Некрополь

      Синяя такая, уёбищная темнота аж заливалась в уши, настолько она была мерзкой. Её место сменил свист. Тут же прилетело вдогонку, чётенько по скуле, которая тут же сиреной жалко взвыла. Я отшатнулся и попытался разглядеть чей же подарочек мне в рожу прилетел, но тут же получил по носу. Губам и подбородку стало смутно тепло. В пыльной темноте глаза уловили мутный блеск арматуры. Ровненькая, с резьбой, спиленная твёрдой рукой, она отпечаталась на боку моментально, ещё, и ещё, и ещё, пока не сбила с ног. В разбитый нос тут же прилетел чей-то ботинок, с другой стороны в правый глаз, в живот, и ни одного сука удара по яйцам. Какая вежливость. Мозг разрывало от количества прилетевших импульсов, он вытекал прямо из носа и глаз, судя по ощущениям. Удары по рёбрам смешались, а после прилетевшего по голове потемнело в глазах и затошнило. Лучше даже не пытаться подняться. — Чтоб больше даже не дышал рядом с ней, мудень.       Рожа чесалась от забившихся дорожной пылью ссадин. Три фигуры расплывались, медленно, но ровно удаляясь от ближайшего фонаря. Скорая хер в эту залупу приедет, тем более на ночь глядя, мало ли алкашей пиздятся на окраинах Фермы. Наощупь нахожу телефон, чудом не треснувший или вовсе не развалившийся пополам. — Отпиздили. Ферма. Сейчас отключусь.       Хватило ровно на четыре слова, потом глотку сжало и мозг стал вытекать из глаз с новой силой. Тупо больно. И пиздец как обидно, хотя и закономерно.       Я провалялся в полусознательном состоянии, в шаге от того, чтобы выблевать печень, пару часов, а по ощущениям сутки. Шаги я не слышал, не слышал такси, и тем более не видел. Чьи-то до слез родные руки взяли за плечи и попытались поднять. Разлепив губы в подсохшей и не очень крови, всё, что удалось вытряхнуть из остатка черепной коробки это нелепое и жалкое — мам, я хочу домой.       Руками обхватил чьё-то тёплое, пахнущее как кровать в старой квартире, тело и замер. Силы кончились, все. От пальцев до век шевелиться тело отказывалось. Только мозг продолжал вытекать и щипать солью рассеченную губу.       Правда хотелось домой. И, наверное, сдохнуть там, потому что по-другому, по-правильному я эту жизнь жить не умею. Опять проебусь, накосячу и заслуженно получу пинка под зад Всевышним. Чья-то ладонь гладила по голове. Через пару вспышек боли и тошноты от пролетающих за окном фонарей — по руке. Потом просто держала. Я не помнил маму, но точно любил.