Некрополь

— Хочу макать ебаную картошку фри в дешёвый кетчуп, а не продавать герыч.       Сейчас мне для полной абсурдности не хватало слез на щеках и огромный флаг пацефиста через плечо, как плащ. Но нет, я просто с абсолютно обиженным и опухшим от недосыпа лицом стою посреди коридора, заваленного всяким хламом и перепутанными между собой конспектами. Стою в одном носке, а передо мной одетый в куртку и военные сапоги Паша, наклонив голову, разглядывает мой хламовник. — Поехали, — говорит, — будет тебе картоха с кетчупом.       И выходит, не закрывая дверь, так что сквозняк бежит по ногам и меня перетряхивает.       Со скоростью света одеваюсь, скидываю в сумку все подряд, захватывая пару свежих конспектов, запираю двери на два оборота. Потому что оставаться в квартире Паромовой себе дороже, потому что Алинка норовит напоить чаем, потому что хочется дешёвого кетчупа, а не липких макарон или того дорогущего рассыпного, с какого-то хера помешанным перцем. Гадость.       В машине у меня дёргается глаз, даже когда на десятой минуте я отрубаюсь, размазывая свою серую физиономию по стеклу. Паша свистит, Паша ведёт аккуратно, а у меня стекло оттягивает веки так, что я похож на одержимого. И все вокруг какого-то хрена серое, будто мое лицо расплескалось не только на стекло, но и на весь мир в целом. В носу ледяной запах талого снега, на лбу пульсирует холодное пятно в том месте, где я приложился к стеклу, и в целом стало вдруг так спокойно, что зависть к самому себе пробивает.       Четыре часа дороги как щелчок и я в городе более родном, чем тот, где мой дом. Тут Тир, который смеётся со мной над манерами местной курящей интеллигенции, тут Паша, появляющийся всегда подозрительно вовремя, тут нет Паромовой, злой и выцветшей, и много кого ещё нет.       На этой необъяснимой полосе разделения окраины и центра Паша выруливает к будке с шаурмой и высокими стульями. В будничные девять утра никого не было и, выждав минут пятнадцать, я обжигался о худые полоски картофеля и удивлялся как кетчуп тоже может быть серым. Заказал раза три. Когда студентка за кассой вздохнула, шумно и зло, я выбрался из теплой коробки, завернув в брендовую салфетку остатки картошки. Хлопнул дверью машины, — Сегодня будет абсент? И Паша кивнул.