Останься со мной

      ***

      С самого детства Тони Старк привык получать желаемое максимально быстро. Ему не нужно было дожидаться дней рождений или Рождества — ребенок трудного брака, он, хоть и был лишен отцовской поддержки, но быстро научился конвертировать это обстоятельство в свою пользу, используя материнское чувство вины. Одна ловко спровоцированная вспышка ярости со стороны Говарда — и вот уже Мария готова была купить сыну, которому не смогла дать любящего отца, все что угодно — от огромной железной дороги до горного велосипеда.       Все девушки, за которыми он начинал ухаживать в юности, падали в его объятия без промедления — убойный коктейль из черных глаз, пухлых губ, недюжинного интеллекта и многозначных цифр на счетах не оставлял шансов даже самым рафинированным красоткам. Он не ждал с трепетом выпускного бала, чтобы станцевать с его королевой, потому что королева отдалась ему на заднем сиденье отцовского ягуара тремя месяцами раньше. Не считал дни до каникул, будучи в колледже — дома его не ждало ничего такого, что стоило бы того. Он не ждал первой зарплаты, чтобы купить с нее подарок матери — если ему нужны были деньги, он мог с легкостью получить доступ к любому из своих трастовых счетов еще даже до совершеннолетия.       Со стороны подобное положение вещей вызывало у окружающих восхищение, граничащее с завистью, но мало кто понимал, что, срезая путь от желания к обладанию до минимальных величин, забирая все, что ему нужно, просто действуя напролом, Тони оказывался лишен важнейшего удовольствия в жизни — предвкушения.       Подсознательно он искал этого уже позже, в работе, ставя перед собой все более и более сложные задачи, а затем успешно их решая. Но и здесь достижение цели зависело лишь от его усилий, не оставляя ничего на долю естественного хода событий.       Так что впервые он ощутил это в полной мере только в свои 42, когда с городской окраины в его жизнь влетел на паутине особо прочного состава скромный парнишка с оленьими глазами.       После ночных откровений на колесе обозрения их отношения нельзя было назвать иначе как медовым месяцем — Питер проводил в мастерской еще больше времени, чем раньше, они работали бок о бок и болтали обо всем на свете, не чувствуя ни малейшей скованности.       Тони заказывал суши, а потом они соревновались в том, кто сможет поймать ртом больше креветок, подбрасывая их палочками.       Питер впервые увидел самые старые сезоны СтарТрека, изрядно повеселился над спецэффектами и актерской игрой, а потом долго тренировался вскидывать руку в классическом приветствии Спока.       Он вёл себя идеально — даже не пытаясь провоцировать Тони на более активные действия, хотя в некоторых его жестах и выражениях лица иногда угадывалось тщательно скрываемое желание. Старк видел это в его глазах, поэтому, чтобы не усугублять обстановку, завязал, например, с привычкой менять майки, не отходя далеко от рабочего места.       Оглядываясь назад, Тони потом считал эти целомудренные дни самыми счастливыми в своей жизни.       Сам не замечая этого, непробиваемый Железный Человек, год за годом наращивавший свою броню и считавший ее уже чем-то само собой разумеющимся, вдруг оказался страшно уязвим. А ведь после потери родителей, афганского плена и предательства Роджерса он и в самом деле не думал, что будет еще чего-то бояться. Но теперь, с каждым днем, проведенным рядом с Паркером, его одолевало все больше беспокойств, периодически принимающих форму фобий и страхов.       Что иронично, боялся он вещей, прямо противоположных. С одной стороны — что своими пусть и невинными действиями, но он все же вредит Питеру, не затоптав эти чувства в зародыше, а позволяя ему все глубже в них проваливаться. С другой — он боялся, что Питеру он наскучит. В его ушах все еще стоял голос Пятницы, когда она говорила «от одного до четырех месяцев». Да, Пит исключительный, но все мы, в конце концов, представители одного биологического вида, и большая часть паттернов действует на всех. Тони помнил себя шестнадцатилетним — ни одна симпатичная мордашка, будь она хоть сто раз умной и интересной, не занимала его дольше пары месяцев. И он всегда держал эту мысль на виду, стараясь помнить про этот риск, и с каждым днем он пугал его все сильнее. Он не знал, как перенесет уход Питера, когда тому наскучит его общество. Но также боялся и ситуации, в которой будет удерживать его рядом своим авторитетом.       — Мистер Старк, с вами все в порядке? — негромкий голос вывел его из лабиринта собственных мыслей, в котором он уже готов был безнадежно заблудиться.       — Что? Да, да, просто задумался.              — А… а в целом? Вы последнее время частенько так отключаетесь, — покусывая нижнюю губу, спросил Питер. — Мистер Старк, можете ответить честно, пожалуйста?       — Да, Питер, на что ответить? — Тони отложил отвертку и внимательно посмотрел на мальчишку.       — Вы… вы передумали, да? Решили, что оно того не стоит, но бережете мои чувства, не зная, как сказать, что мне не на что рассчитывать?       — Боже, Питер, нет, что ты такое надумал. Скорее уж думаю о том, как тебе придется меня отшивать, когда кто-то другой на горизонте замаячит.       Питер выдохнул с явным облегчением.       — Но я серьезно, Пит. Ты можешь пообещать, что, как только тебя начнет тяготить наше общение, ты скажешь мне об этом?       Пит завис над ответом, подбирая из возмущенных вариантов наиболее красочный, когда Тони продолжил.       — Питер, это не шутки. Если ты начнешь чувствовать себя некомфортно, то должен будешь набраться смелости и сказать об этом. Хотя ладно, знаешь, лицом к лицу — это может быть слишком трудная задача, даже взрослые люди с ней частенько не справляются. Можешь просто начать меня игнорить, ладно? Я пойму намек.       — Мистер Старк! Ну что вы такое говорите-то!       — Питер. Пообещай. Мне станет намного спокойнее, если я буду знать, что у тебя есть пути к отступлению, и ты остаешься рядом не потому, что боишься уйти, а потому, что действительно этого хочешь.       — Хорошо, обещаю, — сдался Пит, закатывая глаза. — Только ради вашего спокойствия. Но можете особо на это не надеяться, пауки очень приставучие, — подмигнул он мужчине.       По сердцу Тони пробежала приятная волна тепла, и только где-то в глубине души осталось тлеть привычное беспокойство. __________       В тот день Тони подвозил Питера до дома, чтобы побыть с ним еще немного — последние пару недель из-за окончания учебного года и связанных с этим хлопот у Пита оставалось куда меньше свободного времени на то, чтобы зависать на Базе. Плюс к этому весь сегодняшний ужин они провели в компании Клинта и Беннера, не побыв наедине ни секунды, поэтому, вопреки обыкновению, Тони не стал отправлять Питера с Хэппи, а повез его сам.       Дорога пролетела так быстро, а расставаться все еще так не хотелось, что Старк даже выскочил из машины, чтобы проводить мелкого до квартиры.       — Мистер Старк, спасибо, что подвезли… я скучал по вам.       — Я тоже, малыш. И когда ты уже начнешь называть меня по имени, а?       — Тони? — Питер несмело поднял глаза на мужчину, чуть сжав его пальцы в своей руке.       В этот момент в сознании Старка произошло замыкание. От этого голоса, от звука собственного имени, этих кажущихся темнее обычного глаз в лестничном полумраке. Он остановился и потянул руку Питера чуть вниз, заставляя того немного приблизиться, другой рукой обхватил его подбородок и развернул к себе, поглаживая большим пальцем нежную кожу.       — Питер…       Пит чуть приоткрыл губы, неотрывно глядя на Тони своими распахнутыми бездонными глазами, и это короткое движение сорвало последние тормоза, которые где-то на дальних отголосках сознания выжимал в пол Старк. Не отводя глаз от тонких розовых губ мальчишки, он приближался к ним уже необратимо, как метеор, попавший в зону действия черной дыры, безнадежно засасывающей все попавшие в радиус её действия объекты.       Но вместо холодного бесконечного небытия он оказался прижат к таким теплым, таким бесконечно доверчивым и вкусным губам, что все остальное в мире перестало иметь какое-либо значение. Питер подался вперед, отвечая на поцелуй, и Тони позорно застонал первым. Это было слишком хорошо, слишком правильно и приятно, слишком прекрасно, чтобы отказываться от этого. Они замерли на полуосвещенной площадке, осторожно исследуя руками друг друга, проходясь пальцами по плечам, волосам, щекам. Пит с легким стоном сделал шаг вперед, подталкивая Тони спиной к стене и вжался в него всем телом, судорожно выдыхая в его шею.       Сейчас, вот сейчас нужно остановиться — орали сирены в голове у Старка, но в это время Питер снова нашел губами его губы и, переходя от мягких покусываний поочередно верхней и нижней, осторожно коснулся языком его языка, вздрагивая при этом, как от разряда, и прижимаясь плотнее, давал почувствовать свое возбуждение.       — Господи, Питти, что ты творишь…       Тело, однако, вступало в противоречие со словами, и Тони, положив руки на юношеские ягодицы, прижал Питера плотнее к себе, уперев его пах в свое бедро. Тот, окончательно потеряв контроль, задыхался в поцелуях, беззастенчиво терся о сильное тело рядом с собой, зарывался пальцами в мягкие темные волосы и ловил ртом воздух, не давая вырываться особо слышным стонам. Он откинул голову назад, открывая шею для ласки, которой тут же покрыл ее Тони, притерся грудью к широкой мужской груди и вцепился подрагивающими пальцами в плечи. Когда он снова вывернул голову, перехватывая мягкие губы, окруженные жесткой бородкой, Тони, не в силах удержаться, скользнул языком глубоко в приоткрытый рот, пробегая им по кругу и прижал губы парня к своим, крепко удерживая пальцами за вьющиеся вихры на затылке. В этот момент Пит в очередной раз скользнул вверх-вниз по его ноге, замер, охнув и оцепенев на секунду, и обмяк, ухватившись за шею Тони руками и роняя голову тому на плечо.       — Ох, черт, прости… — голос Питера прозвучал глуховато и довольно расстроенно.       Тони обхватил его покрепче за талию и бережно прижал к себе, пытаясь справиться с собственным возбуждением.       — Эй, Паучок, ты чудо… я сам виноват, когда полез к тебе целоваться. — Тони чмокнул его в нос. — Совсем упустил из виду, что, как бы ты ни строил из себя монаха в бесформенном балахоне, которому это вообще не интересно, всё равно остаешься подростком с бьющими ключом гормонами, да? — оставил еще несколько поцелуев на его висках и волосах.       Отдышавшийся Питер простонал еще что-то на страдальческом.       — Не кисни, Пит, — потормошил его Тони. — Мне мечталось, конечно, что твой первый оргазм в моей компании произойдет в более подходящем месте, чем лестничная клетка, но, знаешь, отбросим условности. Главное все же с кем, а не где, да?       — Угу…       В этот момент где-то парой пролетов выше хлопнула дверь, и они замерли.       — Я, наверное, лучше пойду, да? Вдруг кто-то увидит, — шепотом спросил Питер.       — Да, давай тихонько. А я обещаю держать себя в руках — не так уж долго ждать осталось, да? — так же шепотом ответил Тони, поглаживая мальчишку по затылку.              — Да… Пока… Тони, — улыбнулся ему напоследок из-за плеча Питер, выскальзывая на свой этаж.       Он пробрался в свою комнату — слава богу, Мэй сегодня на дежурстве, и издал дикий вопль восторга. Господи, он целовался с Тони, мать его, Старком, в сторону которого он и дышать боялся, чтобы не спугнуть, а тут он сам, сам его целовал. Питер снова завизжал, как школьница, встретившая в кофейне Райана Рейнольдса. Он рухнул с подкосившихся ног на кровать и обнял подушку. В душе разливалось радостное предвкушение - он знал, что это начало чего-то прекрасного.       Питер еще не подозревал, что это было началом конца.