драбблы по доттолоне.

Полумрак лаборатории, кое где освещаемый тусклым светом от настольной лампы, с почти прогоревшим фитилем. Едкий запах медикаментов, физраствора и кварцевания уже не кажется таким едким, скорее уже чем то обыденным. Стройная фигура стоит над столом, склонив голову, в попытках сделать что то стоющее — это уже десятый провальный эксперимент за день, что не может не огорчать исследователя. Раздаются шаги, что своим цокающим звонким звуком по кафелю отдается от стен, и отображается обратно. Фигура, стоящая перед столом повернула голову в сторону источника звука, затем развернувшись полностью в наглой насмешке. — А я то думал, что ты уже не придешь, Лоне. — Прости, был завал с документами. Как успехи? —Панталоне вытянулся, пытаясь рассмотреть за спиной собеседника хоть что то, но увы, безуспешно. Дотторе хмурится, снимая свою маску, потирая переносицу. — Хочешь сказать, что ты пришел сюда только ради этого? Ты хоть помнишь какая сегодня вообще дата? — в его голосе явно слышалась некая досада и разочарование, граничащая с раздражением и усталостью. Все таки он весь день проторчал в этом помещении, не видя белый свет и людей, кроме собственных клонов. Панталоне усмехается, подходя ближе, целуя того в лоб, чуть наклонившись. — Помню, дурачок, я даже не с пустыми руками пришел, знаешь. — ловко парировал он, протягивая небольшую коробочку, размером чуть больше ладони, Доктору. — вот, держи. Опробуй это прямо сейчас. Безумец удивленно вскинул бровь, пытаясь понять, что ему вообще ожидать. Как комично, самый непредсказуемый человек Тейвата боится такой спонтанной неизвестности, вот умора! — В смысле «опробуй»? Это розыгрыш какой-то? — Открой для начала, а потом уже говори, дорогуша. Светловолосый тяжко вздыхает, словно на его плечи взвалена непосильная ноша, открывает коробочку и еще пять секунд стоит в ступоре. — Это… анальная пробка? — Ну да, а что? Она, между прочим, с сапфиром, прямо как ты любишь. — губы Банкира растягиваются в мягкой улыбке, пока тот видит, как его партнер теряется от такой неожиданности. Не каждый же день, в конце концов, дарят анальные пробки, ну? — Архонты, Зандик, ну что ты как вкопанный, что я там только не видел. Со стороны послышался возмущенный вздох, полный смущения, но, все же смирившись со своей участью, Дотторе взял этот подарок в руки. — Ладно. Раз ты хочешь, чтобы я это опробовал, то так тому и быть. Но в следующий раз я придумаю что нибудь более… экстравагантное. — Вот и славно. А теперь, я хочу насладиться своим подарком на годовщину… Мужчина начал медленно и размеренно направляться к учёному, скинув с себя шубу. В его движениях был некий шарм, заставляющий сердце остановиться. Пластичный, изысканный и элегантный до неприличия. Его рука коснулась чужой талии, притягивая избранника к себе ближе, чуть ли не вплотную. Губы накрыли чужую шею, обцеловывая каждый миллиметр чувствительной кожи, что становилась все горячее и горячее с каждой секундой этой прелюдии. Дотторе же в свою очередь тоже не стал медлить, обвивая чужую шею своими ловкими руками, утягивая Лоне в поцелуй, вкладывая в него нарастающее возбуждение и даже раздражение, из за чего поцелуй был немного небрежный. Но так было даже лучше, так как это именно то, чего они оба хотели. Животные инстинкты, страсть, похоть, вожделение… и бескрайняя любовь друг к другу нахлынули на них с головой, подхватывая в пламенной буре, унося далеко за пределы разумного. Они даже не заметили, как раздели друг друга, с каким голодным взором готовы друг друга разорвать в клочья, взяв только самое лакомое. Не заметили, как уже перешли к тому, что ловкие пальцы Регратора растягивают Дотторе на манер ножниц, пока последний стонет, шепча имя любовника. — Лоне… Ты можешь перестать возиться, пожалуйста…? — почти со слезами на глазах возмущался Дотторе, поворачиваясь назад, но его голову резко прижимают к столу, из за чего тот издал сдавленный стон. — Лежать. — скомандовал Панталоне, наконец, вынимая пальцы из растянутого нутра, проталкивая туда пробку. — Смотри, как влитая! — Уж прости, но глаз на заднице у меня не наблюдается. — съязвил Док, за что получил звонкий шлепок по ягодице. Такая картина до одури нравилась Банкиру — растрепанный, покрасневший Дотторе, что лежит на своем же рабочем столе. Такой беззащитный, открытый… и только его. — Что ж, с годовщиной нас, любовь моя…