Kiss me or hate me

«В мире мало мало мало мало любви! Только пустая болтовня, ненависть и бесконечное ожидание. И никто никого не любит! Все хотят лишь, чтобы их любили. А вы любите сами.»

☆ ☆ ☆

Для счастья нужно действительно не так много. Да, деньги делали его определенно счастливее, но ещё чего-то не хватало. И Джисон прекрасно понимал, чего. Тепла, ласки, любви и заботы. Но… Всегда, абсолютно везде, было это отвратительное «но». Но к сожалению, так устроен наш мир, что третьего не дано. Или у тебя есть куча денег, или у тебя есть только любовь. А если у кого-то и было всё: и деньги, и любовь — то тот оказался просто невероятным счастливчиком, коих было ужасно мало. Ничтожно мало. — Люди, — криво усмехнулся про себя Хан, — такие жалкие создания. Почему нельзя иметь всё и сразу? Почему же этот вечный вопрос: «в чём заключается счастье?» такой казалось бы — простой, но ответить слишком трудно? Разгадок нет и не будет. Да, несомненно, есть часть общества, буквально не имевших ничего из вышеперечисленного, но их всё так же не много. Либо люби, либо имей деньги. Ты не родился под счастливой звездой, чтобы получить все привелегии разом. Такова суровая реальность, в которую буквально за нос вытащил парня веснушчатый блондин. — Хан Джисон, — Феликс скептически повёл бровью, — я к великому сожалению, не умею читать мысли, — он театрально развёл руками, но тут же хищно улыбнулся, освещая и без того залитую дневным, теплым светом, столовую. — Поделись со мной своими громкими мыслительными процессами, а то мне уже порядком надоело смотреть на то, как ты гоняешь по тарелке измученную яичницу и тяжело вздыхаешь. Невинно похлопав темными ресницами, парень уронил голову на свои сцепленные в замок, руки и смиренно ждал, пока друг проявит толику внимания к его персоне. И тут, неожиданно для Ликса, Джи произнёс: — Скажи мне Ликси, пожалуйста, скажи хоть ты, в чём заключается счастье? Парни с минуту, а может и больше, смотря друг другу в глаза, молчали. Никто не ожидал, что разговор свернёт в такое крутое русло. Джисон пожал плечами и отвернулся к окну. На стёкла молчаливо прилипали снежинки, а мохнатые верхушки сосен лениво покачивались от резких порывов ветра, стряхивая с себя белые крошки. Небо, холодно-голубое, с редкими ватными облаками тепло освещалось закатным солнцем и казалось, что в этот момент нет ничего прекраснее данного пейзажа за окном. Может, это и было счастье, которое так искал брюнет? Чем дольше Феликс молчал, тем внимательнее и детальнее второй разглядывал необычайных форм великолепные творения Матушки зимы. Ещё никогда так сильно его внимание не было сфокусировано, на казалось бы, самых обычных снежинках. Почудилось, что прошло слишком много времени, перед тем как Ханни услышал тихое пение до боли знакомой песни: — «Счастье в простом… — тихим, мелодичным шёпотом запел Ликс. — Не жалейте на приколы деньги Не воюйте, создавайте семьи Берегите их и стройте дом Остальное всё потом, ведь Счастье в простом»… — Ни живите во вчера и завтра, — подхватил Хан, их такую родную и домашнюю песню. Отчего-то в душе кусты роз начали цвести и больно царапать шипами внутренности. — Не молчите, говорите правду По-любому, подводя итог Каждый понимает, что Счастье в простом»… Закончив припев, Джисон невидящим взглядом уставился на Феликса. Строки этой песни словно выбили весь воздух из легких, оставляя лишь морозный пепел. Глаза перестали фокусироваться на блондине и на подсознательном уровне, беспорядочно искали в толпе студентов до боли манящую фигуру. И как назло, тот человек, что, пробуждал в парне жгучие и сладостно-противные эмоции, сидел прямо за спиной его друга. Ли Минхо очень оживленно беседовал о чём-то с Хёнджином. Взгляд Хана заскользил по иссиня-чёрным волосам, которые наверняка пахли кислым лимонным шампунем, затем глаза упали на тонкую шею, с нежной, бледно-розоватой кожей. Такой цвет был у замерзших алых роз, которые одиноко лежали, бесчеловечно выброшенные на холодный, январский мороз. Хочется подойти, и с обжигающей мягкостью подобрать букет израненных цветов, укрыть в теплых объятиях от злых языков леденящего душу, ветра. Со спокойной нежностью расцеловывать каждый продрогший лепесток, зная о том, как сильно они изголодались по ласке, тепле и заботе. Джисону хотелось, он перестал скрывать этот факт — ему чертовски хотелось прикоснуться к шее Минхо, прильнуть к ней губами, оставлять тлеющие следы… Он обязательно разберётся со своими чувствами к этому парню. Обязательно. Но не сейчас, и не сегодня, и даже не завтра. Уже на протяжении полугода происходит борьба разума и сердца. Неожиданный звук вибрации на телефоне привёл сознание парня в чувства. Хан невольно дёрнулся и виновато улыбнулся Феликсу. Тот лишь молча кивнул, понимая, какая сейчас буря разгорается внутри его друга. — Ликси… Ты знаешь, что ты самый ахуенный друг? Ну вот, если знаешь, то знай ещё раз. Эта песня, — он стал заламывать пальцы, пытаясь подобрать наиболее правильные слова, — как глоток свежего воздуха. Почему я сам не мог про неё вспомнить? — Хотя, — произнёс брюнет, небрежно отмахнувшись, — сейчас это уже не важно. Заметив довольное и умиротворённое выражение лица Феликса, он вновь заглянул за его спину. Минхо уже не было, а Хван уныло листал ленту в телефоне. Поднявшись с места, паренёк заговорщицки проговорил: — Сзади тебя сидит «круассан», и вероятно очень не против того, чтобы ты опробовал его на вкус. Пойду-ка я в аудиторию… — Джисон! — излишне громко крикнул Ли. — Вот кто тебя просил, а? Реакция друга очень позабавила Джи. Собрав свои вещи, он отсалютовал и постепенно растворился в толпе выходящих студентов. Изобразив на лице вселенскую печаль, Феликс мысленно проклял Хана и вздохнул. « — Ну вот и что я буду говорить Хёну, если он присоединится ко мне? Я же два слова связать не могу при виде него…» Будто услышав его мыли, Хёнджин осторожно приземлился напротив. — Привет, Ликси. Какого, спрашивается, чёрта, «Ликси»? Не Ли, не Феликс, а «Ликси»?.. — Идешь четырнадцатого числа на вечеринку? — П-привет, Хён. Да, конечно иду. И снова эта нелепая, ужасающая тишина. Даже гул ребят и звуки посуды перестали быть слышны. Только слишком быстро бьющиеся влюблённые сердца, как при тахикардии, отдавались колокольным звоном в ушах. Остальной мир, казался размытым пятном, облепившим их со всех сторон. Глупая улыбка, неловкий взгляд, случайное прикосновение… Мысли путались у обоих. Каждый был уверен в том, что чувства их невзаимны. Глупо, по-детски хихикнув, Хёнджин первым нарушил тишину. Он был смелее и откровеннее Минхо с Джисоном в плане своих чувств. Да, боялся. Но не симпатии своей боялся, как ребята, а опасался быть отвергнутым, не правильно понятым. Стоять на мертвой точке парень не собирался. Уж кто-кто, а Джинни частенько ловил влюбленный, невинный и мечтательный взгляд Ликса на себе. Даже если весь план пойдет крахом, он всё равно должен попробовать. Должен дать себе и Феликсу шанс. Один единственный, чарующий и хрупкий, волнующий и пугающий, но шанс. На взаимность. « — Ли с Ханом сами разберутся в своих отношениях, по крайней мере, сколько-то можно кота за яйца тянуть? — пронеслось в мыслях у него. — Сейчас я должен со своим чудом в перьях всё уладить.» Феликс пребывал в состоянии любовного опьянения, неотрывно следя за манящими глазами напротив. Мысленно, он уже тысячи раз прокручивал все возможные интимные сцены. Несмотря на свою скромность, в душе у него находился огромный, хищный зверь, не скрывающий своих трепещущих, даже в какой-то степени животных, желаний. Паренек со светлыми, почти выжженными на солнце, волосами, слушал Хвана, внимая каждому слову, пока резко не уронил челюсть. — В общем, я что сказать-то хочу, — уткнувшись взглядом в стол, пробормотал Хёнджин. — В воскресение на тусовку в основном все парочками припрутся. Эта*, Ликс, если ты один, ну и естественно, если не против, — он прокашлялся, с нежностью и надеждой посмотрев мальчику в глаза, закончил свои мнущиеся реплики: — я… бы хотел, чтобы мы пошли вместе. Типа как пара. Открыв рот в изумлении, Феликс, похлопал глазами, распыляя ласковые веснушки по всей столовой. Ещё раз посмотрев на Джинни, словно он призрак из общаги, про которого ходил слушок у старших студентов, запугивая робких первокурсников, парень хотел что-то изумленно-громко сказать, но ему не дали этого сделать. Хван, словно лис, только с голубой шёрсткой, скользнул рукой под столом, нащупал кончиками пальцев чужую руку и ласково переплёл их вместе. От такого слишком неожиданного и нежно-обезумевшего жеста, у парня пульс пропал, а зубы с силой прокусили нижнюю губу. Ладонь обдало вишневым жаром, внутренности скрутились, от просыпающихся бабочек, в мыслях недружелюбно звенел звоночек, сигналя о том, что всё, это конец Ли Феликс. Вот она, кнопка невозврата, на которую так легко и уверенно нажал Хёнджин. Тот внутренний зверь проснулся, от сводящего с ума, звона, лениво потянулся, принюхался к окружающей обстановке и взвыл диким воем, когда почувствовал на себе прикосновение человека, которого он так рьяно желал. Пути для отступления резко накрылись медным тазом. — Я согласен. Просто, надменно и так удовлетворяюще произнёс солнечный мальчик. Хван чуть не поперхнулся слюнями, скопившимися у него во рту. Парень никогда в этом не признается, но тот факт, что он действительно не ожидал именно такого ответа, существовал. Ко всему прочему, обычно вечно краснеющий золотой паренек с бесконечным количеством притягательных веснушек, сейчас сидел и без малейшего намёка на смущение, жадно разглядывал его пухлые губы. Джинни бы и списал всё происходящее на свою, давно ошарашенно-прогнившую фантазию, но… И снова «но»! Кто бы мог подумать… Но Феликс, оказался не из робкого десятка. Он прекрасно понимал и принимал (!) свои чувства, не отрекался от желаний и делал всё возможное, чтобы как можно чаще и дольше оставаться наедине с ним. Пусть и никому мальчишка этого не показывал, и пусть для всех Ликс был наивным, с пунцовым румянцем, очаровательным блондином. Только сейчас в сознание голубовласой головы осветилась яркими лучами, картинка, обнажая всю правду, оголяя все самые заветные и неугомонные секреты, показывая истину. «Истина» сидела перед ним и смущенно, с толикой возбуждения, мать его, улыбалась. « — Японский городовой, Хан Джисон, ты вообще подозревал, что держишь около себя цербера, запертого в юношеском светлом теле?»

☆ ☆ ☆

Джисон в это время стоял в курилке, с неохотой затягиваясь противным табаком, проникающий во все частички тела. И ведь хер отмоешься потом от призрачного ощущения легкой дымки. Но не курить он сейчас не мог. Бессмысленно вперив взгляд в свой ботинок, Хан безутешно пытался успокоить своё ноющее сердце, которое держалось на тонких ниточках, скрепляющих между собой его половинки. Ну никогда, никому, за свои жалкие 22 года, парень не позволял настолько глубоко в венах, крови и артериях поселится человеку. Никогда. А теперь всё сломалось. Как только он видел иссиня-черную макушку Минхо, сразу щемило неприятно в области между ребрами и позвоночником. Он абсолютно не помнил тот момент, когда всё так феерично и трагически обернулось. Не помнил и того, как неосознанно начал питать к нему слишком тёплые, до измождения, колюще-режущие чувства. Боялся. Брюнет их самонадеянно боялся. Лучше он будет стервой, нарциссом, холодным мудаком в глазах окружающих, чем сопливым романтиком с букетиком в руках, который так и хочется засунуть в одно место. А ещё и к парню такое испытывать! Да даже куры его засмеют, заклюют до смерти, жадно разрывая нежную плоть. Он мог винить своих родителей, сделавших его холодным и статным, не подпускающим к себе ближе, чем на одну ночь. Мог, но винил себя. А может жалел? Хотя, на самом деле, это не так важно, то есть уже совершенно не важно, ведь до его души, сквозь огромные железобетонные стены, прикоснулись. Самым наглым образом, ворвавшись как весенний вихрь с лепестками цветков, Ли Минхо поселился в его теле, как медленный яд - наркотик, отравляющий разум и организм. Джисон, переваривая свои думы, откровенно не признавал, что даже такой суке как он, тоже хочется простого человеческого тепла, обьятия, поцелуя... в конце концов. « — Чтоб тебя черти в аду драли, ебаный Минхо! — от собственных язв неприятно свело скулы. — Почему блять, ты изводишь меня даже тогда, когда тебя рядом нет?" Перегруженный Хан агрессивно бросил окурок на землю и придавил его носком ботинка. Проходящие мимо ребята, совершенно не обращали на брюнета внимания. Все они были поглощены разговорами о предстоящей вечеринке, а парня невольно передернуло. Ведь и Хо сто процентов будет там. Хёнджин его заставит, иначе быть не может. Вот сучёныш! Наверняка спецом всё это делает. Пусть там со своим Феликсом уже замутит наконец, а в его дела нехер лезть! А с другой стороны, может не всё так плохо? Может Хван дал им шанс? Соображалка больше не хотела выполнять свою функцию, уныло заскрипев от боли и тягости дум. Незаинтересованно оглядев пейзаж (да и глядеть, если честно, было не на что - курилка находилась внутри дворика): серый фасад здания со сколотой штукатуркой; окурки, аккуратно распиханные по всем возможным (и не возможным в том числе) местам; пара деревянных скамеек, покрытые снегом странного, серо-буро-малинового, цвета и маленькие, изящные ёлочки, которые совершенно не вписывались в эту мрачную атмосферу, отливая зеленым блеском на белом покрывале, парень ушел прочь. Солнце пряталось от цепкого мороза, уютно укутавшись в одеяло из туч. А ведь так хотелось понежиться в согревающих лучах, поддаться ласкам и подставить лицо под обжигающие поцелуи. Но гордый, циничный Хан никогда в этом не сознается. Он был уверен в этом, ведь овны от своих принципов просто так не отступают. Или Хан Джисон сойдет с ума, от неправильности своих чувств, или, наконец, признается для начала, самому себе, что ему нравится придурошный Минхо. До ужаса и крыльев за спиной, нравится. Он стоял меж двух огней, под названиями "или" и "или", выбирая для себя наименее опасный, в котором не сгорит заживо, а будет медленно, как восковая свеча, таять.