Некрополь

      Как это было

      Разрушенная бетонка, которую скоро облицуют пестреньким пластиком встречала меня тогда. Выпускной, самый худой за всю историю, потому что всем было насрать — намечался ремонт. От меня, как и от бетонки, ничего не осталось, разве что под телесного цвета фасадом и дешевым линолеумом также остывают бетонные плиты. Я стоял в ленте выпускника и думал, куда я все проебал, когда успел. Воровал нищего вида нарезку — колбаса, сыр, яблоки. Пил морс из красного пластикового стаканчика, подливал туда из-под стола водку до тех пор, пока кроме водки в стакане ничего не осталось. Страшно, но страшно красивый, восседаю, а на деле уныло стою, посреди праздника жизни, где-то пляшет классная, которая характеристикой закрыла мне дорогу даже в местную шарагу. Особенно в местную шарагу. Пляшет, сотрясая пол.       Тихо выруливаю ко вскрытому черному ходу, за зелёной щербатой дверью уже стоят, привалившись к стене, как я — выпускники. С лентами, напомаженные девочки размазывают косметику о фильтры чего-то тонкого, Кисс или Винстон. На их фоне выгляжу варваром, с ухоженного ноготочка подкуривая паленый Бонд. Смотрю сквозь заросли ёлок, перекрывающих солнечный свет, куда-то к себе прошлому в душу. И не могу ее найти. Вообще никого не могу найти. Ни зажигалку, ни мало-мальски знакомое лицо. Фикус давно заперся в голубенькой кабинке туалета с какой-нибудь напомаженной выпускницей. Или просто блюёт, как повезет. Космонавт на выпуск не пришел.

Как это могло быть

      Уебская такая весна, майские были в проталинах и с дрищавыми намеками на озеленение. Тем не менее, ещё за месяц до торжественного прощания с каторжниками было решено, что пройдет мероприятие на улице. В зал впустят только среднее звено. Нам же суждено было ахуевать на холоде градусов эдак в пять в беленьких торжественных рубашках. — Общажники? — Общажники, — я киваю куда-то вбок, подоразумевая небольшую толкучку из людей юридического класса, — Долбаебы.       Фикус хмыкает весело так, а я не отрываю взгляда от толпы до тех пор, пока оттуда не высовывается рыжая башка. Улыбаюсь в знак приветствия, хотя, скорее ухмыляюсь, и наконец поворачиваю голову, едва не столкнувшись с вырулившей из-за угла англичанкой.       Слетаю по лестнице до чёрного выхода во внутренний дворик, над кирпичной буквой «П». Там уже стоит приличная такая солянка народа, Фикус отходит к замшелым пристройкам и только там достает пачку лд. — Они вообще ебанулись нам пары докидывать в день выпуска? Сука, шесть штук, черти.       Трясущимися от эмоций руками подкуривает, сует руки пачку мне. Негодование вполне понятно, закончили мы ближе к четырем вечера. А вообще-то, холодает. Неофициальная часть запланирована на среду, потому что бухать на едва ли не светском мероприятии, ещё и на холоде затея дохлая. КПД стремится к нулю, так сказать.       Спустя час построения по линеечке и одну торжественную речь врубили музло. Ждать обязательно, тем более в конце праздника жизни обещали подогнать шашлыка за счёт заведения. В попытках себя развлечь я стрелял сигареты. У всех подряд, вообще похуй, раз уж такие дела, погуляю напоследок. Кент кристалл микс, тонкий винстон, химичка удружила мальборо, и когда корпус химбио и технарей начинал исчерпывать себя я решил попытать удачу в ранее неизведанных территориях — юристы и гуманитарии. Раньше я думал, что техники курят круче паровозов, нихуя, курят юристы. Все, кроме одного. Рыжий стоял и тупил куда-то в шевелящуюся толпу, как-то на отшибе от своих и одновременно в самом центре стополтворения. — Завис? — Завис. Ща отвисну, — Коля промаргивается и через секунду переводит взгляд на меня. — ты чего тут? — Обошёл всех и решил снизойти до тебя. Коля нервно усмехнулся и отвел взгляд опять. Музло из огромных колонок резко начало мне нравиться. — Коль. — А? — Рыжий повернул голову прямо ко мне в ладони, как я и примерял.       На секунду в глазах читался чистейший ахуй, а потом я его особо и не видел. Сложно разглядеть что-то, когда нос упирается в щеку, а зубы стукаются резцами. Рубашка ледяная, касается кожи, Коля резко вдыхает, полно, едва не до разрыва лёгких. Где-то справа слышу изумленный вскрик, или не справа, все вокруг вертится пиздец. Коля приходит в себя и хватает меня за плечи, чтоб не убежал, видимо. Жмется, так что опять ледяная рубашка прошибает холодком, а лицо горячее, от контраста голова кружится ещё сильнее. Кладу руку на затылок, не убегу уже, некуда. У Коли пальцы на руках подгибаются, видимо, от той же тянущей нежности в кишках, что и у меня. Он мной едва не дышит, и я ебу кто бы ещё меня так любил?