Часть 6, в которой всё ещё всё довольно плохо, но с пробивающейся надеждой
14 февраля 2023 г., 09:14
***
Когда стук раздался в третий раз и больше не собирался, кажется, прекращаться, Питер все же скатился с кровати, накинув плед, и поплелся в коридор. — Черт возьми, Динеш, у тебя же есть ключ, какого ты заставляешь меня таскаться к… Вместо соседа за дверью стоял Тони. Его Тони. Точь в точь такой, каким Питер представлял его каждый божий день, только настоящий, из плоти и крови. Первая вспышка ослепляющей радости сразу же утонула в паническом страхе. — Нет… нет-нет, мистер Старк, вам нельзя здесь находиться, если она… она… вы не должны, вы должны уйти, — казалось, он вот-вот сорвется в истерику, поэтому Тони быстро, но осторожно взял его за руку и перебил. — Малыш, чш-ш-ш, послушай меня. Все хорошо. Твоя тетя сама пришла ко мне и все рассказала. Она ничего не сделает мне, не бойся. И тебе тоже. Тебе больше никто ничего не сделает. Можно, я тебя обниму? — Тони продолжал успокаивающе поглаживать Питера по руке, внимательно следя за его нервно бегающими глазами. Через несколько секунд эти слова, кажется, дошли до сознания мальчишки и он замер. Еще через несколько секунд поднял глаза на Тони и слегка кивнул. Тот сделал шаг вперед и сгреб его в охапку, изо всех сил стараясь не заплакать. В прошлый раз он чувствовал нечто подобное, впервые увидев полковника Роудса в кресле-каталке. Тогда тоже пришлось собрать все свое самообладание в кулак, сделать жизнеутверждающее лицо и играть оптимистично настроенного друга. Тот факт, что Питер был физически здоров и стоял на ногах самостоятельно, не сильно облегчал первое впечатление от встречи. Мэй предупреждала, что Питер уже не в той форме, в которой был раньше, но теоретическое знание, как оказалось, мало подготовило Старка к реальности. Он даже не предполагал, что Пит, обладатель идеальной фигуры и паучьего метаболизма, действительно может поправиться. Причем какой-то нездоровой полнотой, делающей его лицо одутловатым, а глаза затекшими. Голову парень не мыл, по всей видимости, уже минимум неделю, а подбородок был покрыт красными прыщиками. Питание чипсами и лапшой в сочетании с сильнейшим стрессом и последовавшим за ним гормональным сбоем принесло свои плоды. Самому Питеру, похоже, был глубоко безразличен собственный внешний вид. Чуть отстранившись и проходя вглубь комнаты, Тони успел отметить грязную футболку, о край которой явно часто вытирали руки, штаны с растянутыми коленями и парой дырок и кисловатый запах давно не мытого тела. — Как ты тут, маленький?.. Но первая вспышка эмоций от вида Старка уже погасла, и Пит вернулся обратно в свой анабиоз. — Нормально, — его взгляд остановился на поверхности стола, покрытой многочисленными кругами от банок газировки и стаканов кофе. — Что вы здесь делаете? — Приехал за тобой. — Я думал, вы женитесь. Тони был уверен, что для Питера новость о его грядущей свадьбе станет ударом, но, судя по совершенно спокойному тону, она мало тронула парня. С каждом минутой Старку становилось все больше не по себе. Хотелось кричать, плакать, трясти за плечи, достучаться до того Питера, который был спрятан где-то в глубине, под этой аморфной оболочкой. — Нет, не женюсь. Ну, то есть план такой был, но теперь поменялся. Там долгая история, расскажу уже дома. Где твои вещи? Пойдем собираться. — Куда? — Домой, со мной на Базу. — Можно, я останусь? Я… устал. — Питер встал со стула и побрел в сторону кровати. Тони с силой потянул себя за волосы. — Пожалуйста. Малыш. Посмотри на меня. Поймав взгляд Питера, Тони постарался вложить в свои слова все, что только мог. — Питти. Ты заболел, милый. Тебе нужна помощь. Я очень, очень хочу тебе помочь. Пожалуйста, позволь мне тебе помочь. Потому что я очень люблю тебя, Пит. Ты согласен? — Хорошо, — с тихим вздохом ответил парень, даже не вздрогнувший от услышанного. — Вот и хорошо. На этой полке твои вещи? А, неважно, если и не твои… Давай, возьми вот это, это и это, — Тони накидывал из шкафа в стопку чистые трусы, футболку и джинсы, по виду достаточно свободные, — и иди в душ. Я буду ждать здесь. Питер обреченно отправился в ванную, а Тони шлепнулся на кровать, уронив голову в ладони — ситуация оказалась намного хуже, чем он предполагал. Он достал телефон и сделал пару звонков, вкратце описав детали знакомому специалисту. Услышав что, по крайней мере, можно будет обойтись без госпитализации, немного успокоился и договорился о консультации уже этим вечером. — Пит, малыш, ты как там? Помощь нужна? — Тони прислонил ухо к двери, вслушиваясь в доносящиеся оттуда шорохи. — Нет, сейчас выйду. Вытащив из ящика стола основные документы и бумажник, он окинул взглядом полки и не увидел на них ничего такого, без чего Пит не сможет обойтись в НЙ. Дверь в ванную скрипнула, и оттуда показался уже переодетый в чистое Паучок, лицо которого, к сожалению, не стало выглядеть бодрее ни на йоту. Тони усадил его на кровать и подвинул кроссовки. — Твои? Пит молча качнул головой и сунул ноги в обувь. Тони завязал шнурки и протянул мальчишке руку. — Давай, Пит, пойдем. Только до машины для начала спуститься, ты справишься. Я помогу. Он открыл перед Питером дверь автомобиля и усадил, страхуя голову от удара. Поездка и перелёт прошли практически без сложностей. В самолете Тони укрыл юношу флисовым пледом и даже умудрился скормить ему порцию курицы карри с рисом. На Базу они приехали довольно поздно, поэтому Тони решил не мучить Паучка общением с врачом, а сразу уложил его в постель, залез туда же к нему, обнял за плечи и долго рассказывал, что теперь все будет хорошо, что они со всем справятся, что Питер сделал все правильно, и в их положении нельзя было придумать ничего лучше. Что он всегда будет рядом, когда будет нужен, и что скоро настанет весна, и будет пахнуть нагретой на солнце землей, и они поедут смотреть цветение сакуры, и что лимонное мороженое будет самое вкусное. Убедившись, что парнишка крепко спит, Тони тихо вышел, оставив Пятнице несколько распоряжений, и на подгибающихся ногах добрался до гостиной, где его и накрыл с головой весь пиздец прошедшего дня. Когда истерика, наконец, отступила, он выпил бутылку воды, предложенную врачом, и рухнул с ним рядом. Ни тени смущения он не испытывал, так же как не испытывал его, раздеваясь перед хирургами или массажистами. — Что хорошего скажете, док?.. «Док» на протяжении двух следующих (весьма дорогих) часов рассказывал Старку, что примерно его будет ждать на пути к восстановлению, на что стоит обращать особое внимание, чего опасаться, как нужно не забывать и про себя на этом пути, и что на несколько шагов вперед здесь всегда бывает шаг назад, и в этом нет ничего страшного. У Тони было ощущение, что он стоит у подножия огромной горы, вершина которой скрыта в облаке, и выслушивает объяснения местного жителя про дорогу наверх. Казалось совершенно невозможным взять и в действительности туда взобраться, но Старк не был бы Старком, если бы не залез на хуеву кучу гор в своей жизни и уже не боялся никаких восхождений — главное начать, а дальше уже только успевай поворачивать. А что в этот раз придется карабкаться туда с Питером на плечах… Ну, своя ноша не тянет.***
Как и ожидалось, нервный сон урывками окончательно слетел уже к рассвету, а потом Тони бесцельно шатался между гостиной и мастерской, поминутно выводя изображение из спальни Питера. За пробуждение мальчишки в таком состоянии в непривычном месте было боязно, хотя врач и не предсказывал с этим больших проблем. Так и вышло — проснувшийся Питер просто остался валяться в кровати с телефоном. Понаблюдав за этим с планшета с полчаса, Тони негромко постучал в дверь. — Да, войдите. — Доброе утро, карапуз! Выспался? — Угу, — Питер почти не оторвался от телефона. — Тогда давай, подъем. Сейчас идешь в душ, а потом завтракать. — Можно попозже? — раньше Тони почти никогда не мог справиться с этим умоляющим взглядом, но теперь ситуация требовала от него обратного. — Нет, давай сейчас, Питти. Помочь или ты сам? Пит обреченно вздохнул и отправился в ванную. Вышел оттуда в заранее подготовленном сером спортивном костюме и, следуя дальнейшим указаниям, отправился завтракать. По крайней мере, слушается, с облегчением подумал Старк. На базовый жизненный набор — гигиена, еда, физическая активность — уже хватит. Врач не стал долго мучать Питера на первом сеансе — они поговорили около сорока минут, после чего им оставили рецепт и договорились о встрече через пару дней. Таблетки неожиданно вызвали волну протеста. — Мы что, в «Пролетая над гнездом кукушки»? Зачем в меня столько пилюль п-пихать? — голос звучал обиженно и недоверчиво. Тони так обрадовался хоть какому-то выражению эмоций, первому после той вспышки при встрече, что уцепился за эту возможность поговорить. — Малыш, твое тело пережило очень сильный стресс и забыло, какие гормоны и в каком количестве надо вырабатывать, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Ему надо напомнить, как это делать, а потом оно начнет работать само и ты перестанешь их принимать. — Это… это не из-за каких-то гормонов. Просто я… такой жалкий. Я не справился вообще ни с чем. Я даже сессию не сдам. Вы думали, что я умный, а оказалось, не потянул даже средненький колледж, — Питер растянулся на кровати, натягивая одеяло прямо поверх одежды. — Нет, это не так. Твой мозг загнал сам себя в ловушку и гоняет по этому кругу. Питер, депрессия влияет на все, на когнитивные способности — в том числе. Это не значит, что ты стал менее умным. Господи, малыш, ну представь — если бы я свалился с предынфарктным состоянием и не смог добраться до кухни утром, ты бы сказал, что я жалкий? Питер как-то испуганно сел и взглянул на Старка. — У вас было предынфарктное состояние? Это из-за меня, да, из-за того, что я тогда устроил на выпускном? — Нет, нет, конечно. Такое было после возвращения из Сибири. Но я смог это пережить — между прочим, с твоей помощью. Когда рядом прописалось членистоногое, из которого жизнь била ключом, моя собственная вдруг тоже начала налаживаться, — Тони ласково потрепал лодыжку Пита, высунувшуюся из-под одеяла. — Помнишь, какой я был развалиной? Но ты прилетал на своей паутине, оставался рядом, все время крутился где-то под ногами, не давал мне окончательно погрязнуть в обидах, бренди и саморазрушении. Был моей личной батарейкой. Позволь мне сделать теперь что-то для тебя? Если бы у тебя была обычная хандра, мы бы развеяли ее за неделю, но в твоем случае, к сожалению, она успела перерасти в самое настоящее диагностированное заболевание. Но, что самое важное — оно лечится, и мы его вылечим. Да, таблетки поначалу придется попить. И пересиливать себя для самого необходимого: нормальная еда и физическая активность — не переживай, без спортзала, просто пешком ходить для начала. Так что сейчас отдохнешь, а вечером пойдем гулять. Питер вяло угукнул из-под одеяла. Если в Мериленде отсутствие эмоциональных реакций скорее спасало его от действительности — мыслей о Старке и их разрыве, предательстве Мэй, своем одиночестве, то теперь оно начало пугать. Рядом был его Тони, который заботился о нем и даже говорил о любви, и Питер понимал, что должен быть этому рад, но только умом — потому что он не чувствовал никакого эмоционального отклика, как будто та его часть, которая отвечала за это, просто умерла или отключилась. Неужели с этим можно справиться с помощью таблеток и прогулок? Питер не очень верил, но, раз Тони так хочется, он будет это делать, хорошо. Несколько дней ушло на налаживание режима и привыкание к нему. Больше всего Тони боялся, что Пит просто откажется вставать с постели в какой-то момент — он читал о таком в тех бесконечных статьях, которые нынче составляли его основную информационную пищу, да и врач упоминал о том, что такой вариант не исключен. Но пока, с облегчением выдыхал Старк, Питер был довольно покладистым пациентом. После их первоначальной притирки Тони даже разрешил вернуться на Базу остальным членам команды, которые ранее были беспардонно выселены в Башню. Теперь, выслушав его долгий и эмоциональный инструктаж, они потихоньку возвращались. — О боги, Старк, да завали ты уже, — взмолилась в какой-то момент Наташа. — Мы все любим Питера не меньше твоего, и понимаем, как себя вести — не маленькие же. В итоге оказалось, что это была одна из самых удачных идей — на то время, что Тони не бывало рядом, на подхвате всегда оставался кто-то из Мстителей, отвлекающих парня от бесконечных саморазрушительных мыслей и апатии. Беннер силой затаскивал его в лабораторию и заставлял слушать об изменениях клеточной структуры мозга белых мышей под действием различных веществ, а Наташе даже удавалось немного погонять его в зале. Больше всего Тони беспокоило грядущее Рождество. Не праздник сам по себе, а то, что Питер всю жизнь встречал его с Мэй, и было не очень понятно, как поступить теперь. Психотерапевт высказывался довольно однозначно — с ее фигурой пока неразрывно связан слишком сильный эмоциональный триггер на страх, а состояние Питера еще не было достаточно устойчивым для таких экспериментов. Поэтому под постоянным руководством Старка они в течение нескольких дней украсили елку, сварили пряный пунш и посмотрели «Один дома», но не стали устраивать ничего похожего на семейные посиделки, чтоб не провоцировать лишних ассоциаций и ощущения потери. С Мэй Тони общался каждые пару дней, рассказывая ей о состоянии Питера, отправляя заметки лечащего врача и фотографии. Именно по фотографиям он и заметил впервые положительную динамику, которую трудно было оценить при постоянном близком контакте. Но на картинках, подбрасываемых Пятницей, было хорошо видно, что, по крайней мере, в физическом смысле улучшения есть. Молодой организм с паучьими генами очень хорошо отзывался на восстановленный режим и нормальное питание — если Пит еще и не был в прежней форме, то выглядел уже намного бодрее, чем тогда на пороге комнаты общежития. А Тони очень, очень нужна была какая-то отдача в этом неимоверно трудном процессе. Он упорно взбирался на эту гору, но должен был хотя бы знать, что движется в правильном направлении. Или что вообще движется, а не просто переставляет ноги по беговой дорожке, потому что само поведение Питера пока не очень менялось. Он все так же молчал, на вопросы отвечал коротко и сам не проявлял особого интереса к чему-либо. Поэтому в один из вечеров, когда они сидели с коробочками тайской еды перед экраном с концертом Фредди Меркьюри, Тони чуть не подскочил на месте, услышав неожиданный вопрос. — А что с твоей женитьбой? Ты так и не рассказал. — А, это. Да, — Тони медленно облизнул палочки и отставил свой пад-тай на столик. — Понимаешь, оказалось, что то самое видео, с которого все началось, каким-то образом попало в руки не только Мэй. Как предполагает наша служба безопасности — чистая случайность. Какие-то мамкины хакеры из подвала его обнаружили и решили подзаработать. Наташа со своими подручными сработали вроде бы чисто, подтерев все концы… нет, я про данные, не думай, — поспешно добавил Тони, перехватив испуганный взгляд Питера. — Но Пеппер так всполошилась, что репутация SI вместе с моей окажутся под ударом, что предложила на всякий случай пожениться — создать инфоповод и заодно подстраховать на случай новых утечек. Она считает, что женатого человека будут, если что, обвинять с меньшим энтузиазмом. Питер помолчал, переваривая информацию. — Так а почему не стали в итоге? Звучит как здравая идея. — Потому что пришла Мэй. И мои приоритеты резко сместились с забот о своей репутации, — улыбнулся Тони. — Вот честно, малой, плевать. Хватит с нас этих любительских спектаклей. Прошлый имел слишком печальные последствия, чтобы разыгрывать новые. По лицу Питера пробежал болезненный всполох. Очевидно, воспоминания о том вечере, когда он разыгрывал свой спектакль, вызывали у него неприятные чувства. — Пит… — изначально Тони не хотел взваливать на парня свои переживания и чувство вины, но и держать это в себе больше сил не было, — прости, малыш, прости, что тогда так легко поверил в это и отвернулся, даже не попробовав поговорить с тобой… Взгляд, полный волнений, что-то задел в измотанной душе Питера, всколыхнув прежние эмоции. — Боже, нет, Тони, ты что… я тогда только и молился о том, чтобы ты не потребовал объяснений и разговоров, ведь тогда… тогда бы мне пришлось лицом к лицу все подтверждать и говорить всякие ужасные вещи, чтобы оттолкнуть тебя и… не знаю, думаю, это я бы вообще не вывез. Старк оцепенел, представив себе, что значило бы «не вывез» на фоне текущей ситуации, когда Питер, прямо скажем, тоже «вывозит» это все не блестяще. — Так что, пожалуйста, не вини себя. Я же знал, чего ты боишься, знал, куда бить, я помнил наши договорённости — что я должен делать, если захочу все закончить. Ты придерживался именно их, как и обещал. Никто не виноват, что так вышло… Но Тони смотрел на его лицо очень внимательно, и сейчас опять считывал с него выражение, с которым — Старк уже это выучил — Пит винил себя во всех бедах человечества. Тони знал, что это одна из накатанных дорожек, на которую легко встают люди в депрессивном состоянии, поэтому решился продолжить этот разговор. — Питти, ты сделал то, на что мало кто способен не только из твоих ровесников, а вообще — пожертвовал личными интересами, счастьем, своей репутацией, лишь бы не ставить под удар другого человека, который не то чтобы этого особо заслуживал. Ты потрясающий, правда. Не говоря уже о том, что в эту ситуацию мы попали по моей вине — если бы я банально сдержался, ничего бы этого не случилось. До сих пор себе простить не могу. Как так — купающийся в гормонах влюблённый подросток мог держать себя в руках, а разменявший пятый десяток опытный мужик — нет. Питер слабо усмехнулся. — Знаешь, а мне все равно приятно, что ты тогда не сдержался. И потом… это были лучшие пять дней в моей жизни, кажется. Я еще никогда не смотрел в будущее с таким нетерпением, как тогда. Тони замер и боялся дышать. Как фотограф, увидевший олененка в заповеднике и мечтающий сделать удачный кадр с ракурса поближе. Они ни разу не говорили о чувствах с момента возвращения, и все это время мужчину не отпускал ворочающийся тяжелым мешком в глубине души страх, что всё прошло. Что, когда они справятся с этими завалами и совместными усилиями разберут их, то под ними обнаружится, что любовь Питера не пережила этого крушения. И сколько бы разум не убеждал Тони в том, что это оптимальный вариант, что для Пита так было бы лучше всего, душа ныла и рвалась в клочья. Хотелось, чтобы мальчишка остался с ним, чтобы смотрел на него, говорил с ним, хотел его. Любил его. Потому что сам Тони еще тогда, на том пороге, увидев разбитого и потерявшегося Питера, вдруг с кристальной четкостью осознал, что любит его безмерно — всего, целиком, без остатка и шансов увернуться. А ведь в течение нескольких месяцев до этого он так старательно убеждал себя, что все прошло, что это была глупая блажь, слабость, мимолетный порыв, обычное влечение, подогреваемое непристойностью подобной связи. Питер робко положил ладонь поверх его руки и вернулся взглядом к экрану. Тони, вздрогнув, опустил вторую поверх. Он боялся лишний раз трогать Питера, зная, насколько тот уязвим — не просто семнадцатилетний подросток, а семнадцатилетний подросток с ментальным заболеванием. Тони просто не мог позволить себе никаких действий, которые можно было бы трактовать как достаточно интимные, поэтому он только отзывался на шаги со стороны самого Пита. Поначалу тот не делал их совсем, считая себя отвратительным и жалким, и что Тони будет противно к нему прикасаться, но где-то к шестому сеансу с терапевтом это начало отступать, и Питер уже мог взять его за руку или несмело приблизиться, рассчитывая на объятие. Когда это случилось в первый раз, Тони вцепился в него так крепко, что испугался сам себя. С усилием ослабил хватку, погладил по спине, тихо, но жадно вдыхал родной запах, смешанный с абрикосовым шампунем. Врач быстро заметил положительный эффект телесных контактов — Питер всегда был очень тактильным мальчиком — и всячески это поощрял, поэтому теперь Питера регулярно обнимали и Наташа, и Кэп с Беннером, и, к ужасу Старка, даже угрюмый Барнс, с которым Питер вдруг совершенно неожиданно сблизился. В колледж были отправлены все соответствующие медицинские бумажки, дающие право отправить Питера в академический отпуск на год, но Старк уже заранее был уверен, что делает это только для того, чтобы личное дело парня осталось без пометок о неуспеваемости, а возвращаться туда уже никто не планирует. Тони был твердо уверен в том, что теперь, с его поддержкой, Питер все же поступит в один из топовых университетов, а не будет растрачивать свой талант в обычном месте без особых возможностей. Чтобы поддерживать интеллектуальную форму, Тони постепенно начал подсовывать Питеру тесты по физике и математике, тщательно подбирая их сложность — парень должен был напрягаться, решая их, но в итоге справляться, укрепляя тем самым уверенность в своих силах. Так же как и с физической формой, дела здесь шли достаточно успешно — самые заковыристые задачи он, возможно, еще и не тянул, но рядовые экзамены в своем колледже легко сдал бы, если бы возникла такая необходимость. Основная проблема оставалась именно в эмоциональном состоянии. Из объяснений специалистов Тони знал, что больные в депрессии часто начинают испытывать чувство вины просто за свое состояние, за то, что не могут взять себя в руки и начать вести себя, как все нормальные люди, что портят, как им кажется, настроение всем вокруг. Что, не имея объективных причин грустить, все равно грустят. И тогда они начинают притворяться, что им лучше, что им снова весело, а тревоги и страхи отступили. Поэтому он внимательно следил за Питером, чтобы не допустить подобного с ним. Но в глубине души — и Тони ненавидел себя за это — иногда ему чертовски хотелось, чтобы ему хоть ненадолго, но выдали прежнего Питера — с его горящими глазами, бьющей через край энергией и восхищенным лепетом. Он понимал, насколько эгоистично это желание, но ничего не мог с собой поделать. Он любил и того молчаливого задумчивого мальчишку, который сейчас был рядом, но страшно скучал и по старому.***
Первый раз это случилось, когда они гуляли по ближайшему лесу на самом излете зимы. Снег давно сошел, а местами даже пробивалась свежая трава, хотя общий пейзаж все еще был довольно голым. Небо заволокла невесть откуда взявшаяся туча, а через пару минут полил дождь — недостаточно сильный, чтобы промокнуть до нитки, но которого вполне бы хватило, чтобы основательно замерзнуть. — Побежали, карапуз! Не хватало нам еще свалиться с насморком — у тебя-то регенерация, а я, как ни крути, неделю буду хлюпать! — Тони обернулся назад, чтобы убедиться, что Питер ускорился вслед за ним. Но тот стоял, завороженно подняв лицо к небу и наблюдая за падающей сверху водой. — Тони… Питеру казалось, что капли падают не только на его кожу, но попадают куда-то в его душу, стекают в ее глубины, оживляя там то, что казалось безнадёжно засохшим — способность видеть краски и красоту мира вокруг. — Тони, смотри, — голос Питера чуть срывался в хрипотцу, — так красиво… Старк поднял голову. Тучи сползли с одной стороны неба, впуская вниз немного солнечного света. На озаренной этим светом стене из капель воды заиграла бледная радуга, опускающаяся на голые стволы деревьев. Тони вернулся к запрокинувшему голову Питеру, на лице которого смешались капли дождя и слёзы. — Тони… я чувствую это, представляешь? Я это чувствую… Старк обошёл его сзади и обхватил обеими руками, крепко прижимая к себе. Не удержался и зарылся носом в волосы, поцеловал в шею, уткнулся лбом в острые тёплые позвонки, выступающие над краем толстовки. — Тони, слышишь запах? Кажется, землей пахнет… Они стояли там еще долго, боясь спугнуть проблеск надежды, мелькнувшей среди жидких весенних тучек.
