Не отрекаются любя

      Вереница из четырех черных машин выехала с парковки аэропорта, оставляя за собой лязг шин. Черная ночь давно опустилась на город. Фары машин освещали мокрую от дождя дорогу, отражаясь в лужах.       Холмогоров, сидевший за рулем первой машины, был напряжен и сконцентрирован, поглядывая на сидящего сзади Авдеева между двух бритоголовых «шкафов».       Он ускорился, обгоняя другие машины на дороге.       — Как дела-то, Пчелкин? — проголосил заведенный Авдеев. — Я думал, ты не долго думая новую нашел вместо Асеньки. Товар-то бракованный уже.       — Рот закрыл свой, — скрипнул зубами Витя, сжимая ладони в кулаки.       — Ууу, — протянул смеющийся Антон, запрокидывая голову, — какие мы злые. Так тебе не в первой напряжение с первой встречной сбрасывать. Да и Ксюня тебе еще долго дать не сможет. Бедняжка…       Авдеев упивался своими воспоминаниями. Он ярко чувствовал вкус и запах ее крови вперемешку с прикосновением ее мягких губ и брыкающегося тела. К телу моментально прилил новый поток возбуждения.       — Слышь, пассажир, — мрачно пробасил Холмогоров, — еще хоть слово вякнешь, мы тебе язык отрежем и сожрать заставим, понял?       — Современно, — кивнул тот, как болванчик, улыбаясь. — Может, сразу пальцы или так и быть к члену перейдем?       — Он под кайфом, — заключил сидящий с ним рядом один из громил.       — Заметно, — кивнул Космос, посматривая на подозрительно затихшего Пчелу. — Сейчас до Григорьева доедем, там решим.       — Папочка за доченьку мстить будет?       Авдеев хорошо знал полковника и был уверен, что рядом с ним ему ничего не грозит. Мужик не пустит ему пулю в лоб, ведь был слишком верен своим принципам, а там и его адвокаты подоспеют. Расслабившись, осознавая, что ничего смертельно опасного ему не грозит, Авдеев продолжил:       — Мда, ночка жаркая была. Маленькая так хотела еще и еще…       — Съезжай на склон, — отрезал Пчелкин.       — Пчела, — начал Космос, но не успел ничего возразить.       — Я сказал.       Ехавшие позади машины сходу поняли маневр и повернули за ними, остановившись на тихом пустыре. Саша и Валера вышли следом, подходя к Косу, но тот лишь отмахнулся взглядом показывая на друга. Тот совершенно не походил на себя: стоял, отвернувшись и долго курил, опустив голову вниз. Друзья подойти к нему не решались.       — Зачем мы тратим время, Виктор? — крикнул лежащий на земле Авдеев, окруженный всей бригадой. — Пугануть меня мог и в тачке. Все мы знаем, что без его слова ты и пальцем не пошевелишь.       Пчелкин развернулся на сто восемьдесят градусов и медленно подошел к нему.       — Что ты с ней сделал?       — С кем?       Витя приподнял руку с тлеющим окурком и вонзил ему в шею:       — С моей. Любимой. Женщиной.       Он крутил окурок в разные стороны, надеясь продавить поверхностный кожный слой и добраться прямо до трахеи. Запах паленой кожи ему не нравился, но ему было не в первой.       — Не кипятись, Пчелкин, — просипел Антон, шумно выдыхая, — хоть и не стоит эта баба того, да и проблемы вам, ребята, ни к чему. Вы же знаете, один звонок моего отца и вас всех без суда и следствия закроют, и никакой Григорьев не поможет.       Мощный удар моментально пришелся на его нос, отчего кровь хлынула, как из фонтана, забрызгивая полы бежевого пальто. Пчелкин явно не выбирал места — бил куда придется, наслаждаясь, как голова парня, как болванчик болтается из стороны в сторону от его ударов.       — Ммм, обожаю привкус крови, — сплюнул на мокрую землю Авдеев, обнажая кровавые зубы. — У Ксюни кстати такая сладкая, ты пробовал? Самый мед.       Ярость и звериный блеск отразились в глазах светловолосого. Он потянул его за волосы, оттянув голову. Глубокий бордовый ожог красовался на бледной шее, привлекая его внимание. Решение в голове родилось моментально.       — Вся твоя семья пойдет за тобой, я тебе это, ублюдок, гарантирую. Ты меня понял? И у меня даже будет, что им показать на недолгую память.       Не дав ему сказать и слова, нож выскользнул из кармана его пиджака и грубой резью прошелся по длинной фаланге.       Авдеев заорал, подтягивая к себе ноги и пытаясь освободить руки, но они были крепко связаны сзади.       — И что ты еще сделаешь, а? И что ты будешь делать? — продолжал трепыхаться Авдеев. — Заканчивайте этот цирк уродов, без ее бати вы ничего мне не сделайте, так что везите в участок, а там и по закону.       Ничего не говоря, Витя начал делать надрезы на его лице. Где-то глубокие, а где-то не очень. Он молчал, пока тот орал и бился в конвульсиях. Одно лишь осознание того, что он делает ему больнее, чем Авдеев сделал с ней, приносило ему хоть и мимолетное, но облегчение.       — Ты — сука! Ну, тебе конец! Все — край! — засмеялся парень в приступе истерики. Лицо его было похоже на месиво, на шее зияла глубокая дыра, а кисти рук были влажными от собственной крови.       — Ты что-то перепутал, — сказал Пчелкин равнодушным голосом. Глаза его остекленели, но он продолжал всматриваться в парня. — Это тебе конец.       Он спокойно поднес нож к его горлу и одним движением двинул рукояткой, заставляя того мгновенно захлебываться в потоке собственной крови.       Сейчас даже его верные друзья побаивались его. Все знали, что Пчелкин никогда не был против мокрухи и был психом, испытывающим определенный кайф от этого, но когда он становился тихим и отстраненным — тогда начиналась самая большая опасность.       Авдеев задыхался на глазах, стараясь перевернуться. Будто бы ему это помогло. Молча Пчелкин опустил ладони на его рот и с силой зажал. Воздух перестал поступать, и Авдеев забился в конвульсиях. Откинув его на грязную землю, Витя плюнул сверху напоследок и повернулся, всматриваясь в глаза своей жертве.       Авдеев еще с минуту побрыкался, а после вздрогнул и застыл навеки.       Ничего уже не нарушало тишину ночи. Ребята молчали, лишь кидая на друга обеспокоенные взгляды. Первым отмер Фил:       — Мы же должны были довезти его.       — Планы изменились, — закурил он, возвращаясь к друзьям.       — Пчела, ты как, брат? — подошел к нему Белов.       — В норме.       С его ладоней еще стекала свежая ярко-красная кровь Авдеева. Сейчас он был похож на маньяка с очередного стенда милицейской сводки.       — Водки? — только и спросил Холмогоров.       — Потом, — отмахнулся Витя, поворачиваясь к машине, — мне в больницу надо. К ней.       — А с ним что? — задал вопрос один их громил.       — Мне вас учить что ли? — пронеслось с явным раздражением. У него безумно раскалывалась голова.       — Не кипятись, брат, — положил ему руку на плечо Фил. — Ты на взводе, тебе передохнуть надо.       — По дороге и передохнем. Поехали к мосту.       — Там скинем? — буднично произнес Холмогоров.       — Шлюзы, очистные сооружения, — кивал Белов, понимая намерения Вити. — Его там перемелет в капусту, даже тело никто не найдет.       Пчелкин молча сел в машину, продолжая курить. Громилы грузили пока неостывшее тело в багажник одной из машин.       — Иногда мне кажется, что я начинаю его опасаться, — протянул Саша. — Ей богу, парни.       — А сам бы как поступил, Белый? — посмотрел на друга Холмогоров, хотя уже знал ответ. Он был для них един.       — Точно также, Кос. Точно также.

***

      Областная больница напоминала Пчелкину детство. Как он, будучи шестилетним пацаненком, сновал за мамкой всюду, а та только и успевала вынимать из его ладошек маленькие пилюли. Медицинский запах давно не раздражал ноздри, а белые халаты не резали глаза. Все было обыденным, но тревога на душе не имела ничего общего с чем-то будничным.       Долетев за пятнадцать минут, он бегом ворвался на этаж, где обнаружил скрюченного на стуле полковника. Он тяжело прикрывал глаза и потирал виски, нога дергалась от нервного перенапряжения. Казалось, он никого не замечал и даже, когда подошедший Пчелкин присел рядом, продолжил смотреть в одну точку.       Вите хотелось орать, выть от боли, метаться по чертовой больнице с приказом объяснений, но он продолжал сидеть тихо и, наверное, впервые в жизни молиться.       Хирург вышел спустя еще час, устало потирая затекшую шею и стирая со лба пот. Мужчина в возрасте выглядел безумно усталым, ведь операция длилась без малого почти три часа.       — Здравствуйте, мы по поводу Григорьевой Ксении, — первым поднялся Борис Львович.       — Здравствуйте, — кивнул врач, убирая руки за спину, — я — хирург, Петр Данилович. Мы провели достаточно сложную операцию, но опасность миновала.       — Скажите, как она сейчас?       — Мы перевели ее в реанимацию. Какое-то время она будет там. Мы сделали переливание, так как Ксения потеряла достаточно много крови, но главное не это.       — А что? Что-то пошло не так?       Григорьев стоял, словно натянутая спица, выуживая всю нужную информацию от врача. Пчелкин же стоял чуть позади, не отрывая взгляда от таблички позади — «ТИХО! ИДЕТ ОПЕРАЦИЯ». Надпись раздражающе моргала, никак не выключаясь полностью.       Со светом были явные перебои в этот день. Во всех смыслах.       — У Ксении были многочисленные гематомы в области живота и поясницы, также обильные кровотечения из половых путей из-за внутренних повреждений. К сожалению, произошел разрыв ткани правого яичника, в ходе которого обильный объём крови попал в брюшную полость. Поэтому, когда ее доставили к нам, у нее была резкая и острая боль внизу живота и прогрессирующее ухудшение общего состояния. Вам очень повезло, что ее так быстро доставили.       — Но, — отмер Пчела, — но сейчас с ней все в порядке? Ее жизни ничего не угрожает?       — Нам пришлось сделать апоплексию правого яичника, — сделал паузу хирург, увидев непонимающий взгляд, — проще говоря, удалить его, так как был большой разрыв тканей, и это угрожала жизни пациентки. Плод, к сожалению, сохранить не удалось. Эмбрион давил на правую маточную трубу, там скопился гной и серозное содержимое в виде долгого накопления, которое отравляло кровь. Но матку мы сохранили, а это уже подарок.       — Что? Какой плод? — Витя не верил своим ушам, в то время как Григорьев, казалось, даже не моргал, но раздутые ноздри медленно вдыхающий больничный воздух, выдавали в нем живого человека. — О ЧЕМ ВЫ ГОВОРИТЕ БЛЯТЬ ВООБЩЕ?! — вскипел Пчелкин, на что снующие пациенты стремительно забежали в свои палаты.       — Петр Данилович, какой был срок? — полковник на несколько секунд опустил глаза в пол, понимая, что доктор имел в виду.       — Восемь недель. Простите, я думал, вы были в курсе.       — Родить она еще сможет?       — Инфекционно-воспалительный процесс был достаточно серьезным, однако отсутствие второго яичника все же может вызвать некоторые трудности, при попытке забеременеть естественным путем.       Пчелкину казалось, что все, что с ним происходит — это просто-напросто сон. Самый дурной сон из всех, которые когда-либо ему снились. Сердце уже не заливалось в бешеном ритме, а наоборот, встало, как вкопанное. Осознание медленно приходило к нему в голову, отчего хотелось то ли напиться до поросячьего визга, то ли отмудохать кого-то в кровь, то ли самому выпилиться.       — Что нам нужно будет для этого сделать? — тихим голосом продолжал Борис Львович.       — Поймите, при наличии двух здоровых яичников, каждый из них по очереди занимается продуцированием яйцеклетки во время овуляции. Если один яичник удален, то второй берет на себя функцию обоих и испытывает нагрузку, так как он теряет возможность отдыхать и каждый месяц овулирует, что может привести к преждевременному истощению ресурса яичника. После этого менструальный цикл теряет регулярность, укорачивается, а зачатие естественным путем становится невозможным.       — Но вы же сказали, что шансы остаются.       — И это так, — кивнул Петр Данилович, — в медицине вообще довольно часто случаются чудеса. Ксении придется пройти множество обследований, но исходя из ситуации, возрастает риск возникновения последующих внематочных беременностей. В этом случае эмбрион имплантируется не в матке, а в маточной трубе или в брюшной полости и в очень редких случаях в яичнике.       Витя пустым взглядом съехал по стене, плюхнувшись на пол, не обращая внимания на новенькое черное пальто Коса, у которого одолжил еще в тачке. Он обхватил голову руками и так сильно сжал волосы, потянув их на себя, что чуть не выдрал их с корнем. Боли он не чувствовал, хотя очень хотелось. Ничего больше не существовало. Слишком резко стал отцом, а потом также резко перестал. Осознание этой возможности прострелило голову и вдруг все остальное стало ничем не значащим. Он думал только о ней. Что с ней будет и как она все переживет.       Впервые в жизни Витя Пчелкин боялся за кого-то больше чем за себя или родителей.       — При нормальной половой жизни в течение полугода-года беременность может наступить даже при отсутствии одного яичника, — продолжал доктор. — Но сами понимаете, тут только время.       — Спасибо вам, доктор, — Борис Львович пожал ему руку. — Вы очень много сделали для нас, вас отблагодарят.       — Не стоит, это моя работа, — скромно улыбнулся седовласый врач. — Молодой человек, вам плохо? Может, успокоительного?       Пчелкин не реагировал, облокачиваясь на стену.       — Спасибо, мы разберемся, — сдержанно пождал губы Григорьев.       — А кто… кто у нас был? — раздался низкий голос Пчелкина. — Мальчик или девочка?       — Срок был очень маленьким, всего восемь недель, — развел руками врач, — на таком сроке пол не определить, если только интуитивно.       Витя лишь кивнул и снова замолчал. Борис Львович еще о чем-то расспрашивал врача, но тот ничего не слышал. Все было, как в немом кино.       — Поднимайся, — потянул его за полы пальто полковник, всматриваясь ему в глаза. — Пойдем перекурим, все равно сегодня нас к ней не пустят, смысла здесь сидеть нет. Мы другими делами займемся.       Выйдя из дверей больницы, мужчины вдохнули свежий воздух. Мысли в голове начали потихоньку рассеиваться. Холодный ветер бил прямо в лицо и грудь, но ни один не двигался.       — Надо с Авдеевым решать, — первым подал голос полковник.       — Нечего решать, — закурил Витя, прикрывая глаза, — я с этой мразью уже разобрался.       Полковник закурил, сделав без перерыва три долгие затяжки, не закашлявшись.       — Где?       — На Северном склоне, — буднично отвечал Пчелкин, рассматривая звезды на небе. — Перерубит эту тварь, как капусту и никто не найдет.       — Документы его где?       — В тачке.       Борис Львович стоял, держа в руках тлеющую сигарету.       — Я тебя понял. Дай знать, если что-нибудь всплывет.       Пчелкин впервые повернул голову на мужчину и, поняв его намек, ответил:       — Непременно.       Вторую и третью сигарету они все также стояли на крыльце больницы, всматриваясь в яркое небо, подсвеченное полной луной. Каждый из них молчал, но это молчание говорило громче всяких слов.