстве клятва подкреплялась крепкой дружбой в течение долгих лет и наконец, дождалась своего часа.       — Арсеньева, говно вопрос, — Ксюша с теплотой посмотрела на подругу. Она была искренне рада за Катю, вспоминая свой совсем недавний разговор с Витей.       – Вить, а ты хочешь детей?       Уставшая Ксюша лежала на груди Пчелкина, закинув бедро на его ногу. В комнате царил запах недавнего секса. Грудь Григорьевой покрылась испариной, а по виску светловолосого стекала соленая капля.       – Ну, — Пчелкин прикурил любимую марку и с удовольствием затянулся, выпуская дым в сторону, — когда-нибудь можно. А че такое?       – Просто стало интересно, — Григорьева пальчиком выводила узоры на его груди и подняла на него голову.       – Ничего у тебя просто не бывает, — хмыкнул Витя, скидывая пепел прямо в початую бутылку возле кровати. — Рассказывай.       – Ладно, — она села в позу лотоса, прикрывая грудь одеялом, заматываясь в кокон, чем снова вызвала улыбку на лице Пчелкина. — Ты бы хотел ребенка от меня?       Парень чуть ли не присвистнул. О детях до этого они никогда не говорили, и честно говоря, в ближайшие лет десять Витя никого не хотел.       – Малыш, что за вопросы?       – Ну, ответь, — она с интересом уставилась на него, ожидая скорого ответа.       – От кого же еще, принцесса, — сказал он так, будто бы услышал самый глупой вопрос в жизни. — А чего так вдруг?       – Просто… — Ксюша пожала плечами и задумчиво посмотрела на комод напротив — на нем стояла единственная фотография маленького Вити на руках у родителей, — Представляешь, будут твои глаза, мои волосы…       – Нет, волосы мои, — тут же возразил Пчелкин.       – Почему это?       – Смотри какие! — помотав головой из стороны в сторону, влажные пряди разметались по его лицу. — Чистый шелк!       – А мои — не шелк значит? — поставив руки в боки, чуть не рассмеялась Григорьева.       – Твои губки, носик, ушки и… — Пчелкин обвел подушечками пальцев все, что перечислил и опустился в зону декольте. Его глаза опасно зажглись, а одеяло вздыбилось в паховой зоне.       – И?       – И все, пожалуй. Все остальное мое.       Витя беспардонно кинулся на Ксюшу, подминая ее под себя, принявшись щекотать.       – Нахал! — заливисто кричала она, пытаясь от него отбиться. — Ну, подожди, скажи, ты бы кого больше хотел мальчика или девочку?       Григорьева провела пальцами по его губам, дожидаясь ответа. Она в отличие от него, всегда хотела детей и большую семью. Мечтала о троих или даже четверых малышах, но и была согласна с Витей — им еще было рано, надо еще подождать. Но поразмышлять на эту тему было интересно.       – Пацана первого надо, — чуть подумав, ответил он, — чтобы малявок потом защищал.       – Каких малявок?       – Еще троих сыночков и лапочку дочку, — вспомнил любимый мультфильм детства Пчелкин.       Все мысли о детях были еще далеки для него, а она слишком сильно спешила с такими разговорами, хоть и не обязывала ни к чему. Они все еще были молоды и могли сосредоточиться на своей карьере и личной жизни. Он же не совсем отказывался от детей, просто не видел себя в роли отца, по крайней мере, сейчас. Но говорить прямо о своих намерениях не стал. Кто знает, может, в будущем его мнение изменится?       – Футбольную команду решил заделать? И почему только одна дочка?       – Большей красоты я не вынесу, — он снова припал сухими губами к ее виску, затем шее, после спустившись к груди, — ты и еще одна похожая девчонка — это максимум.       – А если на тебя будет похожа? — промычала Григорьева, двигаясь в такт его пальцам между ее ног.       – Еще лучше, — уже сипел Пчелкин, — сразу по взгляду будет видно, что лучше не приближаться.       – Хочешь, чтоб наша дочь осталась старой девой?! — не успела сказать она, как выгнулась дугой, подстраиваясь под член, резко сменивший пальцы. — А вдруг из соседнего подъезда, например, Пашка к ней подкатит. И все, пропала девочка.       – Никаких подъездов, — рычал тот, — и Пашек.