Не отрекаются любя

      — Господи, как много вариантов! У меня уже голова взрывается, — сокрушалась Арсеньева, стоя в одном из множества белых платьев, валяющихся у ее ног.       — Ну, погоди, нам надо всего лишь выбрать ткань, а потом у тебя еще будет время подумать, — помогала подруге Ксюша. — А вот это тебе очень даже идет.       Григорьева взяла лежащую рядом ткань с фигурной вышивкой и осторожно провела по ней ладонью. Материал выглядел дорого, и Ксюша сразу же представила подругу в этом платье. Ей очень пойдет.       — Не, Ксюх, че то все не то, — злилась обессиленная Катя, смотря на себя в зеркало. — Вот сказала же ему, не буду стоять я в этом гребаном платье с пузом! Но ведь ни в какую не дается! — блондинка злилась, сминая ткань в руках.       — Все нормально будет, — успокаивала ее Григорьева, — я уверена, животика практически не будет видно. Ты вон, какая миниатюрная, и рожать тебе только в октябре.       — Это все понятно, Григорьич, — взвыла Катя, — но ведь даже не погуляешь нормально! Буду сидеть и жрать салаты, смотря как вы веселитесь, — девушка выдохнула, пытаясь успокоиться. — Димка он же такой: туда не ходи — это опасно, тут не стой — продует, это не ешь — вредно.       — Волнуется Комаров, — заключила Ксюша. Хоть подруга и была напугана предстоящими приготовлениями, но все-таки была очень счастлива, пока полностью не осознавая этого. — Любит он тебя Катька, всю жизнь любил.       — Да знаю я, — легко отмахнулась теперь уже улыбающаяся Катя. — Раньше, помнишь, думала: «Что за додик?», а потом поняла, что он — настоящий мужчина. Самый настоящий их всех.       С появлением в жизни Кати их одноклассника, поменялась не только ее жизнь, но и сама Катя. Никто бы и подумать не мог, что вертихвостка Арсеньева первее всех выскочит замуж, родит ребенка, да еще и полюбит! И не абы кого, а их Митю — обычного парня, на которого она даже не обращала внимание, но который смог завоевать ее сердце.       Ксюша снова посмотрела на подругу, и влага скопилась в уголках глаз. Радость за подругу невольно перекликалась с собственными мечтами. Перед глазами то и дело всплывал образ их с Витей ребенка — маленького светлого комочка с его волосами и ее глазами.       — Григорьич, ну ты чего? — вытянула губы Катя и протянула, поглаживая по головке, как маленького ребенка. — И с Витей у вас все обязательно будет: дом, бабки, малыш. Уверена, будет такой же торопыга и задира, но с твоими глазами или губами.       — Мы решили подождать пока с этим. Доучиться надо, денег подкопить, сама понимаешь, — посмотрела себе под ноги, — папа совсем не рад нашему сожительству.       Борис Львович практически не выходил на связь с дочерью. Общался через Аллу или все-таки звонил сам, но задав три дежурных вопроса, отключался.       — Твоя батя кремень, конечно, — сжала руки в кулаки Катя, — но ниче, дай ему время. Не каждый день единственная дочь уходит из дома к рэкетиру.       Ксюша моментально вздрогнула, услышав последнее слово. Говорить нечего — это было их правдой, и она была далеко не глупой, чтобы это понять, но все равно старалась не думать об этом.       — Ешкин кот, а время то, время! — подорвалась Катя, смотря на настенные часы. — Так, — обратилась она к сонной продавщице, — нам вот эту отложите, завтра бабки занесу.       Она протянула моток ткани, которую посоветовала ей Григорьева и, схватив подругу за руку, вылетела из небольшого магазинчика.       — Камила сказала, что привезет тебе кремовые перчатки и вуалетку с сеточкой, — вспомнила Ксюша, выйдя на улицу.       Февраль был морозным, но солнечным. Столбик термометра поднимался выше минус пятнадцати, но ветра практически не было, а пушистый снежок радовал глаз.       — Бомба! — обрадовалась Катя, подпрыгнув. — Неужели мечта о красивой свадьбе сбудется?       — А то! Все у нас будет, Катька, вот увидишь!       На улице уже было темно. Люди спешили домой, пытаясь не распластаться на скользком льду. Глаза слипались от недосыпа, а желудок урчал от голода — целый день подруги потратили на просмотр тканей, вышивок и прочей лабуды.       — Вместе поедем? — крикнула светловолосая, выставив руку, дабы словить машину.       — Слушай, — протянула Ксюша, глядя на часы, — Витя через два часа уже вернется, а мне еще в продуктовый забежать надо.       — Ммм, романтический ужин, перетекающий в страстную ночь? — Арсеньева заиграла глазками, приподнимая брови. — Мне нравится. Беги тогда, увидимся завтра, как договаривались.       — Люблю тебя, до завтра, — Ксюша чмокнула подругу и не успела вскинуть руку, дабы поймать такси, как машина тут же остановилась подле нее, словно поджидая своего часа.       — Позвони, как доедешь! — крикнула Григорьева, не оборачиваясь.       — Окей, и ты!       Девушка плюхнулась на заднее сиденье и быстро назвала адрес их с Пчелкиным квартиры. Пятница, вечер, позднее время — все располагало к километровым пробкам.       Ксюша откинулась на спинку и кинула взгляд на водителя. Обычный мужчина, даже скорее парень, хоть он и был одет в черную бесформенную кофту с объемным капюшоном на голове. Заводить беседы с незнакомыми водителями она не любила, поэтому была рада молчанию.       По истечении двадцати минут на дорогах стало свободнее. Настроение вновь поднялось. Она еще успеет забежать в небольшой подвальный магазинчик к Нине Васильевне за свежими булочками к чаю и Крымским полусладким. Еще перед отъездом две недели назад тучная женщина обещала припасти ей заветную бутылочку, привезенную из солнечного полуострова.       На радостях Ксюша посмотрела в окно, и сердце резко ухнуло вниз. Они ехали совершенно в другую сторону. Городские огни уже не освещали дорогу, колеса неприятно заскрежетали, попадая на кочки и ямы, а за окном мелькали голые ветви деревьев, тянувшиеся далеко вдаль, создавая картину дремучего леса с живущей рядом Бабой-Ягой, как из детских сказок.       Григорьева замерла на кресле, оглядывая обстановку. Голос будто бы пропал. Да и стоит ли сразу кричать и звать на помощь? Вдруг у похитителя пистолет или нож?       Она снова посмотрела на мужчину, но в его действиях не было ничего подозрительного — он ехал с размеренной скоростью, расслабленно откинувшись на кресле.       Ксюша тихо выдохнула и осторожно потянулась к ручке двери. Ладони вмиг намокли и задрожали. Одно неверное движение, и ее попытка пойдет насмарку.       Да и смысл? Не станет же она выходить из машины на полном ходу?       Или станет?       Мысли роились у нее в голове, но все же она аккуратно припала пальцами к ручке и осторожно отодвинула, но характерного щелчка не раздалось. Дверь была заперта.       Сердце пропустило новый удар. Конечно, она не хотела прыгать, но осознание запертой двери давило похуже разодранных коленей или чего-то более серьезного.       Страх и волнение нарастали с новой силой. Они все дальше удалялись от города. Мимо была лишь лесополоса и ни одного жилого домика. Захочешь кричать — все равно никто не услышит.       Вдруг к ней в голову пришла мысль, пусть не самая лучшая, но это было хоть что-то.       — Простите, молодой человек, — сглотнула она, — а куда мы едем? — аккуратно решила развести его на разговор и возможно, после надеялась мягко переубедить его.       Григорьева помнила похожий случай в книге Джона Фаулза. Тогда Миранде почти получилось убедить Клегге отпустить ее. Попытка не увенчалась успехом, но может ей удастся? Она не была готова сдаваться и почувствовала себя на месте героини романа — страх за собственную жизнь ощущался особенно остро.       — Молодой человек? — снова спросила Ксюша, но водитель молчал.       От бессилия она сжала кулаки, а в груди, словно зараза, расползалась паника. Плохо, что он не отвечал ей. Без его ответов ей не удастся переубедить его.       — Куда вы меня везете? Скажите, вас кто-то об этом попросил? — старалась держать голос она.       В голове начали возникать страшные картинки. Наверняка, это просто «доставщик», который не посвящен в детали дела. Вдруг на месте назначения ее ждет реальный кошмар, и сейчас время идет на минуты, и это — ее единственный шанс спастись?       — Пожалуйста, послушайте меня, — она поставила руки на колени и чуть придвинулась к водителю, но он даже не шелохнулся, — я же ничего никому не сделала, я… Чего вы хотите? Денег? Сейчас у меня с собой немного, но… — Ксюша начала рыться в сумочке в поисках чего-нибудь дорогого. — Вот смотрите, — протянула золотое кольцо, которое отец подарил ей на окончание школы, — настоящее золото, вы сможете выручить не меньше трехсот, или же я могу позвонить, и вам привезут столько сколько нужно… Пожалуйста, давайте договоримся с вами, вы же неплохой человек, верно?       Ее голос уже дрожал, пальцы не слушались, но мужчина ничего не отвечал. В зеркале заднего вида не было видно даже его глаз, ведь кофта прикрывала практически все его лицо, остальную же часть скрывала темнота улицы.       Григорьева облокотилась на спинку, практически не дыша.       Что она делает не так? Почему он не идет на контакт?       Мысли роились у нее в голове, и с каждой кочкой ей становилось все хуже.       Разговаривать явно было бессмысленно. В отчаянии она не сдержала рвущихся наружу слез, но сдерживала всхлипы. Слезы ровными струйками лились из глаз, а лицо пылало. Она опустила руку в сумку в надежде найти что-нибудь тяжелое или острое и нащупала связку ключей. Бугристый — от их квартирной двери был самым подходящим. Григорьева крепко сжала его в руке на случай самообороны. А дальше — бежать. Бежать!       Машина ехала еще около пяти минут, а после свернула на ужасно ухабистую дорогу и остановилась возле какого-то недостроенного здания.       Ксюша уже практически не дышала. Воздух в машине накалился до предела, и ей даже показалось, что она видела мелкие песчинки пыли.       Мужчина вышел из машины и открыл багажник, что-то вытаскивая. Ксюша сильнее вцепилась в ключ, отчего ногти больно впились в кожу ладоней.       Вдруг ее дверь распахнулась, и он схватил ее за волосы, вытаскивая из машины. Стоило ей только замахнуться на него, как незнакомец локтем отбросил ее руку, и ключ выпал из ее рук.       — ПОМОГИТЕ! ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ! КТО-НИБУДЬ! — громко закричала Ксюша, пока он крепкой веревкой связывал сзади ее запястья.       Она кричала и кричала, попутно срывая голос, но совершенно не думала об этом. Запаса голоса не хватало, голосовые связки были на пределе, но она продолжала кричать, как могла, надеясь, что хоть кто-нибудь ее услышит.       Разобравшись с запястьями, похититель схватил пыльный непроницаемый мешок и надел ей на голову.       — Пожалуйста, не надо! — сипела перепуганная Ксюша, всхлипывая. — Чего вы хотите? Я все вам дам, только не трогайте, пожалуйста! Вы же человек…       Но ей никто не ответил.       Она услышала, как захлопнулась дверь машины, и заскрежетали камни под ботинками мужчины. Он схватил ее за локоть и потянул за собой.       Мелкими шагами, боясь упасть, Ксюша осторожно последовала за ним. Ощущался запах сырости и растворителя, отчего она еще сильнее сжалась и сморщила нос. Они шли все дальше, а запахи продолжали перемешиваться. Лекарства, мята, запах жареного бекона и кофе…       Она подумала, что ей уже все это кажется и от страха у нее начались галлюцинации. Ее глаза были закрыты, но обострились другие органы чувств. Но в такой ситуации она абсолютно потеряла ориентацию, от страха и волнения не могла собраться и взять себя в руки.       Они остановились. Ключ повернулся в замочной скважине, и металлическая дверь открылась с характерным щелчком.       Он затащил ее внутрь и швырнул на стоящий рядом табурет.       Григорьева сидела не шелохнувшись. Она сжалась и приготовилась к ударам, но вдруг похититель заговорил:       — Страшно?       Она не могла ничего разобрать. Только услышав голос, он тут же выветрился из ее головы. Рассеянность уменьшала ее шансы к спасению, но она не могла взять себя в руки.       — Кто… Кто вы? Зачем я здесь?       — Ты здесь, потому что по-другому не заслужила.       Мужчина подошел к ней вплотную и втянул ее запах. Григорьева четко ощущала его дыхание прямо напротив нее. А еще надменный взгляд и кучу злобы. Это можно было почувствовать, даже не видя человека перед собой. Будь на тебе хоть тысяча повязок.       — Я… я же ничего не сделала. Почему я?       — Включай свою голову, ты всегда ей хорошо работала, — он погладил ее по волосам, отчего Ксюша непроизвольно отстранилась, испугавшись. — А раньше так не шугалась, — усмехнулся он. — Твой бандит постарался?       Озарение произошло моментально.       Ну, конечно! Кто же еще это мог быть? Только он любил поджаристый бекон с свежеобжаренным кофе на завтрак. Только от него пахло мятной жидкостью для полоскания рта. И только он из всех ее знакомых колол себе инсулин.       — Антон? — одновременно с ужасом и надеждой выдохнула Григорьева.       Послышались хлопки.       Моментально с ее головы сорвался непроницаемый мешок, и она поморщилась от света лампы, стоящей в углу.       — Все такая же красивая, — Авдеев полоснул по ней взглядом и опустился взглядом на гулко вздымающуюся грудь.       — Антон, зачем это все? Что ты задумал?       Увидев его, Ксюша даже немного расслабилась. Она увидела знакомого человека. Черт, она знала Авдеева с первого класса и была уверена, что он мухи не обидит!       Была уверена и сейчас.       Или нет?       — Прости, Асенька, — он сел перед ней на кресло и устало посмотрел на нее, — я был готов подарить тебе весь мир, но ты меня отвергла. Знаешь, как унизительно стоять и объяснять родителям, что свадьбы не будет, потому что твоя любимая невеста побежала ноги раздвигать перед бывшим, который ради нее и пальцем не пошевелил?       — Мы любим друг друга, Антон, — она опустила голову, снова почувствовав вину, — здесь нет твоей вины, прости меня. Прости, что поставила тебя в такое положение, мне не нужно было давать тебе ложную надежду.       — Ложную? — усмехнулся он. — Асенька, мы идеальная пара. Ты и я. И ведь я тебя даже не трахнул, заметь, — оскалился Антон, а в глазах вспыхнул неприятный огонек.       — Хватит.       — Только шлюхи соглашаются на брак с одним, а за спиной бегут к таким отморозкам, как твой Пчелкин. Ладно, если бы еще хуй богач неслыханный был, я бы еще понял, — фыркнул тот, — хоть и знаю, что ты далеко не такая, но этот… Вылезший из грязи в князи… Не могу понять, что ж в нем такого, сука, необыкновенного?!       — Может, того, чего не в тебе?       Ей надоело бесконечно что-то доказывать. Надоело оправдывать свой выбор. Это ее жизнь и только она была вправе управлять ей.       — И чего же нет у меня, что есть у него?       — Огня, Тош. Огня. Представляешь, как все просто? Он — мой любимый мужчина, и рядом с ним я чувствую себя той, кто я есть. Он дает мне это ощущение. Не знаю, как еще тебе объяснить… А с тобой…       — И что же со мной?       Авдеев с интересом потянулся вперед, облокачивая локти на острые колени.       Григорьева помолчала, подбирая нужные слова, но через минуту посмотрела на него стеклянным взглядом и произнесла:       — В любимом человеке нравятся даже недостатки, а в нелюбимом раздражают даже достоинства.       Авдеев мгновенно разозлился. Его неимоверно бесило, когда преуменьшали его достоинство, тем более та, от которой он ждал лишь похвалы.       — А как там Борис Львович? — с ехидством перевел тему он. — Счастлив, наверно, что дочурка теперь рэкетиров обсуживает?       — Хватит, — Ксюша сжала зубы, не желая обсуждать с ним свою семью.       — А что хватит то? — придвинулся к ней. — Не так что ли? Надоешь ему, они тебя по кругу пустят. Кодекс полковой подруги. А ты девка видная, все при тебе.       Он отодвинул ветровку и достал из внутреннего кармана серебристый нож, сняв с него кожаный колпачок. Затем подошел к ней и острым краем оттянул ткань на себя, открывая доступ к ее груди.       Ксюша изнутри прикусила губы, сдержавшись, чтобы не дернуться. Ей было омерзительно, что Антон позволял себе такое.       — А ты чего, завидуешь? — съязвила она, резко отстраняясь.       — Чему, Асенька? — отстранился он, отчего натянутая ткань хлопком вернулась обратно. — Я всегда получаю, чего хочу.       — Меня ты не получишь, — сходу ответила она, смотря на него с вызовом. И как она раньше не замечала этой жуткой одержимости в его глазах? Не зря Катя постоянно намекала ей об этом.       — Я другому отдана, я буду век ему верна? — ухмыльнулся Авдеев и отвернулся.       — Как угодно. Ты сейчас совершаешь огромную ошибку. Пойми, — снизила она тон, надеясь уговорить его, — меня все равно найдут, и в твоих же интересах освободить меня, как можно скорее.       — Зачем? — свел брови он, все еще стоя к ней спиной.       — Думаешь, твои родители будут рады, увидев сына во всех сводках новостей? И поверь, так и будет, если ты не освободишь меня.       — А нас никто не увидит, потому что у меня есть это…       Он обернулся, и в его руках покоились две продолговатые бумажки с множеством букв и цифр. За пеленой слез и потекшего макияжа Григорьева не могла разобрать надписей, но сразу поняла, что он держит в руках.       — Надеешься, как можно быстрее выехать их страны? — Авдеев помотал билетами возле ее носа и мельком ей удалось увидеть пункт назначения — Стокгольм, Швеция.       — Вместе. Мы выедем вместе.       — Надеешься, что оттуда тебя не вернут обратно? — усмехнулась Ксюша. — Я с тобой никуда не поеду. Без моего согласия…       — Кому нужно твое согласие, когда есть это? — перебил он ее, держа в руках маленький тонкий шприц с неизвестной жидкостью.       — Что это?       — Один укольчик и ты будешь податливая как самая благодарная овечка, — хихикнул он, встряхнув жидкость.       — Ну, давай, коли. На, коли! — она встала с табуретки и подошла к нему вплотную. — Только вот ни сейчас, ни безжизненным овощем я никогда не буду с тобой. А знаешь почему? — выплевывала она ему прямо в лицо. — Потому что ты жалок. Все твои облизывания, прикосновения… Да я всегда терпела тебя! — сорвалась она и, отойдя в угол барака, выкрикнула ему в лицо. — Не могла представить, как придется спать с тобой — сразу в дрожь кидало. Ну как? Хочешь еще быть со мной? Хочешь вместо любви получить жалость? И ничего кроме нее?       Она тяжело дышала, со злостью смотря на него. Но это было ничем по сравнению с его состоянием. Казалось, из ушей пошел пар, ноздри раздулись, а губы вновь приобрели жуткий оскал.       Он медленно, как хищник, подбирающийся к жертве, подошел к ней.       — Огня не хватало, да, сука? Сейчас ты его получишь.       Авдеев схватил ее за волосы и потянул на стоящий рядом деревянный стол. Кожа рук полоснула по необработанному дереву и оставила парочку неглубоких надрезов. Григорьева запаниковала и начала брыкаться всем телом, но он с легкостью блокировал ее ноги и корпус, не давая ей сделать лишнее движение.       — Не надо! Антон, не трогай! Не надо, пожалуйста! — молила она, чувствуя, как его холодные пальцы шарятся по ее телу.       Авдеев с размаху дал ей пощечину и удар моментально разрезал губу, откуда потекла струйка крови. Не дав ей опомниться, он развернул ее спиной, облокачивая корпусом на грязный стол, выпячивая ягодицы.       Пройдясь рукой между ее ног, он одним рывком стянул с нее штаны вместе с трусиками. Холод ненадолго отрезвил ее, и Григорьева вцепилась зубами в его руку.       Свободной рукой Авдеев достал тот самый нож, приставляя к ее горлу.       — Закрой свой ротик, милая, иначе останешься без языка, а сегодня и для него будет работенка.       Вмиг ей захотелось выблевать все, что у нее есть. Чувствуя сталь клинка, она невольно задумалась сильнее навалиться на него и разрезать жизненно важную артерию. Раз и все. Но перед глазами всплывали образы отца, Вити, Аллы, мамы. Она не могла сдаться просто так, но и понимала, что изнасилования пережить не сможет.       Он резко засунул в нее свои холодные пальцы, и она вскрикнула. Пчелкин часто так делал, но она всегда была мокрая и его руки всегда были горячими, как лава. Сейчас же она была сухая, и вмешательство Авдеева ощущалось особенно остро и болезненно.       — Прошу тебя, не надо, ты же не такой… Ты же никогда бы не стал…       — Я твой персональный дьявол, — возбужденный голос прошептал ей на ухо. Послышался звон пряжки ремня, и он резко вошел, больно схватив ее за бедра.       Сдавленный крик вырвался из ее горла. Не дав ей привыкнуть, Авдеев таранил ее, не жалея, думая лишь о своем удовольствии. Он грязно лапал ее грудь, выкручивал соски, а по ее лицу скатывались горькие соленые слезы. Казалось, тысячи мечей разом вонзались в нее, пронзая не только тело, но и душу смертоносными толчками. Внизу живота жгло и тянуло, а его член, вонзающийся в нее на огромной скорости, придавал еще больше боли.       Антон на секунду вынул член и зарычав смачно плюнул на руку, размазывая слюни по стволу, вновь погружаясь в нее. Трахать ее насухо ему было интересно и даже придавало ситуации огонька, но член сильно терся об ее складки и стало больно уже ему самому.       Григорьева уже не захлебывалась в слезах, а просто молча принимала его грубые толчки. Слезы застыли на щеках, а силы медленно покидали. Темные тени тянулись к ней, окутывая тело и выпивая жизненную силу.       Вдруг Антон снова схватил острый клинок и прижал к ее шее, сделав надрез. Ксюша закричала скорее не от боли, а от неожиданности, на что он лишь усмехнулся. Ему нравилось делать ей больно, чувствовать, как она дрожит, как сжимает его сильнее от страха, умоляет его не делать ей больно…       Был в этом дикий кайф.       Он слизал проступившую кровь из раны с удовольствием падальщика, смакуя ее на вкус.       Григорьева задрожала сильнее, будто выйдя из мутного транса. Ощущения вновь обострились, и она снова закричала. Антон схватил ее за волосы и резко потянул на себя.       — Вот так да, Асенька, да… Я твой палач, я твой царь и бог… Я…       Чуть ли не вырывая клоки ее волос, он бурно кончил в нее, не сдерживая громких стонов. Такого у него еще не было. Развлекаясь с проститутками, он и представить не мог, насколько хорошо делать это с той, которую всегда хотел. Нет, бабочки были хороши и отменно выполняли все его странные прихоти и желания, но они не умоляли его, не давали ему ощущения власти.       Сейчас смотря на ее безжизненное тело, ему нравилось в ней все — от вырванных волосков до красных отметин на коже. Она вся принадлежала ему и его дико возбуждала возможность делать ей больно.       Девочка же хотела огня.       Он повернул к себе ее лицо и снова волна агрессии прошлась по всем его окончаниям. Она смотрела на него невидящим взглядом, словно ничего не было и его не существовало.       — Неблагодарная девка! — прошипел ей на ухо. — Я научу тебя быть послушной.       — Ни-ко-гда, — промычала они из последних сил, и вытянув губы вперед, плюнула прямо ему в лицо.       Его глаза заискрились, а пальцы моментально сомкнулись на ее шее. Он представил, как бьет ее без остановки. До кровавых лоскутов. До изнеможения и сломанного носа и внезапно снова почувствовал возбуждение. Член снова налился и уперся ей в поясницу.       Авдеев, отпуская последние остатки разума смачно выругался и схватив ее голову, со всей силы ударил об стол.       Последний вздох вырвался из ее груди, и Ксюша упала навзничь. Она сделала свой последний шаг, сражаясь до самого конца, но, в конце концов силы иссякли. Мир погрузился в тишину, и только звук ее падения отразился в безжалостной тишине. Тысячи мечей ушли обратно в темноту, и на ее месте осталось только одно затравленное тело.