Некрополь

      Не знаю, когда я дал название этому ощущению и всему, что к нему имело хоть какое-то отношение. Эта тварь то блохой — крохотными лапками, скребла желеобразное содержимое черепа, то бычьим цепнем хваталось за внутренности, то гельминтом сворачивалось кольцами где-то в кишках. Паразит.       Это ощущение никак по-другому не описать, это даже не мерзко, пока не задумаешься о природе, что-то очень странное. Я смотрел на отпечатанные в учебнике скверные фотографии мраморных статуй и мне виделось, как белая рука изгибается, шевелит мизинцем. Хотелось её в свою, с под корень обрезанными, варварски, ногтями, взять. Взять и сломать мраморные пальцы.       Всё прекрасное достигало в моих глазах катарсиса в момент разрушения, а после него оставалась пустота, лом, груда обломков, угольная пыль, которой я дышал. Когда видел чистый лист — пальцы на излом сгибались в желании его смять, разорвать, испачкать. И в то же время лицо моё, это я заметил однажды в зеркальной дверце шкафа, приобретало странное выражение благоговения перед —? Я не хотел чтоб исчезло все это, я хотел только разрушить и сразу вернуть назад, будто ничего и не было, как воровато озираясь, ребенок трогает в магазине игрушку, которая не по карману ни ему, ни его родителям. Только в разбитом и склеенном ключевое оказалось "разбито". Когда в исступлении вырывал, коверкал, протыкал, вырезал все лица с фотографий, я об этом не думал. Когда оказался в центре вороха бумажных обрывков, некоторые отсвечивали остатками глянца, некоторые — нет. Разъевшим пальцы хозяйственным мылом стирал угольные пятна с лица, а хотелось той тяжёлой лопатой разбить каждую плиточку в ванной. Перебить трубы, чтоб хлестал кипяток, оставить вмятины на стиралке. Но даже в моей фантазии она всегда стояла монолитным куском и впитывала в себя мою ярость со всем одноглазым скепсисом, который только доступен металлическому корпусу этой адской машины. Я не помню, когда это началось. А ещё, кажется, я соврал.