Останься со мной

***

      После «вечера поцелуев», как окрестил его про себя Питер, они с Тони почти не виделись всю следующую неделю — у одного уходило слишком много времени на оформление бумаг и подготовку к выпускному, а другой должен был слетать в пару командировок по делам компании.       Но уже через пару дней он должен был вернуться, а Питер — разгрести свои дела, и тогда они могли бы, наконец, провести вечер вместе. Посмотреть «Марсианина», съесть ужасно вредной китайской еды. Может быть, даже еще разок поцеловаться, робко позволил себе помечтать Питер. Это же закрытая База, в конце концов. Никто же не увидит.       Погруженный в приятные мечты, Пит зашел в квартиру и привычным жестом бросил ключи в чашу.       — Мэй, я дома!       Было непривычно тихо. Обычно те вечера, которые не выпадали на дежурства, Мэй проводила на кухне, включив себе музыку или сериал, налив бокал белого вина и колдуя над каким-нибудь очередным кексом сомнительного содержания. Питер любил эти уютные вечера, когда он валялся на диване с телефоном, наблюдал за тетей, задумчиво дегустирующей то сырое тесто, то полусырой кекс, то сухое шардоне, перекидывался с ней шутками и рассказывал новости дня.       Пит скинул влажные после вечерней сырости кроссовки и пошел вглубь квартиры с шалящим чутьем, не предвещающим ничего хорошего. Мэй сидела на кухне в полумраке. Перед ней стояла пустая бутылка из-под вина, под глазами пролегли глубокие тени, а нечитаемый взгляд был устремлен куда-то сквозь стену.       — Мэй… ты в порядке? что случилось? — обеспокоенный Питер плюхнулся на стул напротив и положил свои кисти поверх тетиных. Она судорожно перехватила его руки своими и крепко сжала, заглядывая тем же нечитаемым взглядом ему в глаза. — Ты меня пугаешь, что стряслось, пожалуйста, скажи? Мэй глубоко вздохнула.       — Ты знаешь, наш домовладелец недавно установил в подъезде видеонаблюдение. Это теперь такой стандарт безопасности, оказывается. И на днях он ко мне заходил, принес бумажку с доступом к камере, чтобы я передала ее тебе, юному гению, вместе с его просьбой настроить все так, чтобы камеры реагировали только на движение, потому что сейчас они пишут все подряд.       Питер, который еще с первых слов понял, о чем пойдет речь, сидел, не шевелясь и почти не дыша.       — Тебя не было, а мне было скучно, поэтому я решила попробовать самой повозиться с этой камерой. Интересно же, кого Кэрол из 4А водит к себе по пятницам такого, что поспать мне удается только в берушах. Но вместо Кэрол и ее хахаля я вдруг увидела там своего единственного любимого племянника и его хахаля…       — Мэй, нет…       — Подожди, я не договорила. И сейчас я ужасно, ужасно злюсь и на тебя и на себя, ведь я думала, что приложила все возможные усилия, чтобы быть хорошей матерью, а ты — чтобы быть разумным человеком. Но потом я вспомнила, что не могу сердиться на тебя, поскольку ты в этой ситуации просто жертва.       — Что? Нет, Мэй, все не так!       — Питер. Я не договорила. Пожалуйста, прекрати перебивать. Я не знаю, как этот человек вовлек тебя… в это, но я сделаю все возможное, чтобы это прекратить.       — Нет, Мэй, я… я люблю его, я сам хотел… — еле слышно шептал Питер.       Мэй обреченно закрыла глаза.       — Этого я и боялась. Питер, я вряд ли смогу сейчас объяснить тебе, почему все происходящее — дико и неправильно, но, пожалуйста, просто поверь мне, что так оно и есть. Вспомни, милый, разве я хоть раз тебе врала? Хоть раз за все эти годы? Даже когда правда была болезненной и не очень подходила для озвучивания ребенку, я все равно делала это, потому что слишком уважала в тебе личность, чтобы врать. И сейчас я тоже говорю правду, — её голос дрожал и сбивался. — Ты в опасности. Позволь мне защитить тебя. Ты мой ребенок, больше всего я хочу защитить тебя.       Питер не мог вымолвить ни слова, только с силой закусывал нижнюю губу и отчаянно тряс головой. Ему казалось, что он попал в страшный сон и никак не может проснуться.       — Сейчас ты возьмешь телефон и напишешь ему, что тебе неприятно все происходящее. Что ты боишься его и больше не хочешь его видеть. Что ты расскажешь мне или полиции обо всём, если он попытается снова с тобой связаться.       Из груди Пита вырвался непроизвольный вскрик.       — Боже, ни за что!       — Ты не оставляешь мне выбора, — печально покачала головой Мэй. — Тогда я возьму имеющуюся у меня запись и пойду с ней в полицию. Как официальный опекун, я имею право подачи в суд от твоего лица. Даже если этот ублюдок наймет армию адвокатов и уйдет от наказания, пресса и видео сделают свое дело — его репутация будет уничтожена, он лишится компании и своего положения в обществе. Обычные похождения ему прощались, но связь с несовершеннолетним парнишкой, работающим под его началом — такое сейчас не спустишь на тормозах.       При мысли о том, что видео, их видео, на котором они впервые поцеловались, не говоря уже о последующем, увидят сотни тысяч чужих глаз, у Питера пересохло в горле и воздух застрял в легких. Нет. Нет, только не это. Он в ужасе поднял глаза на Мэй и увидел в них жуткую решимость, не оставляющую сомнений — она готова пойти на это.       Он не может так поступить с Тони. Не может позволить ему пройти через все это, через публичные унижения, травлю, потерю всего. Тони возненавидит его за это, а Питер этого не перенесёт.       — Хорошо, — собственный голос показался Паркеру скрежетом ножа по ржавой консервной банке. — Я сделаю это. Но не так, как ты сказала. Если я позволю ему подумать, что он меня развратил, он может этого не пережить.       — Тогда ему стоило подумать об этом до того, как он начал развращать несовершеннолетнего!       — Мэй, послушай меня, — Питер, уже имеющий цель — защитить Тони — вдруг обрел предельную собранность и концентрацию. — Представь — только на секундочку допусти — что я прав. Будь он хоть сто раз ужасным человеком, ты готова взять на себя ответственность за чужую жизнь? Ты же не такая. Даже когда убили Бена, ты убедила меня не мстить потом этим людям, помнишь? Ты хочешь, чтобы мы больше никогда не встретились — я это устрою.       — Даже не думай одурачить меня, Питер Бенджамин Паркер. Если ты притворишься, что бросил его, а на следующий день под покровом ночи побежишь мириться — заявление о преступлении ляжет на стол прокурору быстрее, чем ты вернешься домой. И, кстати, не думай, что этот всемогущий мерзавец сможет достать запись. Я не впустую потратила эти два дня — сделано достаточное количество копий, которые хранятся в надежных местах, и по одному моему слову будут опубликованы.       — Я… не так… Послушай, я знаю, чего он боится больше всего. Ты сама увидишь все своими глазами. Через несколько дней выпускной. Он хотел сделать мне сюрприз, появившись на балу инкогнито. Я случайно об этом узнал, он не в курсе. Тебе нужно будет постоять у входа в здание и сообщить мне, когда он пройдет. Остальное я сделаю сам. Он больше не появится в моей жизни.

***

      Тони не очень переживал, что Питер куда-то запропастился на пару дней. У парня на носу выпускной, что значит судорожный подбор галстука, бутоньерки, туфель и ремня — зная Питера, можно было предположить, что у него возникнут сложности на каждом этапе, но от помощи он решительно отказался уже давно, поэтому Тони не стал лезть в личные границы. Просто с нетерпением ждал, когда сам окажется там, спрятавшись за бархатной маской, и увидит своего мальчика при полном параде, шагающим во взрослую жизнь. Хотя бы часть которой он проведет с ним, с Тони — на это мужчина надеялся куда отчаяннее, чем мог признаться даже самому себе.       Вокруг школы царили предсказуемые гвалт и суета. Кто-то бегал покурить на заднем дворе, уже не опасаясь получить выволочку от директора, кто-то успел напиться дешевым мартини и тошнил за ближайшим кустом, кто-то в спешке выяснял недовыясненные отношения перед отъездом в колледж. Где-то в толпе, кажется, мелькнуло лицо Мэй, но Тони не успел рассмотреть точно. Небрежно обернувшись по сторонам, он протянул охраннику заранее приготовленное приглашение и вошел внутрь. В масках сегодня были многие, поэтому на мужчину в одной из них и в обычном черном костюме, вошедшего в огромный спортивный зал, обустроенный под танцплощадку, почти никто не обращал внимания. Никто, кроме того, чей взгляд был прикован к двери в ожидании его появления.       Как только Питер увидел знакомый силуэт в дверях, он тут же обернулся вполоборота и подал сигнал Нэду, занимающему место за диджейским пультом. В воздухе раздались первые такты медленного танца, и Питер, улыбаясь, повернулся к своему кавалеру.       Когда взгляд Тони выцепил знакомую стройную фигурку в толпе подростков, он не без удивления понял, что Питер танцует с каким-то высоким смазливым блондином, с улыбкой заглядывающим в его глаза. Капитан футбольной команды, как минимум.       — Пит, он тебя видит, давай, — раздался голос в крошечном наушнике, невидимом для постороннего глаза. Воистину, Нэд — настоящий друг, которого можно попросить о самом безумном одолжении, которое тот выполнит без лишних вопросов.       Тони чувствует себя Алисой. Алисой, падающей в бесконечную кроличью нору с искаженной реальностью. Ведь не может же такого быть, что его Питер кладет руки на шею этому накачанному хлыщу. Кокетливо улыбается, чуть склоняясь вбок. Смотрит от плеча. Поднимает голову. Нет. Прикусывает губу. Пожалуйста, только не это. Прикрывает глаза и подставляет губы под поцелуй. Алиса долетает до дна и разбивается на миллион осколков.       — Пит, объект вышел.       Питер чуть отворачивается от своего блондина, прокусывая губу до крови.       — Спасибо за помощь, Джек.       — Всегда пожалуйста, малыш Паркер. Может, сходим завтра куда-нибудь, если есть желание?       — Нет, извини. Я… я пойду, ладно? Пока.       — Пока. Пиши, если еще что-то нужно будет.