Некрополь

      Щепка, рыжая щепка. В прозрачной кофточке и футболке поверх, в сетчатых колготках, где ромб размером с сетку-рабицу на теннисном корте, в коротких черных шортах с высокой талией, мёрзнет. На ногах блядского вида сапоги, больше похожие на чулки. все в обтяг, не считая футболки поверх. Ногти с облупившимся черным лаком, точнее его остатками, добивает сигарету, максима красного, с бордовой помадой на фильтре. Щеки впалые, не из-за хитровыебанных полос косметики, а сами по себе. Под глазами картинно размазались черные тени. Перегибаюсь, носом утыкаясь в шею. Обычный дезодорант, без выебонов. Ну и максим красный, конечно, куда без него. Пальцы под шортами режет рабица. Успею, все успею. Когда возвращаюсь в прежнее положение в меня втыкается вопросительный взгляд, как шпажка в фруктовую нарезку. Карие, думаю и млею.       Вытаскиваю из внутреннего кармана ветровки помотанный жизнью зиплок. Показываю, дразню, и кладу обратно. Когда я измазываюсь в бордовой помаде чуть меньше, чем целиком, хочется умереть. Вот просто в моменте, застрелиться и все. Замазать кровью ебучий пакетик. Чуть позже мне тяжело и рвано дышат в шею, и я забываю об этом. Стаскиваю футболку, надетую навыворот, чтоб не было видно принта. Чтоб стильно. Под ним — просто так — топ. Тоже черный, тоже в обтяжку. А еще дохуя всего — синеющая цепочка следов тянется от края ребер и, петляя, заходит за пояс шорт. Еще немного на плече, а вот шея чистая. И если местный контингент столь наглый, то почему я не-?       А я не могу, блять, кое-как ставлю багровый засос за ухом, чувствую как под пальцами напрягаются мышцы шеи и меня будто прошибает током. Не думая, не имея возможности крутить в голове что-то кроме огрызков вяжущих нежностей, целую аккуратно, дую, повторяя за любящими родителями, которых я видел иногда в парках, где счастливые дети катались на роликах. По голове глажу, к грудной клетке прижимаюсь, чтобы согреть, но чем дальше, тем сильнее тело подо мной дрожит, то-ли от ломки, то-ли от обморожения. Из-под полуприкрытых век я так ласково ни на кого не смотрел, ни у кого не стирал с век большим пальцем тени, чувствуя комки дешёвой туши, собирающиеся на тонкой коже. А тут — на тебе, Федя, тощее нечто, выше тебя на два пальца и топ вряд-ли имеет хоть какой-то практический смысл. Но так почему-то лучше, так мне в ребра рикошетит чужая аритмия на фоне употребления, хотя тут не ебать хочется, а взять на руки и увезти нахуй из этой холодной дыры. Интересно, у всех с проститутками просыпается подобный альтруизм? Диана. Диана? Блять, точно Диана. На нее я с высокой колокольни скидывал болт, сопоставимый с самой колокольней в размерах. А кто..       Я дёргаюсь от осознания. Отлетаю на полметра. Космонавт сжимает в руках футболку и сгибом кисти пытается заткнуть слезящийся глаз. У него на лице первостатейная горечь, а последние силы, видимо, уходят на то, чтоб держать руки у лица. Он смотрит на меня одним глазом, который тоже начинает заливать. Не вдыхая, открывает рот. Федь.       Я дёргаюсь к нему, вскакивая на кровати, готовый объять пустоту перед собой. В голове эхом бьётся о череп собственное имя. Когда я его услышал, уже было поздно, я уже тогда не видел ничего, кроме обратной стороны век. Которые теперь ещё и соленые.