Некрополь

      Оно меня ело, жрало заживо, хрустело костями как пресным леденцом, чавкало, сглатывало брызнувший желудочный сок, смаковало начинку. О, я надеюсь твари вкусно, так вкусно, как мне это слышится. Из темноты рта я слабо мог себе представить что это было, и был ли это рот вообще, так что судил сугубо по чавканью.       Я открыл глаза. Голова сбоила с каким-то тактом, допустим, на каждом втором вдохе, зрение мылилось по горизонтали, тело вело в сторону, кишки будто летели, как после карусели или солнышка на скрипучей качели. Космонавт сидел, приложившись виском к одной стене, спиной к другой, будто наказан, но не он, а всё то, что вокруг. что такое, коленька, ничего, говорит, слабой рукой мажет, мимо размытой цели, мне по виску, вену, сука, найти не могу, говорит, а так от чего-то и плохо и страшно тебе помочь чем-нибудь, чудо в перьях, которые из подушек старых тяжёлых, которые колются, колю кололи ли, уколоться бы а я слабый и глупый, что слышу то делаю, он глаза закрывает как-то медленно и предсмертно будто, я где-то нахожу шприц, держу в зубах, боюсь раскусить и сломать, пока развожу какую-то муть в ложке, сироп от кашля сам себе разводил мелкий, и вообще, не важно что развожу, главное с любовью набираю из ложки в шприц, рука дёргается, шикаю — сука, а так почти не разлил возвращаюсь, руку тяжёлую, обескровленную со всей аккуратностью водружаю на плечо, будто скрипку, локоть держу на весу, и, кажется, знаю от чего все медсестры такие злые, это я, я всё украл чтоб сейчас; новорожденные плачут, чтоб я коленьке помог уколоться, и если так, то уже ничего не попишешь Во всей этой суматохе я забыл, выпустил ли из шприца воздух. Остаток сознания я потратил на созерцание кота Шредингера, который или жив или нет.