Некрополь

Он притащился ко мне часов в семь вечера, приторно-сладкий закат выедал глаза, а тут ещё и он. Весь, сука, правильный, в любимой блёклой зелёной рубашке, с виновато-безразличным видом. Он постучался и не спешил заходить: «Я принес виски». И не просто виски, а мой любимый, чёрт пойми откуда взявшийся мун киллер с красивой чёрной этикеткой, по сравнении с которой пальцы вовсе казались сахарными. И знает же, паршивец, что у меня есть чем запить. И гранёные стаканы, кубики льда в морозилке, чтоб «прям как в баре, Кос» и даже самодельная настойка в случае необходимости продолжить банкет. Пьёт чаще, больше, чем я, но глаза всё-равно блестят, как бабушкин сервиз в серванте. А я что, а я не хуже, сливаюсь с закатом, превращаясь в переслащённый сироп. Из окна светит это абрикосового цвета месиво и поливает ему голову, волосы полу-седые, становятся как сладкая вата, а я уже откупориваю второго Мун Киллера. «Паша ящик купил за полцены, я у него по дружбе и свистнул пару-тройку», и труп, скелет, призрак, великий и ужасный, превращается в сладкую вату, у меня на кухне. Для меня, кто бы мог подумать, даже льстит. Прелести профессии, пожалуй, должны покрывать её риски. Особенно в нашем случае. Темнеет, вместо рыжеватого варенья все становится синим, совсем, он идёт на балкон, а я на кой-то черт плетусь за ним. Он шатается, держится за стены, в перерывах шаря по карманам в поиске зажигалки. Я не курю, но сажусь на старую тумбочку и слушаю, как тлеет бумага. Скрипит. А потом слышу, впервые, тихий, совсем тихий хруст, так ресницы сцепляются между собой, когда моргаешь. Но я не моргал. Я просто закрыл глаза. И вот это все — абрикосовое, в гранёных стаканах, хрустящее смешивается в голове и я уже совсем не понимаю кто я, где и зачем. А вот он все помнит и вполне себе членораздельно говорит. — Коль, можно я сегодня у тебя останусь? А мне уже после первого слова было ни горячо ни холодно, что там дальше. Я Космонавт. Безликий и в скафандре, даже без бейджика на нагрудном кармане с флагом. И скафандр, как и всё сделанное у нас, холодный, жёсткий, рубленый топором, но надёжный. А он вот так, просто «Коль». И всё. — Да, да, конечно, — вспоминаю мимоходом, что где-то там, на кухне, со звоном треснула пустая бутылка, а ещё, что я всё-таки живу в однушке — Диван разложить надо. А ещё я вспоминаю, что сам ни разу не назвал его имени. Вспоминаю уже там, у разложенного дивана. — Фе-дя. Тот не переспрашивает и не поворачивает голову в мою сторону, только мелко дёргается и давит вздох. — У тебя так-то офигенная фамилия, — продолжаю я — Нек-ро-ко-пен-ко. — Ага, сто и один вариант поставить ударение, — он коротко хмыкает — Ни-ко-лай. Так долго живёшь с прозвищами, что почти забываешь собственное имя. У меня все ещё не так запущено, зато ты, я смотрю, настрадался. Всё-равно буду звать тебя Кос. Космонавт. — Окурок, — бросаю я и заползаю на диван.