Некрополь

      Это праздник, хоть я и не до конца понял в честь чего. Мысленно, про себя я называл его праздник жизни. Все как подобает, бухла больше раза в три, чем можно заметить на столах. Добавка покоится под пожухлыми белыми скатертями и в горе сумок у входа, но все, конечно, об этом молчат.       Чешется правая ладонь, но мне почему-то противоестественно двинуть левой и я изгибаю пальцы правой чтоб достать до зудящего места. Курить хочется и не хочется. Пью по заветам, закусываю кусками заветрившихся, как этот день, фруктов. Вспоминаю как такой же коньяк я запивал дюшесом несколько лет назад холодным утром с Алинкой на коленях и какой-то девчонкой сбоку. Кажется, она тогда говорила по телефону. Тогда я впервые напился до звёздочек в глазах, а сейчас я не пьянею вообще, хотя и боюсь запнуться об удлинитель. Хотя оно бы и к лучшему, орущей попсе вперемешку с потугами диджея в кавычках я бы предпочел матерный на уровне ощущений рок, который обычно тихо стучал из Рексовых или Пашиных магнитол. Будь моя воля, вышел бы на холод и танцевал бы под музыку в голове. Только вот воли у меня нет, а на улице музыка так-же долбит по ушам как и внутри.       Воздушные шары на стене похожи на презервативы, потому что белые. И потому что я больной ублюдок, пытающийся себя развлечь пустыми ассоциациями. Пьяные старики аплодируют нехотя шевелящимся детям. На меня неодобрительно смотрит сестра хозяина заведения, потому что я скинул минимум возможного. Ощущение, будто меня вплавили в пустую бутылку карачинской, пластик четко повторяет форму моего тела, будто я оловянный солдатик. Гоняю в голове претензии к меню за четыре тысячи кровных. Я даже не просил их у Паромовой, хотя и не могу четко сформулировать почему я вообще здесь нахожусь. Хочется нажраться до беспамятства, но я культурно складываю косточки от черешни на салфетку и вежливо отдаю ее официантке, чтоб она не тянулась за ней через стол.       Потолок, пол. Я вижу как старики пытаются вымолить чудо у пустой бутылки, будто под столом не стоит самогон в пластике без этикеток. Хочется его своровать, не потому что хочется, а просто чтоб занять свою тушу на пару лишних минут. Ещё хочется лечь, но из комнат наверху нас выгнала горничная часа три назад. Болит спина.       Кажется, я всё-таки начал пьянеть, но слишком слабо, чтоб меня это удовлетворило или чтоб я всё-таки своровал самогон. Коньяк покоится в горе сумок. А я ещё не настолько пьян, чтоб сознательно идти на конфликт. Не хочется ничего, разве что музыку потише и чтоб пахло цветущей липой. И то понятия не имею, что бы я сделал, сбудься моя мечта здесь и сейчас. Наверное, лег бы на кафельный пол и уснул. Или просто лежал бы с закрытыми глазами. А в реальности по барабанным перепонкам долбит древний полушансон, который крутят по региональному радио, пахнет луком и выветрившимся шампанским. При чем так, что слезится левый глаз. В обоих мельтешит белок, который вообще-то мозг должен вырезать из общей картинки. Вилкой тяну какой-то кисель, который похож консистенцией на тот самый мозг и безразлично наблюдаю как пружинит жидкость. Вспоминаю последствия землятресений и по какой шкале они измеряются. Рихтера? Честно говоря поебать, в моей голове девять баллов, но все застыло, как в потеплевшем холодце. Теперь я замечаю и запах рыбы.       Тут рядом была вышка и если бы не мудацкая обувь и остатки рассудка я бы залез туда, посмотрел на звёзды и полетел бы вниз. Недолго, но зато вид шикарный. Да и меня наверняка бы размотало по пикам елей как в средневековой казни, мышцы и сухожилия бы тянулись по веткам. Но я не хочу оставлять Рекса одного. И проблемы для Паромовой. И Космос. Почему-то он тоже фигурирует в этом списке.       Я сижу и знаю что в кармане моей куртки аптека. Что при желании я могу обеспечить себе самую красивую картинку во время эпилептического припадка. Правда не хочу чувствовать ошмётки черешни вперемешку с желудочным соком на внутренней стороне щек. Но если правильно рассчитать, к тому времени я не очнусь. Или никогда или по пути в городскую больницу. В каретах скорой отвратительная амортизация и думаю это меня добьёт. В плане, умру я в каталке. А хотелось бы под звёздами. Алкоголь депрессант и меня разрывает между доводами не пить сегодня больше ни капли и желанием нажраться вдрызг. Как будто у меня есть выбор, как будто в обоих случаях мне не придется ждать пока кто-то выудит из сумок новую бутылку. Но я по инерции подставлю недо-бокал пере-рюмку, когда его принесут, я более чем уверен. И буду несколько секунд смотреть на золотистую мутную хуйню в раздумьях, стоит оно того, или нет.       Старики допили и теперь неодобрительно косятся на мою интернатскую рожу. На химбио или благополучные или подающие надежды молодые таланты, третьего не дано. Гоняю во рту кость и думаю с какой силы надо сдать зубы чтоб их скрошить. Ещё пытаюсь вспомнить в каких косточках есть цианид. Вроде, как раз в вишнёвых, но их надо раздробить. Не факт что переварится. Хотя лучше бы их посадить. В нашем климате они вряд-ли выживут, но мало ли чудо. И возможно после меня в этом драном мире останется вишневое дерево.