убивая лёгкие, я спасаю сердце

— Добрый вечер, — наконец произносит парень, — Я Логан Смит, парень Йеджи.       Молодой человек, совсем не азиатской внешности, но отлично владеющий корейским, протягивает руку, дружелюбно смотря на Рюджин.       У него зелёные глаза и светлые волосы. Хван такие нравятся.       Девушка расслабляет руку, отчего сигарета почти выпала, однако быстро приводит себя в чувства. — Шин Рюджин. Лидер коллектива, в который ваша… девушка любезно согласилась вступить, — она наигранно улыбается. — Рюджин..? — как-то растерянно переспрашивает парень. — Что-то не так? — вопрос действительно удивил брюнетку. — Нет-нет, всё в порядке, извините. Могу я забрать её? — Конечно, мы уже закончили.       Логан кивает, заставляя рыжеволосую как-то поспешно взять его за руку и удалиться прочь от курящей Шин. — Странный он… — наступая на сигарету, щурится Рюджин.       «Парень Йеджи…» — У неё чёртов парень! — вскрикивает Шин. — Это что-то меняет? — спокойно интересуется Лиа, смотря на ходящую из стороны в сторону подругу. — Это… я не знаю. — Почему тебя это злит? — Злит? — вскидывает голову брюнетка. — Меня это не злит, Джису. Почему она не сказала? — А что бы от этого изменилось? И почему она должна была сказать об этом?       Девушка будто озвучивает все те же вопросы, которые задаёт сама себе Рюджин. — Просто… Я просто… — Любишь её? — перебивает Лиа. — Этого варианта даже не должно быть в твоей голове, — огрызается Шин. — Правда? Странно, он единственный приходит на ум, — пожимает плечами подруга. — Перестань. — Ты тоже перестань.       Рюджин непонимающе хмурится. — Перестань уже думать о ней, начинаешь делать ошибки в танцах. И даже не говори, что это не из-за неё, не поверю. Перестань тратить столько денег на сигареты, ибо с её приходом ты выкуриваешь в два, а то и в три раза больше. Перестань столько времени проводить в студии, танцуя до остановки сердца. Просто перестань, Рюджин. — Я приму твой совет, но не обещаю исполнить всё то, что ты сказала.

*

      Остаётся день до следующего этапа, и заключительная перед ним репетиция подошла к концу. — Рю, я жду на улице, — оповещает Юна, выходя из помещения, на что сестра кивает. — Извини, а Йеджи… — мужской голос не договаривает, встречаясь с парой холодных глаз. — А, это ты. Йеджи здесь? — А ты видишь её? — оглядывая студию, спрашивает Шин. — Раскрой глаза. — Прошу, не груби. Я приехал за ней, у неё завтра ответственный день. — У всех нас завтра ответственный день, — поправляет Рюджин, — Не только у неё. — недовольно фыркает. — Поищи свою пассию в другом месте.       Последнее предложение она произносит с какой-то открытой неприязнью, что не остаётся незамеченным. — Хватит уже говорить в таком тоне. Особенно о ней. — Будешь мне советовать? — Я не советую, я прямо говорю, — подходит ближе парень, — Перестань уже. Если плохое настроение, то иди и сорвись на сестре. — Вот только её не приплетай, — Шин ответно сокращает расстояние. — Не она ли строчила гневные послания Йеджи, когда та уже была в аэропорту Канады? — будто вспоминает Логан. — Ты пришёл сюда прошлое помянуть? Знаешь пословицу… — Знаю. Я не намеревался с тобой встретиться, но раз уж так произошло… Не приближайся к Йеджи. Я около года вытаскивал её из состояния, когда она испытывала поглощающее чувство вины. Она была к тебе неимоверно привязана, и я не хочу, чтобы это произошло снова, потому что в этот раз она привяжется куда сильнее. Просто держись от неё подальше. — Подонок, да ты хоть знаешь… — она оказывается так близко, что может увидеть свой силуэт в глазах напротив, пока в собственных чувствует закипающий гнев. — Рю? Логан? — прерывает стоящая на пороге Хван. — Вы чего? — Привет, милая. — выражение лица Смита сразу меняется, и он тут же направляется к девушке. — Я просто спрашивал, где ты.       Он берёт Йеджи под руку, не давая возможности опомниться, и как можно быстрее уходит подальше от Шин, пока рыжеволосая ломает шею, пытаясь уловить взгляд Рюджин, который уже остался позади и который так и не смог столкнуться с кошачьими глазами: Смит слишком быстро её увёл. — Чёрт! — выкрикивает девушка, топая ногой. — Побереги паркет. Что случилось? — заходит Юна. — Эти двое вылетели из студии, будто за ними кто-то гнался. — Я бы погналась за ними. Чтобы хорошенько врезать этому уроду. — Тому светловолосому? Милый вроде, — пожимает плечами младшая. — Очень. Потребовал, чтобы я держалась подальше от Йеджи, — фыркает Рюджин.       Разразился громкий непродолжительный хохот. — Держаться подальше? Куда уж дальше… Он что, ревнует? — Я не знаю, но предполагаю, что это канадец, которого она встретила в университете. — Думаешь? Он выглядит старше студента. — Преподаватель. — Что преподаватель из Канады забыл в Корее? — непонимающе спрашивает Юна. — Меня спрашиваешь? Хочешь, догони и узнай. Я вообще не понимаю, как спустя пять лет она снова оказалась здесь. Я никогда не думала, что она надумает вернуться. Вот только на кой чёрт… — девушка прикрывает ладонью глаза, тяжело вздыхая. — Рю, пойдём домой, — осторожно подходит сестра, обнимая за плечи. — Не хочу. Я побуду здесь ещё. — Рю, не надо так, пожалуйста. Тебе уже сказали, что от переутомления… — Я помню, — перебивает Рюджин, — Я помню каждое слово того врача, к которому ты меня притащила. И то, что сердце у меня слабое, и то, что лёгкие уже никакие, и то, что желудок лечить надо, пока язву не нажила. Я помню, Юна. Оставь меня. — Господи, — отстраняется блондинка, — Убивать себя ради той, которая ни черта для тебя не сделала, разве что ушла из твоей жизни. Пять лет истязать собственный организм сигаретами, огромными физическими нагрузками и отсутствием еды. Ты хоть о себе подумай… Мне больно на тебя смотреть. Знаешь, иногда пересматриваю наши старые фотки, где ты была светловолосая, жизнерадостная, с пухлыми щёчками. Ты так нежно улыбалась на той фотографии… На той, где нас трое: я, ты и Йеджи. В её присутствии ты всегда расцветала и улыбка не сходила с твоих губ. А теперь? Мне хоть и было жалко твои волосы, но я порой даже скучаю по твоим ежемесячным изменениям. Я не помню, когда ты последний раз искренне улыбалась. И ещё я устала видеть твои впалые щёки, ибо ты практически не ешь, только торчишь в этой студии. Рюджин, пожалуйста, начни заботиться о себе, пока я насильно не начала это делать.       После длительного монолога Юна ещё несколько секунд смотрит на сестру, будто рассматривая тело той, которую уже не узнаёт. Она опускает голову, поджимая губы, и тихо выходит, оставляя старшую наедине с мыслями. Но её нельзя оставлять одну: ей только хуже.

— — —

— Хореография идеальна, я уверена, что мы справимся! — подбадривает Черён, когда все уже во второй раз стоят за теми же кулисами. — Никто не сомневается, — произносит Юна, — Никто же..? — осматривая присутствующих, пытается найти подтверждение. — Где Йеджи? — опомнилась Лиа. — Рюджин? — смотрит на брюнетку. — Что сразу я? Откуда я знаю? Найду её.       Она удаляется в сторону гримёрных, про себя проклиная Хван уже в сотый раз. — Где тебя черти носят? — наконец завидев рыжеволосую, шипит Шин. — Я… уже иду, прости. — Эй, ну подожди, мы не договорили. Почему ты не хочешь к нам? Из-за того, что коллектив мужской? Ну и что? У нас больше шансов, чем у тех, с кем ты сейчас. Мы же не обидим, — незнакомый брюнет оказывается непозволительно близко к Йеджи. — Я уже сказала, что никуда от них не уйду, — пытается отстраниться Хван. — Они тебе платят? Так давай я тоже заплачу. Послушай… — Это ты послушай, — встаёт между ними Рюджин, — Что тебе, мудаку, непонятно из того, что она сказала? Или ты отказ воспринимаешь не так как нужно ввиду своего крошечного отсталого мозга? — Не вмешивайся, дай нам договорить. — Кажется, вы договорили на том моменте, когда она сказала тебе отвалить. — Рю, не надо, — осторожно прикасается Йеджи, кладя руку на плечо, а Шин, почему-то, не отстраняется. — Сомневаешься в своих силах без неё? Что ж, тогда можешь прямо сейчас подойти к судьям и сказать, что ты слабак. Она моя. — выходит не совсем так, как ожидалось, и брюнетка это понимает, слегка краснея. — Она в моей команде, — исправляется, — И если ещё хоть раз увижу, что ты ошиваешься около кого-то из моих, то сообщу жюри, и поверь, тогда ты точно вылетишь.       Парень ещё пару секунд смотрит в наглые глаза Рюджин, не находя слов, и громко цокнув, удаляется в сторону своей группы.       Шин прикрывает глаза от разразившейся головной боли и только сейчас ощущает тёплую ладонь на плече. Она как-то резко поворачивается, оказываясь на ничтожно малом расстоянии от лица Йеджи. Она всматривается в эти бездонные глаза, которые когда-то так любила. Которые, возможно, любит до сих пор. Взгляд будто пытается уловить какие-то изменения в лице, однако не находит. Хван всё та же. Ничуть не изменилась, только волосы перекрасила. И глаза наполняются какой-то тоской, когда цепляются за знакомую родинку на носу. Рюджин отчётливо помнит тот день, когда впервые невзначай поцеловала это маленькое пятнышко. Шин помнит каждый чёртов день, проведённый с Йеджи, посекундно. — Скоро наша очередь, — прерывает тишину рыжеволосая, и голос пробивает Шин, будто ток.       Она так же резко отстраняется, быстрым шагом удаляясь в сторону команды, и позже подходит Хван.       Выступление удалось, несмотря на полную кашу в голове Рюджин. Ещё один этап пройден, и единственное, что не устраивало брюнетку — команда того глупого брюнета, прошедшая в следующий тур. Шин поставила себе задачу пусть и не занять первое место, но уж точно обойти эту сволочь. — Итак, я даже готова заплатить сегодня, — улыбается Лиа, — Надо отметить, я угощаю. — Вы езжайте, я позже присоединюсь, — произносит Рюджин. — Эй, ты чего? — Простите, нет никакого настроения. — Я же знаю, куда ты собралась, — подходит Юна, — Рю, даже не смей. — Ты же знаешь, что не остановишь. Повеселись за нас обеих, — смотрит на блондинку, приподнимая уголки губ.       Сестра не в силах остановить её. Даже сама Рюджин не в силах остановить себя.       Она вновь приходит в студию, утыкаясь спиной в стену. Откинув голову и прикрыв глаза, она вновь начинает что-то вспоминать.

* * *

— Оставь её. Неужели не понимаешь, что она уже не может с тобой жить? — пытается донести Шин. — Ты ушла и предлагаешь мне пустить вторую дочь по тому же пути? — спрашивает мать. — Ты в своём уме? — Я не прошу тебя от неё отказываться. Отправь её к бабушке. Я не могу видеть, как она каждый раз приходит ко мне со слезами на глазах. Решила теперь из неё сделать непонятно что? Поверь, я не позволю. — Ты пытаешься забрать у меня то, на что осталась последняя надежда. Правда думаешь, что я позволю ей уйти? — А ты правда думаешь, что я не смогу её забрать? Бабушка ещё в здравом уме и может стать опекуном. Я молчала раньше, не думая, что за то, что ты со мной делала, могут лишить родительских прав. Психическое насилие, твои постоянные свидания, куча мужиков…       Её прерывает пощёчина, возвращая в тот самый день, когда Рюджин решила уйти из дома. — Можешь бить сколько угодно. Но либо ты по-хорошему отправляешь её к бабушке, либо в следующий раз я приду к тебе с органами опеки.

* * *

— Рю? — вырывает из полудрёма нежный голос.       Шин открывает глаза, поворачивая голову и сталкиваясь взглядом с Йеджи. — Ты снова здесь? Все же отмечают. — Нет желания, — сухо отвечает брюнетка. — Зато есть желание снова помучить себя. — Какое твоё дело, Йеджи? Что тебе до моего здоровья? Какого чёрта ты постоянно оказываешься рядом, где бы я от тебя ни спряталась? Какого… — в горле резко образуется ком, а скопившиеся слёзы вот-вот вырвутся наружу. — Я познакомилась с Логаном в университете, он был моим преподавателем. Знаешь, всё как-то быстро закрутилось, я даже не поняла. И сейчас его послали в Южную Корею, чтобы провести лекции у корейских студентов по его предмету. Он здесь на месяц. Он действительно выдающийся человек: умный, начитанный, с докторской степенью… — Ты-то здесь зачем? — Рюджин смотрит прямо в глаза. — Узнала про этот конкурс и подумала, что это мой шанс снова попасть сюда. — Зачем тебе снова в Корею? Неужто ли соскучилась? В Канаде разве нет азиатской кухни? — усмехается Шин. — В Канаде нет тебя.       Кровь внутри Рюджин закипает с такой скоростью, что дыхание моментально учащается. Сердце так бешено застучало, словно вот-вот прорвёт грудную клетку. Ладони смочились холодным потом, глаза застыли на одном месте, а веки больше не в силах сомкнуться. — Что..? — не смея посмотреть на стоящую рядом Хван, хрипло переспрашивает брюнетка. — В Канаде нет тебя. — твёрдо повторяет Йеджи. — Ты пошутить так решила? Или издёвки надо мной — это твой личный сорт кислорода? — Ты права, — сердце Шин резко замедляет ритм, будто вовсе останавливаясь, — У меня есть личный сорт кислорода. И это ты. — Прошу, перестань, — поднимается с пола Рюджин, — Ещё немного, и ты меня окончательно добьёшь. — Рю, я… — Что ты? Думаешь, я поверю, что ты вернулась ради меня? Спустя пять лет? Не смеши, умоляю. Это последнее, во что я поверю. Ты ведь даже на долю процента не можешь представить, что я испытала. Ты даже… — она вновь запнулась, сглатывая слёзы. — Ты даже не воображаешь, каково мне было. Я думала, что умру. Фактически, так и произошло. — Я этого не хотела. — Серьёзно? И после того, что случилось, думаешь, я поверю? Посмотри, что ты со мной сделала, — Шин разводит руки, — Как тебе? Такая Рюджин тебе нравится больше? — Рю, послушай… — Ты помнишь, какой у меня любимый цвет? — внезапно спрашивает брюнетка. — Полуночный синий. — уверенно произносит Хван. — Верно. И в тот день, когда я тебя впервые об этом спросила, ты угадала его с первой попытки. Но скажу по секрету. У меня не было тогда любимого цвета, Йеджи. Его не было ровно до того момента, пока ты радостно не выкрикнула «Синий!», а потом прибавила: «Глубокий, как ночное небо». И с того самого дня синий перестал быть для меня чем-то обычным. Мне казалось, что я даже могу раствориться в нём. Я жила этим цветом.       Она произносит это с такой болью в голосе, что Хван самой становится непроизвольно больно.       Йеджи продолжает молчать не в состоянии возобновить разговор. — Знаешь, — начинает Шин, — Как бы ты ни пыталась лгать мне о любви, не думай, что я поведусь на это. Говорят, что те, кто презирает любовь, просто не могут с ней совладать. Может, и так. Но за эти несколько лет я однозначно убедилась, что хочу держаться от неё подальше. Любовь разъедает. — Веришь во всё, что говорят? — заглядывает в глаза рыжеволосая. — Лишь в то, что испытала. — Значит, веришь и в то, что любовь живёт три года? — Чушь, — выдаёт Рюджин, — Моя живёт уже шестой год.       Фраза, произнесённая как-то глухо, врезается в мозг Йеджи, и та уже не смеет отвести взгляд. — Какова настоящая причина твоего пребывания здесь? — выпытывает брюнетка. — Я уже ответила. — На этот раз я прошу ответить честно. — Я никогда тебе не лгала.       Рюджин лишь холодно усмехается. — Логану понадобился год, чтобы я всё же согласилась вступить с ним в отношения. И я прекрасно знаю, что он изменяет мне с другими студентками. Я знаю всё и продолжаю быть с ним. Зачем? — задаёт вопрос Хван, тут же отвечая на него. — Да чтобы выкинуть из головы (а скорее из сердца) то, что вовсе не должно было в ней поселяться. Он и сам не ведает, что я в ответ ему не раз изменяла, пытаясь заглушить то, что происходит внутри. — Бог решил покарать тебя за то, как ты поступила? — с усмешкой произносит Шин, вовсе не понимая, как ранила девушку этими словами. — Скорее всего так и есть, — тихо соглашается Йеджи, — Знаешь, пять лет глушить в себе чувства — это неприятно. Даже более, чем неприятно. — Неужели? — вспыхивает брюнетка. — И это мне говоришь ты? Сомневаюсь, что ты хотя бы на секунду задумывалась о том, что я испытывала и испытываю по сей день. И знаешь, видя тебя каждый день, становится только хуже. Ты всё разрушила, Йеджи, а прежде всего — меня. — И себя вместе с этим. Думала, что получится сбежать от собственного сердца, — она как-то болезненно усмехается, будто эти слова даются с большим трудом. — О чём ты? — не понимая, начинает злиться Рюджин. — О тебе. — Снова играешь? — Играла я тогда, когда думала, что смогу переиграть саму себя. — Перестань в конце концов говорить загадками. Скажи прямо. — Я любила тебя, Рюддон.       Прежняя раздражительность брюнетки уходит. Появляется болезненно-разрывающее ощущение внутри. — Что ты сказала? — Ты слышала. — Не смей, — она подходит вплотную, прижимая рыжеволосую к стене, — Не смей так говорить. Боже, что с тобой не так? Я понимаю, что тебе плевать на мои чувства, которыми ты попросту играешь, но неужели трудно включить элементарную человечность? Тебе совсем меня не жаль..? Упорно продолжаешь не замечать, что я до сих пор люблю тебя? — голос дрогнул. — Какая же ты сука, Йеджи. Знала бы ты, как я тебя ненавижу, знала бы…       Хван припадает к губам, не давая Рюджин возможности договорить. И та, сперва поддавшись, резко одёргивает себя, в мгновенье отстраняясь. — Ты этим доказать что-то пытаешься? Знаешь, я на секунду поверила. Но лишь на секунду. Прошу, ты здесь до окончания этого турнира, так просто делай то, за чем пришла. Не приближайся ко мне, я умоляю.       Она выходит из помещения, направляясь, куда глаза глядят. Шин идёт вдоль улиц, выкуривая уже вторую сигарету за несколько минут, и на языке появляется неприятная горечь, а горло противно дерёт.       Девушка останавливается на середине моста, опираясь локтями на парапет, и вглядывается в непросветную даль.       Раньше сигареты хоть немного помогали забыться, расслабляя, а сейчас, кажется, не поможет уже ничего. Ей сделали ещё больнее, хотя казалось бы, что больнее некуда. Хван же просто играет с ней, играет в какую-то злую и непростительную игру, чего Рюджин не в состоянии пережить. Она думала, что со временем боль приутихнет, притупится, однако у Йеджи, видимо, были другие планы. Она вернулась, вновь сбив привычный тихий ритм сердца брюнетки. И его уже не получится вернуть. Спокойствие надолго покинет Шин, а собственное сердце — и подавно.       Мысли прерывает внезапный телефонный звонок, и Рюджин щурится от яркого экрана, позже читая «Юна». — Слушаю, — хрипло произносит брюнетка. — Где тебя черти носят? Дома нет, в студии тоже. — Я гуляю. — Ты? Гуляешь? С каких пор? — Мне нужно проветрить голову. — Что-то случилось? — по ту сторону слышится обеспокоенный голос. — Она сказала, что любит меня.       Несколько секунд слышится лишь шипение в трубке, после чего сестра проговаривает: — Приходи домой. Нам явно нужно поговорить.