Некрополь

      Я тупо пялился в стену, пока кто-то не то в психозе, не то в бэд трипе разносил каждую серо-желтую детальку этой комнаты. Честно говоря, всё, включая главного героя этого погрома размывалось на расстоянии чуть дальше собственного носа. Шла тридцатая минута с тех пор, как я, между дорогой и подобием слепоты в чьём-то кармане отрыл мармелад. Старый, я не уверен, что владелец куртки жив. Длинные полоски с когда-то ягодным, а сейчас просто крахмальным вкусом, твёрдые, даже после тридцати минут нахождения во рту. Я опомнился, когда в паре десятков сантиметров от меня от удара о стену разлетелся стул. Зашевелил онемевшей челюстью. Эта дрянь выдирала пломбы на оставшихся зубах, сколько их было, три? Пять?       Было отвратительно до стального такого, тяжёлого, весомого желания повеситься. Способ не принципиален, на самом деле, принципиально слово - повеситься. Оно почти как карбонат натрия, по звучанию похожее на солёный огурец, или его хруст. Взгляд не фокусировался.       После стимуляторов подобное кажется даже отдыхом, вместо моргающего бэдтрипа, который наверняка сейчас переживал кто? Кто же, кто же, кто-то упал и затрясся в приступе не то эпилепсии, не то просто отрубился не сумев упасть набок, чтоб не захлебнуться рвотой. Не суть, вместо дерганого моргания у меня в ушах вата. Даже веки не способны ни закрыться до конца, ни открыться до приличия, будто я навечно застрял в состоянии засыпания после четвёртых суток, а я ещё помню, какого это. Когда тебя обнимает белая смесь свидетельства жизни шелкопрядов и пары сотен растений в соотношении примерно 5% к 95%. Она обнимает. Меня так мама не обнимала. Меня никто так не обнимал, как простынь на четвёртые сутки ломки без сна. Обычно так долго меня не ломало, обычно я был ходячей рекламой "захотел - бросил", но тогда я не видел Некро с месяц. И не видел когда он, или кто ещё, наведывался в притон. Мне сунули в руки, наверное, перепутали, или поставщик наебал. Корвус любезно помог найти вену, и тогда мне казалось, что происходящее приятнее изображений лучшего порножурнала. Говорят, интимнее секса только доверие. Чем не доверие давать на растерзание вену без лишней мысли?Дерьмовый пример, но тогда он казался прозрачным, как новенький аквариум.       Мармелад лип к зубам, застревал в местах оторванных пломб. Я принялся отдирать его пальцами. Ногти и волосы в притоне отрастали удивительно быстро. Сколько бы я не пытался краситься дёгтем из ящиков Риты, чтоб не отсвечивать хотя-бы термоядерном цветом волос, стоило мне зайти в притон, на выходе чёрными были дай бог только кончики.       Меня раскрутили на карусели и очень скоро я прочешу лицом щебень. Очень, очень скоро. Потом его долго и муторно будет вытаскивать пинцетом мама. Мелкие камни, песок и битые стекла. Один въехал в районе щеки и вбился под кожу сантиметра на два выше. Внутри песок. Папиным лезвием мне вспорют кусок кожи на щеке, промоют водой, потом водкой. И ещё лет пять у меня будет шрам на пол ебала. Он был тонкий, но порой казалось, что аж светится красным изнутри. Я залеплял его пластырем.       Карусель останавливают сильные руки кого-то старшего, уже, наверное Бога, большие ладони сжаты на металле. Меня выбрасывает, вместо щебня миллиард мелких костей, вроде тех, что попадаются в шпротах и царапают глотку. Кожа сама нежная, будто вывернута наизнанку, в неё впиваются рыбьи кости, потом кости побольше. Я врезаюсь в булыжник, таз ломается со звуком дольки шоколада, который только достали из холодильника. Острые края царапают органы, разрывают особо мягкие. Кожа отрывается и скатывается в непонятные комки, пропитанные сукровицей.       Глотаю остаток пломбы, чтобы тут же вернуть его обратно с рвотным позывом. В этот раз запиваю белые осколки желудочным соком, раскачиваюсь из стороны в сторону, добивая сломанный таз. Он разрывает сухожилия, соединявшие его с бедреной костью и по ощущениям рвёт острым краем кишки. В глазах темнеет, белая майка намокает от холодного пота. Я чувствую, как он стекает по шее. Потом ничего.