Некрополь

      Все как в дешёвой копии Брата. Пыльно, душно и натужно-пафосно. С рыженькой датой в правом нижнем углу. Ладонь лепится к отделанному горчичным ПВХ рулю. Бардовая семерочка чихает, скрипит на поворотах. Все лучше, чем общественный транспорт.       Жёлтые фары, мигающие, когда до конца вдавливаешь газ, выхватывают на краю совсем уж убитой дороги тело. Ти-рекс тормозит, выдёргивает ключ, зажимая его в кулаке, замечая, что все это время тихо бурчала какая-то музыка. Стало совсем тихо. Вытаскивает из бардачка пачку сигарет, оттуда зажигалку с фонариком. Светит. — Гражданин, подъем. — Не прошло и полгода. Долго плутал? — Ваш Запсиб хуй разберёшь, — садится рядом, на пыльную обочину. — Это не Запсиб, — говорит Паша, отряхивает руку о штаны, закуривает. — Я знаю. _________       Всего раз. Всего ебучий раз мне пришлось побывать в ебучем Стальске, чтоб понять, что больше там обитать мне не хочется.       Сначала воздух. О, ебучий воздух, в котором буквально ощущаются все тяжёлые металлы. Запахло рассказами матери про опг и ворьё. Про пригород с переполненной психбольницей, одной на всю область. Про Юру, от которого она едва успела съебаться, роняя тапки и моего безымянного братца.       Пахло хуйней, одним словом.       И первым делом — Маришка. Ощущение, что вместо нее меня вставили герой и шлефанули ртутными испарениями. Машина каких-то корешей, с которыми я, собственно, и приехал. Тупая ситуация, на самом деле. Случайная вылазка со случайными людьми, друг друга знакомого брата, которого я не знаю. Везёт через три пизды и петляя. Вокзальная Маришка догоняет, дышать невозможно, глаза болят. Есть не хочется, хочется блевать. Чем дальше, тем больше я уверен, что мне намешали спайс или подобной хуйни с соломой в пропорции один к одному. Дома за стеклом становятся фиолетовыми, вязнут, гнутся. Белая пузатая тачка выплёвывает меня и ещё нескольких людей на клетчатую брусчатку. Впереди двенадцатиэтажка, какое же чуждое для языка слово. Я вваливаюсь в подъезд, не зелёный, не синий, серый с фиолетовым, мрачно — пиздец, ламп нет, планировка как в лабиринте. Спустя минут пять поиска лифта он обнаруживается в нерабочем состоянии. Хуярим до восьмого пешком. Я иду по спирали, за окном темно-рыжий закат, цвета как глаза у мертвой рыбы. Дверь настолько, блять, серая, что я боюсь о нее замараться. Всё-таки стучу. Музло, непонятное, больше похожее на случайный набор звуков, обрывающихся на середине. Опять стучу. Пинаю дверь с размаху, так, что гнется и надламывается подошва ботинок. Дверь открывается, отстающие доползают до нужного этажа.       В квартире — я ахуел — все серое. Цвета есть, но, сука, их не видно. По сравнению с квартирой подъезд был ебучей радугой из мультика по пятому каналу. — Проходите, — оттянул открывший пацан в серой мятой футболке.       Текила, или что-то в этом роде, в теплом зелёном стакане серая. Стакан тоже нихуя не зелёный, серый. Пялюсь на него минут десять. В комнату входит, первый, кого я заметил, некто синий. Тёмно-синий, как центр кляксы от протёкшей ручки. Морщится, утирает с кончика носа запекшуюся кровь. Темно-красную. Не серую. Смотрит на меня. Усмехается. — А мы с тобой похожи, не находишь? — Да-да, кстати, реально похожи, — поддакивает низенькая блондинка, — вы не родственники, Рекс? — Не знаю, — говорит, — не родственники? — Не думаю.       Выхожу на балкон. Догорает глаз мертвой рыбы. Чтоб занять руки стягиваю чей-то Винстон. Хвала небесам, не сладкий.