Некрополь

      Я, в темно-зеленой куртке, скрипящими ботинками прокатываясь по асфальту в перемешку с талым снегом и льдом, противного, синеватого цвета, непозволительно маленький на фоне дикого города с серой рекой в центре, а в ней — белые глыбы. Я иду, с раскрасневшимися от холода руками в карманах, нашаривая безымянным пальцем левой руки слегка помятый бумажный бок какой-то безымянной марки вроде «ай-петри», иду и думаю как далеко до перехода, где можно погреть руки о пыльный прилавок.       С третьего раза выцепляю из внутреннего кармана телефон с желто-зеленым экраном, где пиксельные буквы великодушно сообщают, что я могу вернуться «домой». Тир решил перестраховаться в честь большого заказа и притащить меня в однушку на окраине, куда ебашить через мост и по расстоянию выходит как пара европейских стран.       Я иду к вокзалу. Этот дундук ходит без шапки, довольный, с тонким шарфом и слезящимися глазами. Забираемся в один трамвай, красно-белый жучок, доезжаем до места, где рельсы плывут, а дома кривятся как в старом мультике, только там говорю: «ты чего, блять, бессмертный?»       В ответ мне — что-то скрипящее и неразборчивое про неженок, а после громкое и четкое «нам туда».       Пятиэтажка пестрела кирпичным фасадом, на крышах снегом и льдом красовался похуизм коммунальных служб, подъездная дверь выделялась новизной на фоне сточеного временем кирпича. На третьем этаже тяжелая дверь жалобно скрипнула ржавыми петлями, за ней вторая, а впереди — коридор без обоев, кухня без двери, все выкрашено столовской тускло-голубой краской. Стены холодные, в углах обнажают бетонные куски. Квартира настолько маленькая, что не верится, будто моей худощавой туше здесь тесно. Из нагрудной сумки, надетой поверх полиэтиленовой черной куртки Тирекс достает пачку камела, вторую, спички, запасные ключи, пару сотен, а я сижу и смотрю как вещи рассыпаются по узкой столешнице. — Тут будешь жить? — глаза не сразу отрываются от ключей, отражающих свет, проходящий через пыльные занавески. — Если захочу почувствовать себя в консервной банке, сяду на 48-й в семь утра, — Тир закончил выпотрашивать сумку и перевел взгляд на меня, — эй, мне за хостелом надо следить.       Он хотел предложить какой-нибудь компромисс, но я кивнул, откинулся на спинку скрипящего стула и потёр веки. — Приходи, я тут до четверга. ———       Рекс ладонью убирает челку с моего лба, прижимается к нему ледяными губами и замирает. Пыль в воздухе ощутимо шевелилась под дырявым дыханием, я медленно выбрался из-под руки, придвинулся к красному уху. «Ты торопишься?»       Все аккуратно, натужно-медленно, как будто однушка подлаживала нас под свой привычный темп, стремящийся к абсолютному покою. В ладонях грею прямоугольное лицо, отрицая возможность того, что руки у меня ещё холоднее. Он силится разомкнуть веки, но на них слишком сильно давит воздух, у меня в руках — одна большая черная проталина, растекается и абсолютно не владеет собой. Прилаживаю на место угольно-серые волосы, как самой большой в своей жизни дворняге, кистью ощущает вес головы.       Хотя хочется водрузить свою ему на плечи, дыша мешаниной из запаха больничной хлорки и ароматизаторов из туалетов элитных баров. В другой раз. У Рекса трудный день.