Некрополь

      Я шёл блять.. хуй пойми куда шёл на самом деле. По проспекту, по тропинкам между домов, по тротуару, увязая в свежевыпавший, но уже грязный снег как в зыбучие пески из мультика по телеку. Пиздец, я не просто потерялся, я потерял нить мысли куда я шёл и зачем, я потерял понимание кто я вообще и какого черта?       Кажется, даже не пил. И не курил, не считая сигарет с вполне обычным табаком, ничего сверхъестественного. В меня из собственной башни летели ушаты говна, которое до этого бултыхалось где-то на дне черепа мерзейшим таким осадком, который пачкает старое стекло. Кажется, я просто наворачивал круги, с позволения сказать, а по факту неправильные фигуры чтоб стоптать к херам подошву. Периодически в этом нескончаемом мысленном потоке дерьма, не включающим свой эпицентр, мелькала одна светлая мысль, и почти всегда она касалась Космонавта. О, рыжее несведущее чудо. Он, сука, настолько прост в своем несчастье, что даже завидно. Что даже красиво. Превосходно. Любить — всецело, ненавидеть — от всей души, торчать — на мете, спать — не просыпаясь. Его доверие светилась радужным ореолом. Моя, к примеру, похожа на плешивое брюхо собаки. Ведь скажите же, глупо подставлять это брюхо для ласки, брезгливо даже смотреть на это убожество. Таких собак не гладят, нет, таких собак детям говорят сторониться родители. А у Коли — всё, вот он блять весь целиком, будто какую-то драгоценную вещицу выставили на всеобщее обозрение без охраны, хочешь — бери. Но никто не смеет, настолько боязно своими ладонями пачкать столь тонкую работу, даже отпетые грабители выронили из рук свои молоточки-кастеты, или с чем они блять там ходят?       Буква Ч почему-то выбивалась из ровного строя слов в голове, о, я помню как это было. Тогда, когда того уёбка и след простыл месяца два как. Я ходил кругами по комнате, повторяя каждую фразу вслух. Каждую фразу вслух. Каждую фразу вслух. Я физически не мог заставить себя оторвать взгляд от потолка в ванной, а если отрывал то меня перетряхивало. Меня перетряхивало при выходе из квартиры, где на лестничной клетке уже давно стояла поломанная раскладушка. Меня колошматило как последнюю мразь при взгляде на серую плитку. Думаю, я тогда и пристрастился к остаткам мамкиного вина, которое она прятала под раковиной, за трубами. От вида бутылок пива, зелёненьких, валявшихся сука повсюду трясло тоже. Звук был как когда телек заедал, такой противный, сжатый, и я уже немного в другом месте.       Нихуя не помогало и постоянное желание мыться. Я так пару раз переебался на мокром кафеле, потому что смотрел только вверх. Потом пытался не включать свет. Наощупь мочалка была той ещё склизкой дрянью, я почти принял её за окромный кусок волос из сливного отверстия. Поэтому я просто расцарапывал себя ногтями, сдирал с себя старую кожу, а из-за горячей воды не всегда понимал что продрал все до крови. Вода ещё ржавая, как оказалось, судя по разводам на руках, так что у меня в любом случае не было бы шанса понять.       Да к ебени матери, я иду за вином. Как там истина в вине? Наверное, это не про бухло, даже не знаю откуда это, но похуй. Зато появился смысл куда-то так долго идти.