Часть 5, в которой всё просто плохо
14 февраля 2023 г., 09:14
***
Мэй, оставшаяся на празднике на правах участницы родительского комитета, присматривающей за гуляющими выпускниками, видела все — и появление Старка у школы, когда он взволнованно крутил часы по запястью, и его стремительный уход несколькими минутами позже. Она могла поклясться, что слышала истерический смех, когда он быстрым дерганым шагом направлялся к парковке. Попав по кнопке брелка с третьей попытки, Тони сел в машину и начал сдирать с лица душащую его маску. Узлы на ленте не желали поддаваться, и он просто остервенело рвал мягкий материал, задевая ногтями лицо. Отбросив, наконец, кусок чёрной материи в угол салона, он с силой прижал ладони к лицу и опять расхохотался. Шутка, которую с ним в очередной раз сыграла судьба, оказалась чертовски удачной, ведь он опять купился, опять повелся на эту фата-моргану, опять направил свой корабль на скалы, заслышав сладкое пение сирен. Чтобы в очередной раз сокрушительно разбиться о камни. Придурок, какой же ты придурок, Старк, простонал он про себя. Нафантазировал призрачное счастье с шестнадцатилетним мальчишкой и так погрузился в свою фантазию, что поверил в собственноручно созданный фантом. Все же надо было тогда пойти к терапевту, чтобы он вставил мозги на место и не дал наделать глупостей. Что ж, теперь он приползёт туда жалкой развалиной, у которой будут другие цели. Выжить, например. «Он уехал». Как и было оговорено, тётя прислала сообщение после того, как все было кончено. Питер вышел из школы и направился к воротам, ни разу не обернувшись. Догнавшая его Мэй притормозила рядом, подхватывая его темп. — Пит, почему ты ушел? Это же твой выпускной, останься с друзьями, погуляй, потанцуй. Расскажу по секрету — все самое интересное обычно происходит в туалетах и под лестницами, можешь пробежаться и посмотреть, расскажешь потом мне. Питер продолжал идти молча. — Милый, послушай, я знаю, что ты расстроен и злишься на меня, но, поверь, так будет лучше и скоро ты это поймешь, и потом пожалеешь, что пропустил праздник. Такое бывает только раз — надо повеселиться так, чтобы запомнилось на всю жизнь. Питер остановился так резко, что подошвы его прошлогодних туфель сильно шаркнули по асфальту. — Я уже повеселился так, что запомню это на всю жизнь, — тихо сказал он, опустив голову. — Могу я теперь побыть один, пожалуйста. Мэй с болью посмотрела вслед удаляющемуся племяннику с прямой, как струнка, спиной. В душе у нее все изнывало от сознания того, что Питер страдает и ненавидит ее сейчас, но она точно знала, что поступила правильно, а, значит, готова принять эти последствия. Оставшееся до отъезда в колледж время Питер провел в основном в своей комнате, выходя лишь по делам, связанным с учебой. У него не было сил ни на патрули, ни на встречи с друзьями, которые рвались пообщаться побольше перед долгой разлукой. Мэй несколько раз безуспешно пыталась его вытащить, и когда как-то раз она строгим голосом упомянула о том, что обратится к специалисту, если Питер не выйдет из дома, он тут же появился на пороге с испуганным лицом и отправился на кухню есть свежеиспеченный пирог, как ему и предлагалось до этого. Она смотрела на его осунувшееся лицо и видела, что он готов покорно сделать что угодно, лишь бы она не привела никакие из своих прежних угроз в исполнение — готов есть пирог, улыбаться и делать вид, что он в полном порядке, лишь бы долбанный Старк был в безопасности. В подобной натянутой атмосфере прошел и день рождения, вскоре после которого Питер собрал вещи и уехал в Мэриленд: общежитие ему предоставили раньше начала учебного года, и он уже нашел там подработку на время, оставшееся до начала занятий. Он не мог оставаться в одном городе с Тони, который разочарован в нем, который теперь видит в нем только пустышку, который считает все слова о любви, сказанные Питером, одним большим мыльным пузырем, лопнувшим на ветру. Оставаться в одном городе с Тони, чью жизнь он чуть ненароком не обратил в руины, просто появившись в ней, как стихийное бедствие. Жить не хотелось до такой степени, что несколько раз Питер всерьез задумывался о том, чтобы перестать это делать, но мысли о Тони останавливали от этих разрушительных планов — при подобном исходе Мэй неизбежно обвинит в случившемся Старка, да он и сам будет себя винить. Питер не мог допустить такого для любимого человека, поэтому не видел для себя другого исхода, как продолжать день за днем это бессмысленное существование, в котором для него не осталось ничего. Тони не пытался выйти на связь. Зачем? Он же именно это и обещал Питеру — если тот даст понять своим молчанием, что больше не заинтересован, то Старк отстанет от него. А Питер молчал, и это подтверждало то, что случившееся на выпускном не было случайностью. Он заинтересовался симпатичным ровесником и перестал общаться с Тони. Теперь, горько думал мужчина, ему наверняка противно даже вспоминать то, что у него было с престарелым идиотом. Пройдет несколько лет и он будет рассказывать кому-нибудь, с кем завяжет серьезные близкие отношения, как стал в 16 лет жертвой абьюза со стороны сорокалетнего властного мужчины, а потом долго справлялся с последствиями на кушетке психоаналитика. Мысли о том, что он все же навредил Питеру, смешивались в его голове с болезненными вспышками от того, что он безнадежно потерял Питера, превращая его нервную систему в болезненный комок, прокатывающийся по внутренностям острыми шипами. Он много пил и безуспешно пытался работать.***
Вопреки ожиданиям, новое место, знакомства и обязанности не отвлекли Питера от бесконечных мыслей о Старке. Даже без учета оборвавшегося так резко и болезненно финального рывка к счастью, которое уже можно было почти потрогать руками — он тосковал не только по тому, что могло случиться, но и по всему тому, что уже имел раньше. Питер слишком привязался к Тони в повседневной жизни. Ему страшно не хватало их совместного времени в мастерской, разговоров о роботизации всего на свете, их ругани из-за музыкальных вкусов и их совместных миссий. Уехав из Нью-Йорка, Питер так и не смог заставить себя снова надеть костюм. Ему просто не хотелось. Ему не хотелось больше ничего, и это ощущение постепенно подчиняло себе всю его жизнь. Сначала он начал пропускать работу, а, потеряв ее, даже не обратил внимания — на лапшу быстрого приготовления ему хватало и стипендии, а больше ему ничего не было нужно. Когда он начал пропускать занятия, оставаясь вместо них валяться в кровати, его сосед — добродушный смуглый очкарик с астмой — попытался наставить его на путь истинный. — Пит, ну давай, подъем. Если не пойдешь на промежуточный тест — будет больше шансов завалить экзамены. Ты же знаешь — всего один хвост, и ты лишишься своей стипендии, а я лишусь отличного соседа. Умом Питер понимал, что это чистая правда, и, если он не сдаст сессию, то вылетит из колледжа и будет ночевать на коробке под мостом. К Мэй он возвращаться не собирался. Но мысли эти были будто не его, будто он отстраненно наблюдал за их возникновением и течением в своей голове, при этом они не вызывали у него никаких позывов к действию. Он ничего не мог с собой поделать — полная апатия к происходящему как будто обволокла его толстым слоем ваты, через которую он равнодушно следил за жизнью вокруг, не принимая в ней никакого участия. Он кивнул соседу и натянул плед обратно на плечо.***
Дела, с которыми в то утро нужно было разобраться, могли бы конкурировать между собой за звание самых выматывающих и неприятных — от подписей документов на увольнение без пособия до разбирательств с местными эко-активистами, протестующими против слишком яркой, по их мнению, подсветки башни SI, и недостаточно активного вовлечения компании в дела защиты окружающей среды. Поэтому Мэй Паркер, выросшая за спиной его взволнованной секретарши, стала вполне логичным продолжением этой цепочки. Они не виделись немногим более полугода, но и этот срок успел отразиться на лице этой красивой, но чересчур худой женщины. Секретарша защебетала что-то о том, что посетительница очень настаивает, а внизу ее пропустили, но ведь у нее не назначено, и должна ли она снова позвонить начальнику охраны, мистер Старк? Старк сделал знак рукой, что все нормально, девушка озадаченно вышла в приемную, а Мэй, не дожидаясь приглашения, прошла вглубь кабинета и с совершенно прямой спиной села в широкое кресло. — Я бы сказала, что не займу много времени, мистер Старк, но это вряд ли будет правдой. Их взгляды тяжело столкнулись над дубовым столом. Через двадцать минут, когда рассказ Мэй подошел к концу, Тони с усилием оторвал от себя костяшки пальцев, которые все это время держал прижатыми ко рту, и спросил совершенно не своим голосом: — Что изменилось? Если ты считала меня растлителем, то почему сейчас мы здесь? — Потому что хуже уже не будет. Сделать что-то не в моих силах, и я готова обратиться за помощью к кому угодно. Питер не поддерживает со мной контакта — я приезжаю к нему в общежитие, осматриваю их жилье и общаюсь с его соседом, а потом уезжаю. Все становится хуже, — непробиваемая маска слетела с ее почти не накрашенного лица, и она всхлипнула в руку, некрасиво изогнув губы. — Он в депрессии, и это усугубляется. Не в той депрессии «ой, я потеряла телефон, я в депрессии», а в настоящей, клинической. Я вижу все признаки. Он не сможет выбраться из нее самостоятельно, а у меня нет юридических прав заставить его лечиться насильно. Знаете, мистер Старк, чем может закончиться запущенное депрессивное состояние?.. Не было нужды озвучивать страшное — он, как взрослый человек, это, конечно, и так знал. — Последний раз я видела, как он искренне улыбается, на том самом видео… Пожалуйста, Старк, ты ему должен, ты должен ему помочь. Тони, издав глухой гортанный рык, резким движением скинул влево все вещи, лежавшие у него на столе. Монитор упал с торжественным грохотом, а бумажные листы, нежно порхая, опустились на него сверху. — Как, как ты могла так с ним поступить? Он же твой племянник, которого ты вырастила как родного сына! Как можно было заставить его добровольно пройти через такое? Мэй с загоревшимися глазами вскочила ему навстречу. — Как? Как? Фамилия Кеппнер тебе о чем-нибудь говорит? — быстро открыв страницу в телефоне, она метнула его в Старка по пустому теперь столу. Он мельком посмотрел на экран и тяжело опустился в кресло, слегка подталкивая телефон обратно. Конечно, он тоже слышал эту громкую историю. Две девочки после смерти матери остались на попечении отчима, который держал их в рабстве взаперти пять лет, прежде чем по случайному стечению обстоятельств они не были обнаружены пожарными. — Они проходили реабилитацию в моей клинике, Тони. Ты не представляешь, что с ними было. Старшей на момент освобождения было 17, младшей — 14. По следам на теле удалось выяснить, что старшая девочка успела пережить рождение ребенка — его судьба до сих пор точно не известна, а репродуктивные органы младшей настолько пострадали, что она уже никогда не сможет стать матерью. И это не самое страшное, Старк! Они отказались давать показания против него, плакали и просились к нему обратно! Обвинения выдвигал штат! И этого ублюдка чудом удалось засадить, из-за его связей он даже суда ждал не в тюрьме, а под домашним арестом! И не успела эта история закончиться, как я вижу вас двоих на том видео, что еще мне было делать? — Лучше бы ты пошла в полицию и все шишки упали на меня… — Нет. Судебные разбирательства ударили бы по Питеру ничуть не меньше, чем по тебе, а еще он винил бы себя за то, что из-за него твоя жизнь пошла под откос. Мне нужно было только добиться того, чтобы он оказался изолирован от тебя. — Почему ты пришла именно сейчас? Почему не месяц или два назад? В каком состоянии Питер? — Вчера в прессе появились сообщения о вашей будущей свадьбе с мисс Поттс. Я испугалась, что это может стать триггером. На этих словах Старк вскочил с кресла с такой скоростью, что оно повалилось за его спиной, и дернулся уже в сторону входа, как Мэй продолжила: — Сейчас за ним присматривает сосед — я позвонила и попросила буквально не спускать с него глаз до нашего приезда. Но, думаю, лучше не затягивать… — Я поеду один, — бросил Тони уже от двери. — Оставь все данные моей секретарше, пусть перешлет, пока я еду в аэропорт.
