Некрополь

      Под ногами лед хрустит и лопается, а по ощущениям — его ребра, которые я разглядывал сквозь пару метров воды. Тощий, но жилистый, на удивление. Кожа. Мышцы. Кости. И красная рябь поверх. Бледная рука, спутанная нитями вен, как шея и веки. Выпирающие кости на расчесанной спине, ходячее пособие, тощая задница, от которой отлепляю взгляд на плитку в душевой. Длинные ноги, тоже в венах, стоит твёрдо, хоть и из последних сил. На животе рыжая дорожка волос, сука, как у порноактера, ровненькая.       Спасибо, бать, смотри чем теперь я занят.       Он меня или не видит, или смотрит только в лицо, как солдат, не опуская головы, прямо, строго, устало. Может, он реально просто беспринципный наркоман, а не пидор, как я себе сочинил? Правду писал дядя Фрейд, сигарета — тяга сосать, но иногда сигара это просто сигара. Под водой едва не врезаюсь в рыжий затылок под возмущённый оклик. «Ебаный в рот, Некро».       Голос низкий, сиплый, ржавый, будто худой памятник с коррозией. Я залип на слипшихся ресницах. Длинные, треугольные, как из мультика. Рыжее ебало через пару секунд стало в тон радужкам, разъеденным хлоркой. Бледным. — Хули вылупился? — Коль. Эхо стало сильнее.       Космонавт дёрнулся, сощурился, будто его с размаху ударили по яйцам, нырнул и свинтил на другую дорожку. Проплыл пару кругов под режущий слух свист, остановился посмотреть на тяжело дышащую мокрую рожу, на этот раз остался незамеченным.       Брассом херачит красиво, напрягая тонкие, но сильные руки, блять, красиво хоть на обложку спорт журнала, где только успел пока торчал? Начало вериться, что ему действительно давали классе в восьмом. Тогда ведь ещё не торчал?       Дальше как в фильме, пусто, свисток ушёл, рыжий съёбывает, завидя меня, в тёмный коридор до душевой. — Косяк!       Я наворачиваюсь на выходе из воды, разбиваю ебало в кровь, нос, губу, ебашу дальше как не было. — Стой, кому говорю! Ловлю прямо в темном тесном прямоугольнике, напряжённого, вытянутого как струну контрабаса, держу за ебальник, каким-то хуем прямо так, кровищей измазывая скулу, потом щеку, потом губы поперёк, он стоит, будто в помаде, будто замёрзший, не шевелится, смотрит так напуганно своими ахуенно большими глазами, с этими ебучими слипшимися от воды ресницами, что вылетаю мимо душевой, одеваюсь наспех.       Под ногами лед хрустит и лопается, а по ощущениям — его ребра. Зеленоватые прохожие косятся, точно, я ебальник даже не оттер от крови. Скидываю полупустой рюкзак, хапают снег рукой, пытаюсь оттереться от уже подстывшей, пытаюсь закурить. Губы дрожат. Он, наверное, оттерся уже от следов моей окровавленной пасти. Страшно, сука, красивый с какого-то хуя, Алинку при параде такой красивой не видел, так и смотрел бы на него вечно, стянул бы чёрные купальные за резинку, кровавой пастью к шее, так аккуратно, как не мог никогда, рукой под стремную мокрую ткань, чтоб он вдохнул сквозь свои зубы на штифтах и руку на холку положил. — Че с ебалом? — Зелёные шары выпаливают меня за полквартала. — Да так, на кафеле наебнулся.