Некрополь

      Как приятно забыть про заусенец за банкой пива.       Квартира, четвертый этаж, стены разбухли от хлама и поплывших фанерных шкафов ещё времён совка. Было немного места на узком разложенном диване и пяточок на ковре. Ноги затекали, а вытянуть их не представлялось возможным из-за наваленных пакетов, старой одежды, журналов и прочих останков былых времён. Мне протянули пепельницу, потом протянули смятую жестянку и я без разговоров принял ее в теплые руки.       Думал сначала, что поплыл шкаф, но через пару часов понял, что это провод от старого фена, который я принял за помятый край створки. В желудке было приятно пусто, а верхние края собственного тела мягко размывались в ничто. Нос маячил на переферии правого глаза, и в целом меня больше набухало, чем накурило, по ощущениям так точно.       Кто-то начал читать стих, в перерывах между затяжками кто-то другой вторил концам строчек. Но не то, я помню как лютая ебень под небом в какой-то заднице города показалась мне откровением. Хотя эта звучала славно. Слова я улавливал кусками, мысль уходила куда-то и возвращалась через десяток секунд, а по ощущениям проходило около часа.       Я шел домой под двенадцать, даже без красных глаз, достал сигарету чтоб затормозить себя. Не хотелось домой, хотелось чтоб кто-то знакомый шёл с магазина с чёрствой буханкой хлеба в руках и утащил меня с собой в ещё одну квартиру. Помню как меня дёрнуло при слове «отчим», который кажется спал в какой-то из комнат. Наша, с белой дверью, закрывалась на замок, при повороте чего-то подозрительно похожего на крышку канистры с бензином.       Я помню, как мечтал себя поджечь годом ранее, и как мне представлялось, что загорится все вокруг, а я так и останусь трудновоспламеняемым угольком в буйстве красок огня вокруг. Это помню, а что тогда было — нет. Трава ли отшибла мне память или отсутствие нормального отдыха, особо не ебало, просто ощущалось все странно.       Но никто мне не встретился, я дошел быстро, пока в голове менял пластинки песен, слов которых я не знал. Я щёлкнул замком на двери, он мягкий и медленный от налипшей на него грязи времени. Он не стучит звонко, как новенькие на двери копировального центра в соседнем подвале. Запахло горелым мясом, я дёрнул палец с оплавленным ногтем и обнаружил себя на кухне, на своей кухне, ледяной даже с ядовито-желтым светом старой лампы. Пепельница почти та же, что была в неизвестной квартире на четвертом, я даже хлопнул себя по карманам в попытке вспомнить не спиздил ли я ее.       Не вспомнил, и о заусенце не вспомнил, наверное я его тоже спалил. Ножницы для ногтей затерялись где-то между пыльным плинтусом и скрипящим диваном и я был не в том состоянии, чтобы их искать.

Буровит взглядом чудо запрошенное,

Никем нежданное, никем непрошеное,

Всеми брошенное.

Куда указывают стрелы на коже?

Пройтись костяшками по наглой роже

Хотелось тоже.

Глазами пьяными в небо — Боже!

Так издеваться над телом негоже,

Скажут позже.

Гудящие реки крови на сгибе локтя

Разбавит, как бочку дёгтя

Желтушным ошмётком ногтя.

Раскрошена одна из врождённых корон

Зуб нá зуб не попал и вышел вон

А на том свете только земля и бетон,

Сырая земля и бетон.