Некрополь

      Я разъел пространство вокруг себя, будто кислота, прожигающая сталь. Вокруг кресла валялись окурки, перевёрнутая пепельница, ковёр с не высыхающим пятном то-ли от водки, то-ли от рвоты, налипший на него размокший пепел, скомканные газеты, помятый резиновый тапок с грязью в заломах, само кресло прожжено на подлокотниках и до прозрачности протёрто на сидении, сквозь сеточку обивки виднеется поролон и ржавые пружины.       Мать пропала где-то в таёжной женской тюрьме, след её пропал где-то через месяц после очередного перевода. Батя то-ли умер от туберкулёза, то-ли был где-то на крайнем севере необъятной. Вытаскивать было некого. Это было понятно гораздо раньше, но я по инерции таскал газетки, спрашивал вольных и занимался прочей бесполезной, прямо скажем, хуйней. Осталось только поживиться костями.       На туалетного цвета газетке жирным шрифтом выведено «Убит прокурор Юрий Геннадьевич Боланов». Зараза тётка, продавщица в ларьке рядом с адресом великого шепнула по оптовой дружбе, что его малой сейчас сидит под следствием в ожидании суда.       Спросил того, этого, третьего, который сидел на углу в своей (или не своей, кто его знает) серенькой ауди-80 и торговал спайсом, с уёбищной чёлочкой и квадратными темными очками, все как надо. Вымутил адрес этой несчастной кадетки, а дальше дело за малым, вычленить из толпы пиздюков того самого Толю Боланова.       Я уселся напротив этого кресла, мотая на карандаше кассету с приклеенным тетрадным листком, гласящим своим синим шариковым голоском «ТИ-РЕХ».