Некрополь

Дышу холодом, но будто на ладан. Форточка не держит тепло, батарея греет улицу и не виноват в этом совершенно никто, потому что когда виноваты все не виновен никто. Когда все — тогда никто. Если не подходит — бери шире понятие «все» или заменяй его на «всё». Меня двигало желание выйти на улицу, но двигало куда-то не туда, даже не двигало, скорее жрало всё без разбора и ползло куда-то вглубь уже со мной внутри. Но как-то я всё-таки оказался на улице, понял когда вместо тухлой темноты и закопчёной рыжеватой лампы была темнота холодная, белый как труп фонарь и кусок зеленющей листвы, будто из ниоткуда. Была же зима. Или фонарь зеленит, или глаз. Во влаге, из-за которой я и видел хоть что-то, по отблескам, лежало что-то. Я вытащил что-то на свет, чуть не въехав коленом в скамейку и въехав в неё на радостях уже пахом. Пополам согнулся, взял что-то склизкое, холодное из темноты, не мог сообразить, потому что думал сначала распрямиться, потом подумал что станет больнее, потом подумал что надо на свет находку поднести, где подъездный светильник, который не светит дальше, чем на полметра, пока думал это — машинально распрямился, саднуло болью с небольшим эхом, согнуло обратно. Так я полусогнутый, пару раз роняя нечто и нашаривая рукой по асфальту, царапая ладонь о что бы то ни было, вроде осколки и камни. Пока думал что это именно оказался под светом подъезда. Мокрым пятном расползался плюшевый заяц. Игрушка, такие бабки иногда выносят во двор чтобы что? Чтобы пугать детей? Чтобы избавиться от хлама, но не насовсем? Чтобы было красиво? Не ебу что у этих бабок в башке, но у меня — слёзы. Этот, сука, уродливый заяц. С огромным носом, вымокший, в какой-то грязи и с налётом угольной пыли, почти сдувшийся из-за того, что набивка свалялась мокрым комом в конечностях. Шея не держит огромную голову. И, сука, кто-то его оставил. Или бросил, или никогда не любил вот этой детской шизофренией, когда думаешь что пока спишь игрушки разговаривают, и поэтому их надо посадить по-удобнее. Купили на распродаже, сами не поняли зачем. Заяц конечно кривой до безобразия. И это не смешно, не страшно, как кривое зеркало. Просто странно. А я плачу. Схуя вообще плачу? Хорошо мама не видит. И папа не видит. И я их не вижу. Так, раз в год, чай-кофе-досвидания. А заяц, конечно, уродливый.