Некрополь

      Моё сонное тело мотало по салону волей рельефа дорог на межгороде под жужжащий зарубежный полурок-полуреп из динамиков Пашиной газели. В промежутках, когда я открывал глаза, чтоб понять что мы все ещё посреди ебучего поля, в стекло врезались белые бабочки, некоторые застревали в дворниках, изламывая тонкие крылья. Душно.       Окончательно проснулся когда Паша съехал на обочину и заскрипели тормозные колодки, а сам Пака выдал в процессе «я заебался с этими полями бля!», дёрнул ручник и вылетел наружу, прихватив куртку и уже держа в зубах сигарету. Я выполз за ним, обошел машину. Он щёлкал зажигалкой, огонь задувал ветер, он вертелся из стороны в сторону, а когда облегчённо выдохнул дым, прикрыв глаза, запиликал телефон. — бля. Он пощурился, чтоб разглядеть на тусклом экране имя абонента, вдохнул, источая заёбанность отсюда и прямо до Стальска, и крякнул «алё», заворачивая куда-то в сторону. Я сонно моргнул. Оглянулся. Посреди еба́ного ничего, просто чуть в стороне от разъёбанной дороги, на обочине, усеянной трупами бабочек и бычками, стоял фургончик с выцветшей вывеской «РЫБА». И мужик, привалившийся на фургон. Просто мужик. — И чего, рыбное место? Ветер сожрал мой голос и унёс в противоположном от фургончика направлении. — А? — Прибыльное место, говорю. Он посмотрел на меня странно, но не ответил и уставился на дорогу. Я оглянулся. Пусто. Хуй его знает, но ощущение что это какой-то бессмысленный сон, который обычно не вспомнишь через секунду после пробуждения. Я пожал плечами и повернулся в сторону поля. Пошаркал туда, выскребая карманы на предмет сигарет. Мятая пачка была неприятно тёплой. Воздух ещё, сука, сухой и пыльный. И ветер.       Наощупь сунул в зубы, поджёг кое-как, тоже наощупь. Сигарета тут же прогорела до середины и потухла. Высыпалась, сука. Табак высыпается, а я нет. Вперёд в поле, какое-то сухое, трава жухлая и разношёрстная. Вдруг ощутил себя рыбой в прогретой тухлой воде. Как меня тащат за жабры, чтоб вытащить на ветер и показать покупателю, потом в пакет или обратно, в этот пазл из рыбьих туш. Ещё вспомнил как воровал из сетей в реке рыбу и готовил её на костре из гнилых досок. Как потом был весь в чешуе, эта полупрозрачная блестящая хуйня, воняющая на километр вперёд, липла к мокрым пальцам и грязной футболке. Но жрал. Хлеб с помоек, на том же костре, или размокший, который на выброс в ларьке выставляли, будто закончившего школу подростка. — Некро!       Ветер подъел согласные, так что в действительности до меня донесло только «экр’о», но я понял суть. Обернулся и обнаружил себя метрах в двухста от обочины.