Некрополь

      Дверь открылась с хрустом ДСП и воем петель. Я не помнил как постучал, как пришёл, как решил. — О, это ты. Диана выглядывала из дверного проёма, по привычке оставив дверь на цепочке. Я молча протягиваю пакетик, к нему липнут пальцы. Она смотрит на него, секундно меняя лицо Дианы на лицо стриптизерши-работницы, приобретая более деловые и жёсткие черты. — Ну проходи. Она закрывает дверь, щёлкает замком, звенит цепочкой, открывает, но не до конца, быстро запуская меня внутрь квартиры, и также быстро закрывает дверь. — Ну, — она, кажется, слегка удивлена моим визитом не на рабочем месте, и не знает что говорить, — рассказывай, что хочешь? Она отрывается от зеркала, шевелит губами чтоб распределить помаду, закручивает её. Я открываю рот, но не могу собрать мысли в слова. Диана выжидающе смотрит. — Не надо краситься. Она секунду удивляется, но защёлкивает крышку помады и кидает её в серую косметичку, гуляет взглядом по столу в поиске салфеток или ненужных бумажек. — И не душись. Я молчу, собираюсь с силами? Нет, не то слово. Просто собираюсь. — И ещё. Она поворачивается на меня, волосы запоздало следуют в том же направлении и бьют её по лицу, небольшая прядь липнет к толстому слою тёмной помады. — Как это принимать? Я показываю пакетик с парой рыжих таблеток. Теперь она действительно удивлена. Пару секунд молчит. — просто… съешь? Она делает вдох чтоб сказать что-то ещё, но я её перебиваю оглушающим шуршанием черного пакета. — Здесь шмотки, надень. Она отмирает, хитро улыбается, совсем забыв о салфетках, опирается локтем на журнальный столик. — Что, первая любовь? — отъебись. Выходит беззлобно, сухо, как у меня во рту, как это было в той книжке, «отрешённо». — У неё грудь меньше или больше? Голосом она подчеркивает местоимение, возможно чтоб после быстрее проговорить приличное "грудь" вместо привычного "дойки". — Чё? — Мне надевать лифак побольше или топ? Я тормозил. — Топ. Диана кивает и расстёгивает лифчик, плечом пытается убрать волосы с лица и размазывает помаду. Цокает. Откуда-то выуживает резинку, держит ее в зубах, собирая волосы в хвост. Роется в груде вещей, выуживает оттуда топ, надевает, секунду смотрит на черный пакет на полу, тянется, вытаскивает бежевую кофту. Что-то понимает. Ей кофта тоже велика. — Чулки, колготки? — Нет. Я выдыхаю и поднимаюсь с просевшего кресла. — Есть кровать или незахламленный диван? Тут все пропахло пудрой. Кажется, я уже принял таблетки, потому что не понял, сказал ли последнюю фразу вслух. Диана спихивает ногой с разложенного дивана какие-то вещи, что-то шелестит, что-то стукается о пол. — Готово. — Хорошо. Повисает пауза. Я смотрю на неё и решаю забить на след от помады, всё-равно смотреть на лицо я не планировал. — Только молчи. Она просто кивает. Ни кроткости, ни кокетства. Ничего. Идеально. Я делаю нечто среднее между толкнуть, уронить и усадить её на диван, держа за спину и уткнувшись лицом в складки кофты на плече, делаю вдох. Дёргается нога. Закрываю глаза, задерживаю дыхание, чтобы запах осел в лёгких конденсатом, целую шею, челюсть, мы медленно переходим в горизонтальную плоскость. Я остатками мозга стаскиваю полумертвые носки. Меня хватают за голову. — Закрой глаза. Я закрываю, а последнее, что вижу — смазанную красную помаду. Сука. Я не знал, что Дианка умеет сосаться иначе, без подтекста «ты ебёшь меня за дозу». Ради справедливости, мы и не целовались почти никогда. Но сейчас идея-лампочка лопнула и осколками мне впилась в мозг, я слышал шумное дыхание и в животе росло приятное ощущение «я не знаю кто это». Хотя я, кажется, знаю. Помада на губах ощущается сухо и шершаво, слоем краски, но под ним я чувствую острые куски обветренных губ. Я чувствую рёбра под бежевой кофтой. Пытаясь не касаться линии волос, мажу ладонями по лицу, целую мимо, что попадется и наощупь, переносицу, щёку, подбородок. За спиной у меня скрещиваются худые жилистые ноги. Блять. Шест, видимо, неплохой тренажёр. Дыхание стало тяжелее, потому что вся кровь, которая должна была гонять кислород прилила к члену. Это означало только то, что я, сука, поверил. Но думать об этом не хотел.