Не отрекаются любя

      Ксюша приоткрыла тяжелые веки и медленно моргнула глазами. Картинка плыла, оставляя за собой слегка расплывающиеся контуры, но затем фокус стал яснее.       Руки были мертвецки холодные. Она взглянула на пальцы и попыталась их сжать, но вышло плохо. Вдруг боль внизу живота прошлась резью по всему телу. Девушка положила руку на бедро и поняла, что лежала на голом полу без трусов со спущенными штанами. На бедрах что-то неприятно застыло крупными пятнами и мгновенно подступил приступ тошноты, когда она осознала, что это было.       Маленькое окно было открыто нараспашку, а Авдеев стоял к ней спиной и вальяжно выпускал струйки дыма. В бараке пахло чем-то жженым вперемешку со сладким привкусом. Комок снова подступил к горлу, хотя облегчиться было нечем.       Собравшись с силами, Ксюша привстала на локти. Голова ужасно кружилась, и она сильно зажмурилась, переводя дух.       — О, очнулась, девица, — Авдеев сделал последнюю затяжку и, сплюнув на грязный снег под окном, повернулся к ней. — Ну, как тебе? Понравилось?       Ксюша снова открыла глаза и насколько позволяла головная боль, прошлась по месту в поисках джинсов. Быть перед насильником полностью голой ниже пояса было стыдно, опасно и до блевоты грязно.       — Надевай портки и поболтаем.       В голове была пустота. Она была будто в вакууме. Как поломанный болванчик Ксюша опустила ноги в штанины и кое-как нащупала пуговицу. Тело ломило, голова плыла, запястья ужасно ныли от долго положения сзади.       — Зачем? Зачем ты это сделал? — проскулила девушка, притягивая к себе колени, обхватывая их.       — Что сделал? — в недоумении вскинул голову Антон. — Поимел собственную невесту? Законом не запрещено.       Григорьева зажмурилась. Перед ней, как в замедленной съемке пролетали кадры прошедшего часа. Как он брал ее, касался…       Вмиг она почувствовала себя грязной. Хотелось поскорее отмыться. А еще лучше лечь в ванну с кипятком и содрать кожу до костей и облачиться в новую.       — Я была против, — тихо сипела она. — Просила тебя остановиться…       — Да? — удивленно протянул Антон. — Прости, не услышал.       Авдеев пожал плечами, как ни в чем не бывало, и поднялся с кресла. Он подошел и присел на корточки, вскидывая к ней руку.       — Ты такая красивая, когда плачешь, — Ксюша дернулась, когда он стал перебирать ее волосы своими пальцами.       — Пошел ты.       — Огрызаешься — значит, силы есть, — заключил Антон с бешеной улыбкой. — Отсосешь по-быстрому и поедем. А то родственнички сейчас землю рыть начнут, искать тебя побегут, связи подключат. А нас раз, — поднял он руку, изображая взлет, — и нет уже.       Авдеев сел на кресло, расстегнув ширинку. Даже находясь в таком состоянии, полностью обессиленная и с плывущей головой, Ксюша увидела его вздыбившуюся ширинку. Такой разбитой и сломленной она себя не чувствовала даже тогда, когда узнала всю правду об изменах Пчелкина.       — Ну же, Асенька, ползи ко мне, — расставил он ноги шире, — не обижу, если будешь делать, как я сказал.       Жалость к себе мгновенно сменилась злостью. Несмотря на боль и ломоту в теле, унижений девушка стерпеть не могла и гордо выгнула спину, не обращая внимания на болезненность позы, и прошипела:       — Отсоси себе сам, урод.       Ее разгоряченность забавляла его. Опасный огонек вновь заиграл в его глазах, и Антон встал.       — Снова выводишь меня, Асенька? — схватил ее за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза. — Ты же только себе делаешь хуже, — опустил большой палец на ее губы, — а можешь облегчить свои страдания и делать все, как я тебе приказал. Все просто.       Ксюша чуть приоткрыла губы и впустила его палец себе в рот и резко сомкнула губы, вгрызаясь в него зубами.       — Вот же сука! — закричал он, дергая палец. Григорьева настолько сильно впилась в него, что почувствовала на языке капли его крови.       — Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому.       Авдеев дернул ее за ноги, растянув на полу. Одной ногой наступил на ее щиколотки, вырвав у нее новый вскрик боли. Острый каблук его обуви больно впился в кость лодыжки.       — Теперь ты точно узнаешь, что такое боль, Асенька, — удар прямо по животу обрушился на нее другой ногой.       Боль была такой силы, будто из нее вырезали органы наживую. Она скрючилась, пытаясь защититься от ударов, но ничего не выходило. Он буквально топтал ее ногами. Боясь снова отключиться, Григорьева прикрыла голову руками, надеясь, что ему не придет в голову бить по самой уязвимой части тела.       Папа всегда говорил ей, что голова — это самая хрупкая вещь. Один удар, и ты уже труп.       По животу продолжались удары. Коленями она пыталась защититься, но монстр отшвыривал ее ноги, также приходясь по ним размашистыми ударами.       Непонятно, сколько это продолжалось. Авдеев остервенело бил ее по жизненно важным органам, не трогая только голову. Внешний вид игрушки мало волновал его, но пересекать границу с месивом на лице было бы куда проблематичнее.       Оставалось только добраться до шведов, а там затихнуть.       — Меня. Надо. Слушаться, — повторял он, как заведенный. — Поняла меня? ПОНЯЛА?!       Григорьева слабо кивнула, все еще закрывая голову. Руки тряслись, как у законченного алкоголика, но она не обращала на это никакого внимания. Боль в животе была такая, что невозможно было дышать. Каждый вдох приносил неимоверную боль. Видимо, он отбил ей все органы.       — Встала живо, — гаркнул Антон, сплевывая прямо на пол, но девушка не двигалась. — Добавки захотела? Я что, непонятно говорю?       Он подлетел к ней, словно коршун и встряхнул ее за руки, как неожиданно для себя увидел красную лужицу между ее ног.       — Что за хрень?       Ткань ее джинсов была также покрыта только выступившей кровью. Жидкость медленно проступала, окрашивая светлое дерево грязного пола.       Ксюша так и осталась лежать на полу, скрючившись. В живот будто бы разом вонзились огненные кинжалы. Двигаться было невозможно. Жжение и тянущие боли внизу стали настолько сильными, что она выла уже в голос, хотя всячески пыталась сдерживаться, не позволяя себе упасть перед монстром.       — Че с тобой? — встряхнул ее снова, но она мешком упала обратно. — Сдохнуть вздумала?! — орал он. — Запомни, такого облегчения я тебе не предоставлю!       Авдеев метался по узкой комнатке, как оголтелый. Он совершенно не знал, что ему делать. Он перестарался, и это абсолютно не входило в его планы. Он подлетел к своей импровизированной аптечке и принялся раскидывать лекарства в разные стороны, остервенело, читая названия пузырьков.       Страх проникал в каждую клеточку его тела. План рушился на глазах. В таком состоянии он не сможет вывезти ее заграницу, а до отлета оставались считанные часы, иначе он рискует быть пойманным ее преданными псами — в лице папаши и верного женишка.       Мысли разрывали его голову, он не знал, что делать. В такие моменты Авдеев ужасно злился на себя. Паника захлестывала. Григорьева еще сильнее начала мычать, кровь не останавливалась и продолжала проступать сквозь плотную ткань джинсов.       Не найдя ничего лучше, Авдеев схватил заготовленный шприц с жидкостью и растерянно взболтнул смесь.       — Маленький укольчик, — подошёл он к ней, растирая область живота, — и будет спокойно и хорошо.       Он выпустил половину мутной жидкости и, посмотрев на ее затуманенный взгляд отошел.       Нельзя было терять ни минуты.       Он рывками запихивал вещи в большой рюкзак, хватая все, на чем были его отпечатки пальцев. Затем схватил канистру с бензином и начал обливать помещение:       — Гори, гори ясно, чтобы не погасло, — бормотал он, как сумасшедший, чиркая зажигалкой.       Позывы в теле стали ощутимее. От неизвестной жидкости перед глазами начало мутнеть, и кажется, начали отниматься ноги. Боль в животе будто притихла, но кровь все еще сочилась по внутренней стороне бедер.       — Подъем, Асенька, — схватил он ее за руки, подняв, — прокатимся.       Скрючившись, яростно сжимая живот, мелкими шажками она пошла к выходу. О побеге не было и речи, она еле стояла на ногах, ее подташнивало и казалось, она прямо сейчас грохнется в обморок.       Он буквально впихнул ее в машину и, хлопнув в ладони, завел машину.       — Вот это адреналин, — хохотнул он, поднося ладонь к лицу и что-то глотая.       Ксюша бросила взгляд на место и увидела зарождающиеся языки пламени, перед тем как отключиться.

***

      За час до этого…       Квартира встретила Пчелкина безмолвной тишиной, и только легкий ветерок дул по ногам, выдавая хоть какое-то движение в доме. Пчелкин осмотрелся: все было на своих местах, но Ксюши нигде не было. Часы показывали почти одиннадцать вечера. Витя нахмурился и прошел на кухню, вытаскивая из кармана пальто телефон.       — Але, Катюх, здорова, не разбудил?       — Витя? — с удивлением посмотрела Арсеньева на трубку. — Какие люди в Голливуде! Здорова. Не, время детское. Чего стряслось?       — Ксюшу можешь позвать к телефону? — спросил он, чуть ли не пыхтя в трубку, чувствуя нарастающее раздражение вперемешку с волнением. Вот вернется домой — получит.       — Так она разве не дома? — удивленно переспросила девушка. — Мы еще два часа назад разошлись, она домой торопилась.       — Как два часа? — Пчелкин другой рукой перехватил телефон, проходясь по всей квартире и открывая шкафы с одеждой. Еще было живо то чувство страха, что она может уйти. — Погоди, а она говорила что-нибудь? Заедет, может, куда?       — Говорила, что вино какое-то нужно забрать, да и все. Вить, Вить, погоди, — разнервничалась Арсеньева, потирая мокрые ладони, — может, она к отцу заехала? У них сейчас все не просто, но мало ли.       Ситуация накалялась. Он был уверен, что она у подруги.       — Ладно, буду искать.       — Погоди! Набери мне, как приедет домой, пожалуйста, а то я волнуюсь.       — Забились, — и он сбросил вызов, не дожидаясь ответа.       Ситуация не на шутку выходила из-под контроля. Магазинчик Нины Васильевны уже был закрыт, он сам видел по дороге к дому. Оставался один не очень приятный вариант — позвонить ее отцу, да и вряд ли она там, но проверить все-таки стоило.       Пчелкин вытащил телефон и с нажимом, вдавливая цифры, набрал знакомый номер.       — Слушаю, — послышался строгий голос с той стороны.       — Приветствую, Пчелкин беспокоит.       Восстановилась некая пауза. Присутствие живых голосов выдавало лишь сбивчивое дыхание одного и размеренное другого. В воздухе витало напряжение, словно что-то важное должно было произойти в любую секунду.       — Не скажу, что мне приятно слышать ваш голос, Виктор, — продолжил Борис Львович, потирая усталые глаза.       — А я будто сейчас обсикаюсь от счастья, — съязвил светловолосый, чувствуя ощутимое чувство тревоги.       — Ближе к делу, — отрезал полковник. — Что стряслось?       — Ксюша не у вас?       — Где моя дочь? — спокойный голос Григорьева за секунду сменился на обеспокоенный и жесткий.       — Она не у вас? — с раздражением повторил свой вопрос. — Уже как час должна быть дома. Подумал, может, к вам заехала.       — Где она была в последний раз?       — С Арсеньевой встречалась на Тверской в ателье.       — Что Катя говорит? — продолжал заваливать вопросами полковник.       — Разъехались два часа назад и все. Как в воду канула.       Борис Львович откатился на кресле, расставив ноги в стороны. Спина налилась свинцом, а мозг судорожно подкидывал мысли, куда бы могла деться его дочь. Он не привык паниковать и по долгу службы знал, как важно оставаться спокойным, даже в самых сложных ситуациях, потому что только так можно решить проблему быстро и эффективно.       Григорьев встал с кресла и начал ходить по комнате, пытаясь успокоиться. Он знал, что паника не поможет ни ему, ни его дочери.       — На старой квартире смотрел? — продолжал допрашивать он.       — Уже выезжаю туда, — Пчелкин подбежал к двери, схватив связку ключей с полки комода.       — Встретимся там через пятнадцать минут.       Квартира на Фрунзенской набережной встретила их темнотой и прохладой. Там уже давно никого не было, за исключением изредка заходящей Ксюши, которая приходила поливать цветы. Посуда была нетронута, а на полках покоился слой нетронутой пыли. Ничто не выдавало присутствие человека.       — Нет ее здесь, — заключил Пчелкин, ногой откидывая подушку, упавшую с дивана. — Черт, где она может быть?       — Думай, куда она могла еще поехать. Аль-Хадид звонил?       — Она уже как неделю во Франции.       — Авдеев?       Повисла пауза. Парень зло повел бровью, не сдерживая характерную ухмылку.       — А ему я популярно объяснил, чтобы к ней не приближался больше.       — Дать человеку в нос — очень популярно, — хмыкнул Григорьев, всматриваясь в оппонента взглядом.       — Зато кровь к башке прилила, может, надумает чего.       Пчелкин все время посматривал на телефон, ровно, как и Борис Львович. Оба ждали важных звонков хоть с какими-нибудь новостями. Витя уже успел предупредить братву прочесать все, что можно было, а полковник велел докладывать ему о любых изменениях по всем местам медицинских учреждений Москвы и области.       Витя не находил себе места. Мельтешил туда-сюда, все прикладываясь к сигарете. Борис Львович же стоял спокойно, всматриваясь в ночной горизонт.       — Что тебе еще нужно от моей дочери?       Пчелкин обернулся, и его глаза загорелись пламенем.       — Вы серьезно сейчас?       — Вполне, — спокойно продолжал Григорьев.       — Ничего мне нахрен не надо! — выплюнул Витя. — Я люблю ее.       — Эта та любовь, которая проходится импульсом в штанах? Поверь, такая любовь быстро заканчивается.       — Не лезьте к нам. Бросили родную дочь из-за мальчика, который вам не нравится. Самому-то не смешно?       — Я ее не бросал! — тут же взорвался полковник. Пчелкин все же нашел нужные слова, дабы вывести стальную глыбу из себя.       — А как это называется? — продолжал Витя. — Отмахиваетесь дежурными фразами, не звоните практически сами, а права качать — так мы первые.       — Послушай, парень, — в движениях мужчины появилась заметная злость, — вот будут свои дети, будешь о них думать и с ними отношения выстраивать, а в наши не лезь. Ты итак уже все испортил.       Ситуация накалялась. Самодовольный мальчишка раздражал взрослого мужчину и еще смел открыто ему хамить.       — В таком случае с большей вероятностью вы откажетесь видеться со своими внуками, — не видя больше смысла в глупой перебранке, Витя подошел к двери и обернулся, — позвоните, как что-нибудь узнаете.       Не заметив, как пробежав несколько пролетов вниз, Пчелкин сел в машину и стоило ему снова соприкоснуться с сигаретой, как раздался долгожданный звонок.       — Да? — гаркнул он.       В ответ кто-то басом отрезал информацию.       — Что? Аэропорт?       — Пчела, — слышался голос Белова, — вылет через сорок минут из Шарика и тут два билета на его и ее имя. Гони сюда быстрее.       — Еду, — отрезал он, заскрежетав шинами.

***

      За полчаса до событий выше…       — Просыпайся! — дернул ее Антон, больно ухватив за бледную руку. — Вставай я сказал!       Григорьева разлепила веки, не понимая, что происходит. Дымка не рассеивалась перед глазами. В первые секунды она не понимала, где находится и кто перед ней. Живот все еще тянуло, а на руках покоилась высохшая кровь.       Авдеев резко крутанул руль, так что шины заскрежетали в февральской грязи. Он выволок ее из машины, и Ксюша краем глаза увидела маленький деревянный домик с теплящимся огоньком за окнами.       — Я еще вернусь за тобой, — оскалился Антон, смяв ее губы своими. — Пошла!       Он оттолкнул ее к забору, и она, не удержавшись, упала в мокрый снег. Легкая кофточка и наспех застегнутые джинсы явно не сулили ей возможности согреться, но холода она не чувствовала. Машина зарычала и вильнула, оставляя за собой грязные следы шин.       С трудом поднявшись, держась за забор, Григорьева маленькими шагами вошла на территорию чужого дома, еле проходя по вязкому снегу. Зайдя на ступеньки старенького домика, она с грохотом упала, завыв как раненый зверь. Боль снова возвращалась. Она открыла рот в немом порыве, вырывая горячие слезы, скрючившись в позу эмбриона.       Резкая боль пронизывала все тело, особенно область внизу живота, и довольно сильные спазмы заставляли содрогаться каждую клеточку организма. При этом дыхание участилось, и сердце билось настолько сильно, что казалось, оно готово выскочить из груди. В голове кружилась одна мысль: «Как быстрее избавиться от этой невыносимой боли?». Ей хотелось просто закрыть глаза и больше никогда не просыпаться.       — О боже! Юра! Иди сюда!       Находясь в агонии, Ксюша и не успела заметить, как на порог вышла темноволосая женщина и с ужасом на лице осмотрела ее. Подошедший низкорослый мужчина поравнялся с ней.       — Едрить-колотить, Валька, кто это? — просипел он, увидев растекающуюся под ней лужу крови.       — Я почем знаю?! — раздраженно прикрикнула женщина, отбросив челку со лба от волнения. — Девушка, что с вами?       Ксюша лишь мычала в ответ, не способная произнести ничего путного. От каждого движения, прикосновения и даже дыхания боль все глубже проникала в свежую рану.       — В скорую звони живо!       — Так, погоди, а…       — Юра, быстрее! — скомандовала женщина. — Не видишь, девочка еле дышит!       Мужчина унесся в дом, а незнакомка присела рядом с Григорьевой.       — Все будет хорошо, моя хорошая, — гладила она ее по волосам, — врачи скоро будут. Держись, милая.       Ксюша лишь слабо кивнула и прикрыла глаза.       Боль высосала все силы. Захотелось спать. Перед глазами всплыл образ мамы. Она так же, как в детстве, ласково гладила ее волосы, напевая:

» — Засыпай, на руках у меня засыпай.

Засыпай под пенье дождя.

Далеко, там, где неба кончается край.

Ты найдёшь потерянный рай…».

***

      — Где они? — ворвался в зал обезумевший Пчелкин.       — Их нет нигде, — покачал головой Валера, — все прочесали, на регистрацию не подходили.       — На все выходы людей поставили? — Витя оглянулся, осматривая обширное помещение. Люда сновали всюду с тяжелыми чемоданами, громкие колесики которых треском проходились по его черепной коробке.       — Обижаешь, брат. Чего мы свою работу не знаем?       Казалось, уже ничего не могло быть громче аэропортной суеты, но трель телефона Пчелкина прорывалась сквозь все шумы.       — Пчелкин, — не глядя ответил он.       — Она в больнице, — на том конце раздался суровый мужской голос. — Я сейчас еду туда.       — Что случилось? Что с ней?       — Увезли на операцию с кровотечением.       На заднем сидении черной волги полковник также чувствовал себя беспокойно. Ему позвонили практически сразу, как дочь доставили в подмосковную больницу.       — Что за больница? Куда повезли? Я сейчас приеду! — Голос светловолосого был пронзительным, как будто он кричал напрямую в ухо. Все пассажиры вокруг обернулись, раздраженно моргая.       — Успокойся, — спокойно повторил Григорьев, взяв момент на передышку.       — Что с ней? Что такое? Почему вы молчите?!       Никто не понимал, что происходит. Ребята и остальная братва стояли, не шелохнувшись, ожидая новостей.       — Мне стало известно, что буквально через двадцать минут у Авдеева вылет в Стокгольм, — отчетливо послышалось в трубке, и Пчелкин еще раз взглядом обвел ближайшие стойки и проходы.       — Мы уже здесь, — снизил он голос.       — Вот и хорошо, — Борис Львович замолчал на мгновение, но для него казалось, что пауза была вечной. — Возьмите его живым.       Григорьев продолжал говорить загадками. Напряжение достигло своего апогея.       — Если вы мне не скажите, что случилось, я… — не успел договорить Витя, как его безжалостно перебили.       — Он ее изнасиловал.       Полковник словно выплюнул эту фразу, еле борясь с эмоциями. По телефону врач явно сообщил ему характер полученных травм, но он отказывался верить в эту новость, даже несмотря на свой многолетний опыт работы с похожими случаями.       Пчелкин крепче обхватил пальцами телефон, закусывая щеки изнутри. Он всегда так делал, когда пытался сдержать рвущуюся агрессию, особенно с надоедливыми училками в школе, но сейчас был совершенно иной случай.       В голове был белый шум, и даже казалось, что подкосились ноги. Новость, озвученная только что, была как удар молнии. Волнение и тревога охватили каждую клетку его тела. Сердце бешено билось в груди, словно просило остановиться, но разум подсказывал, что сейчас нельзя останавливаться. Нужно действовать быстро, чтобы не упустить возможность изменить ход событий.       — Понял, — еле сглотнул он и сбросил вызов. — Сука. Тварь! — громче выплюнул он. — Кишки вырву.       — Пчел, чего такое? — первым спросил Белов.       — Пакуем его.       — Кто звонил-то? С Ксюхой что-то серьезное? — Валера обеспокоенно смотрел ему в глаза.       — Это он украл ее, — промычал Витя, не смея говорить больше. Одна мысль о том, что Авдеев сделал с ней, убивала его изнутри. Выкручивала органы и перемалывала снова. — Она в больнице на операции.       — Как? — пробасил Холмогоров. — Это этот урод? Скажи, брат, мы же за Ксюху разорвем, ты ж знаешь.       Не успел Космос стукнуть Витю по плечу в знак их дружеского кодекса, как сзади раздался голос одного из лысых парней:       — Он здесь.       Все мгновенно обернулись.       Невысокий худой парень в черной кофте с капюшоном пробирался к стойке размашистыми шагами. В его действиях читалась нервозность. Он спешно достал билет и чуть ли не кинул его в лицо сотруднице аэропорта.       Не медля больше, они подошли к нему сзади. Пчелкин вальяжно встал чуть ближе, держа руки в карманах пальто, еле сдерживаясь. В голове уже проносились кадры, как он сначала отрезает ему пальцы, а затем заколачивает его голову на ближайший гвоздь. Он смотрел прямо ему в спину, будто бы выжигая дыру.       Девушка, стоявшая напротив, сильно смутилась и занервничала, что сходу заметил сам Авдеев и, проследив за ее взглядом, обернулся.       Зрачки расширились и его сразу же затрясло. Откинув голову назад, Авдеев бросился бежать, но его тут же поймали ребята покрепче. Пчелкин почувствовал, как белый шум в голове понемногу рассеивается, а ноги становятся крепче. Все сомнения и страхи ушли в сторону, осталась только уверенность, решимость и жестокость.       Он потянул его за волосы, поднимая голову и прошипел:       — Молись, сука, — и наотмашь ударил по лицу, получив первую струйку крови на его подбородке.