Last day of the month

      Эта духота не давала дышать Сяо Чжаню, а солнце сурово било в глаза. Он утопал в бликах и тёплом одеяле. На часах - всего лишь половина пятого утра. Всю половину прошлой ночи после случившегося на кухне, Сяо Чжань то и дело ворочался, и каждое движение отдавалось мучительной судорогой в костях. Ибо нехило так приложил его, если не помогли ни обезболивающие, ни противовоспалительные мази. Поясница ещё побаливала, но Сяо Чжань не из тех, кто будет валяться в постели весь день только из-за того, что у него что-то болит. Нельзя забывать, что он дал своим рабочим выходной, а работа не ждёт. Он наспех оделся и вышел на улицу.       Перед глазами проносятся картинки из далекого детства. Каждое воспоминание о нём оставляет на сердце глубокие шрамы. Они никак не хотят заживать. Отец всегда поднимал его, когда солнце ещё только-только выходило из-за горизонта, чтобы Чжань помог ему присмотреть за скотиной. А затем, не оставляя ему времени даже на душ, отвозил в школу. В то время юноша часто становился объектом насмешек со стороны одноклассников. Потому что пахло от него далеко не травяной сушью и свежестью. Из школьной жизни ему запомнились именно эти моменты. Одноклассники отсаживались от него как можно дальше, дабы не провонять «утренним навозом».       Сейчас же он, прогнав как можно дальше от себя ненужные мысли, направился в сад. Этот сорт Керра посадил по всему периметру ещё его дедушка, которого он, кстати, никогда не видел. Отец не говорил о нём и тем более не горел желанием познакомить деда с внуком. А Сяо Чжань не задавал лишних вопросов, дабы не наткнуться на очередную агрессию со стороны родителя.       — Ну что, погнали, — пролепетал про себя мужчина, залезая на лестницу и срывая первый фрукт.       Аккуратно и не торопясь, он срывал яблоко за яблоком, а потом наполнял ящики. Спешить было некуда. Почему-то не хотелось возвращаться в дом, завтракать и элементарно выпить кофе. Мало ли чем может закончиться очередная встреча на кухне со своим кузеном. Прямо как в старших классах, когда он пропадал в саду круглыми сутками, не желая видеться с папашей. Ему до чёртиков была гадка сама мысль о том, что когда-нибудь он вырастет и станет похожим на своего отца. Грубым, лишённым любви, не умеющим её проявлять. И вот Сяо Чжаню под тридцать. Всё, что он унаследовал от него, — это сильные крепкие плечи и глаза, похожие на горячий расплавленный шоколад, в которых иногда плескался бушующий огонь костра.       Он миновал уже четыре дерева, собрав всё и даже сложив в отдельные ящики падалицу. Хотя, видит Бог, двигаться, а тем более наклоняться, ему было тяжело.       — Я могу тебе помочь? — донеслось откуда-то со спины.       Голос слегка хриплый, робкий, с толикой осторожности. Как будто Сяо Чжань может сейчас повернуться и просто надеть это ведро ему на голову вместе со всем содержимым.       Ибо стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу. Синие волосы бестолково торчали во все стороны, как будто по ним только что прошёлся ураган. В лучах солнца его взгляд походил на осеннее бескрайнее поле. Чжань, конечно, слышал, что обладатели карих глаз известны не только темпераментностью, но и притягательностью, и сексуальностью. Мужчина всегда считал это не более чем мифом. Ровно до этого момента. Его внутренняя аура спокойствия и уравновешенности била прямиком в сердце.       — Не нужно, спасибо.       Нет, ну а что он ожидал? Что Сяо Чжань примет его с распростертыми объятиями, улыбнувшись своей лучезарной улыбкой? Точно не после того, как из него чуть не сделали инвалида.       — Слушай, у тебя даже телек не работает. Чем мне прикажешь заниматься?       — Руки не доходят отвезти к мастеру. Чем хочешь, тем и занимайся, Ибо. Тебе не обязательно что-либо делать. Просто не срывай на мне свою злость, окей? Этого будет достаточно.       — Ты можешь сказать спасибо за это своей тетушке. Она знала, что так будет, и всё равно притащила меня сюда на твою голову. Чтобы ты разгребал последствия её воспитания. Ну, точнее, его отсутствия.       Он мог бы, конечно, просто извиниться. Сказать, что ему жаль, и дать слово, что это не повторится. Но такой вариант его не устраивал. Ибо не привык ни извиняться, ни оправдываться. И Сяо Чжань не стал исключением.       — А ты предпочёл бы, чтобы она закрыла тебя в клинике?       — Я ещё не решил. Там, хотя бы, дают таблетки.       — Я не буду оправдываться за то, что хотел, как лучше. И ты это знаешь.       Конечно же, он знал. Но ещё он знал, что слишком слаб, чтобы противостоять своим желаниям. Да и не хотел. Ему не для кого становиться лучше. Последних полутора лет было более чем достаточно, чтобы убедиться в этом.       — Позволь помочь.       Ибо удивленно посмотрел на брата. Он вытаращил глаза, а затем ухмыльнулся.       — Зачем тебе это? Только не надо вот говорить про то, что мы не чужие люди, что родственники должны помогать друг другу. Ты ничего обо мне не знаешь, как и я о тебе.       Но Ибо знал. Успел узнать за последние сутки. Этот мужчина был очень красив. Красивые люди у него всегда ассоциировались с надменностью и порочностью. А Сяо Чжань не был испорчен высокомерием. Не чурался чёрной работы, по всей видимости, и не таил злобы.       — Так давай узнаем, м-м? Нам же ничего не мешает это сделать, — сказал Чжань, протягивая ему ведро.       Ибо ничего не мешает, кроме собственного эгоизма. Он никак не мог отделаться от ощущения вины перед этим человеком, но как всё исправить, не представлял. Но он же должен попытаться, так? Поэтому молча взял в руки ведро и зашагал к ближайшему дереву.       — Только давай начнём узнавать друг друга после того, как ты меня покормишь. Я не умею готовить, чтобы ты знал, — буркнул юноша.       Минуту Чжань смотрел, наблюдая за действиями Ибо. Неужели он пошёл на контакт? Неужели дело попахивает хоть каким-то прогрессом?       — Закончим эти ящики и пойдём завтракать. Ты же ничего не имеешь против фетучини с курицей?       — Я не знаю, что это. Но звучит вкусно, — бормочет Ибо, принимаясь за дело.       Сяо Чжань ещё некоторое время смотрит. Беззвучно смеётся над неуклюжестью юноши, что никак не может управиться с деревом. Тот оттянул ветку, прилетевшую ему прямо в лицо, стоило Ибо сорвать плод. Ещё и яблоко на голову свалилось. Грех не рассмеяться, и мужчина, не удержавшись, залился громким смехом.       — Чего ты ржёшь? Тоже хочешь? — пригрозил Ибо, замахнувшись на него яблоком.       Вот поганец.       — Нет-нет, прости. Больше не буду, — сдается Сяо Чжань, поднимая руки.       У него внутри бурлит котёл из смеси эмоций. Ибо впервые говорил с ним без лишней агрессии. Говорил, ранее согласившись открыться ему. Уже самому не терпится поскорее закончить с этими ящиками, благо большинство он уже сам наполнил. Может быть, после этого разговора у них всё пойдёт на лад?       Юноша позади него протянул измученное: «Да что ж так жарко», и начал раздеваться. Мужчина застыл, разглядывая эти жилистые мышцы. Это тело было идеальным. Вообще-то Сяо Чжань много насмотрелся в телевизоре на людей, зависимых от алкоголя и наркотиков. Они были похожи на скелет, с пожелтевшими зубами и отёками на пол лица. И вплоть до этого момента он был уверен, что они все такие. Но Ибо был другим. Мужчина аж вздрогнул. Его собственное тело окуталось каким-то наваждением. Вытянутая шея с торчащим кадыком. Отчего-то захотелось почувствовать, каково это: вобрать его в рот и ощутить вибрации горла под губами. Белоснежная спина, по которой стекает пот, блестит в бликах лучей солнца. Грудь, не скрытая излишней растительностью. Оно и понятно: парню всего семнадцать лет. Небось еще проходит период пубертата. Сяо Чжань смотрел, как загипнотизированный, в открытую таращился на своего двоюродного брата. Что за нахрен? Мужчина отшатывается от собственных мыслей. Он страшится реакции своего тела. Может, всё дело в долгом воздержании? Он даже не помнит, когда у него последний раз был секс. Окончательно взяв себя в руки, он всё же отвернулся. Надо было поскорее делом заниматься.       Время близится уже к обеду. Ибо с гордой походкой показательно высыпал в ящик последнее ведро с яблоками. Для себя он уже решил. Чтобы ещё раз он добровольно подписался на эту каторгу? Он уже и не помнит, чем думал, когда предложил помощь. Неудивительно, ведь он никогда не был обременён физической работой.       — Пойдём. Пока ты моешься, я поставлю пасту вариться. От тебя несёт, как от дохлой курицы.       И да, это прозвучало грубовато. И Ибо эту грубость заслужил. Поэтому лишь хмыкнул, показывая, насколько глубоко ему плевать на столь обидное высказывание. Ему действительно было плевать. Как говорится, что естественно, то не безобразно.       Только подойдя ближе, Чжань заметил у Ибо на шее кровавую царапину.       —Чёрт! Почему не сказал, что поранился?       — Меня задела ветка, а не лезвие клинка.       — Я посмотрю, как ты заговоришь, когда она воспалится. Давай в дом.       Ибо не соизволил надеть свою футболку обратно. Чем ужасно мозолил глаза Чжаню. Он старался идти впереди, чтобы не видеть оголённый впалый живот, вспотевшие жилистые руки. Если бы Ибо только знал, какие мысли у Сяо проносятся сейчас в голове, то возненавидел бы ещё больше. Это, наверное, стало его спасением. Навстречу шли дядюшка Чон и трое человек из его бригады.       — Что такое, дядюшка?       — Ох, мальчик мой, я не смог их отговорить. Они увидели, как Вы с… — старичок замялся, увидев вчерашнего гостя. — с этим молодым человеком рано утром ушли собирать урожай, и решили сразу всё выгрузить и увезти в город.       — Это может подождать. Завтра сделаете. У вас выходной.       Ибо закатил глаза. Да, он помнит, что братец не держит тут рабов. Строит из себя благородного хозяина фермы, но он тут, как бы, кровью истекает. А бисерины пота, скатывающиеся по шее, неприятно щиплют израненную кожу.       — Но, Чжань, у Вас на днях выплата по кредиту. Мы поедем на рынок и попробуем всё это продать. Я уверен, найдётся много желающих. Этот урожай очень хороший. Тем более, народ любит продукты, не обработанные никакими химикатами.       Упоминание про долг живо спустило Сяо Чжаня на землю. Он уж успел позабыть о нём в свете последних событий. Но он видел, как в поте лица трудились его люди в последнее время, и не был намерен их загружать. Но дядюшка, как всегда, был прав, и ему ничего не остаётся, кроме как молча кивнуть.       Дядюшка Чон был единственным другом его отца. Если его можно так назвать, конечно. Точнее, он был единственным из его окружения, кто терпел этот поганый характер. Он объявился у порога дома сразу же, когда Сяо Чжань вернулся на ферму, и предложил помощь.       Ибо не стал заходить в дом за Сяо Чжанем. Недалеко от лестницы он увидел шланг: работяги, видимо, тут что-то поливали. Он сразу принялся обливаться. Его тело было настолько разгорячённым, что приятная прохлада здорово остужала его. Удивительно, что за всё время, проведенное с братом, он ни разу не почувствовал признаков ломки. Единственное, что он чувствовал, — это усталость и лёгкий голод. Интересно, надолго ли?       Сяо Чжань застыл в дверях. Он старался, действительно сильно старался не пялиться на брата так, словно тот самый горячий сексуальный объект. Но, видимо, у него не вышло, так как принесённая аптечка просто вывалилась из рук. Снова это тело. Снова чёртов Ибо. Может, он это специально делает, чтобы свести его с ума? Догадка, конечно, глупая, но всё так и выглядит. Эти кристально чистые капли на часто вздымающейся груди хочется испить, и почувствовать языком не только воду, но и вкус кожи. Его взгляд - пожирающий, уверенный. Мужчина совершенно точно осознаёт, насколько это всё неправильно, безумно. Но ничего не может с собой поделать. Всё дело в долгом воздержании. Да, именно в нём. Чжань хочет ругнуться на себя совсем недобрыми словами. Просто, какого чёрта? Этот парень действительно его привлекает.       — Ты чего застыл? Забыл, как вещи с пола поднимаются?       Чжань понимает, что Ибо стоит прямо напротив него. Всё такой же голый и мокрый. Просто замечательно. А значит, надо брать себя в руки. Чем скорее, тем лучше.       — Садись, я обработаю твою царапину, — произнес мужчина, поднимаясь на дрожащих ногах.       Это, наверное, было самым глупым решением в его жизни. Потому что за долю секунды в паху потяжелело. И теперь грубая неприятная ткань белья трётся о самое чувствительное место. Он живо опустил аптечку до уровня паха, пытаясь скрыть этот позор. Нужно, наверное, благодарить всё и вся, так как Ибо не опускал взгляд. Он молча присел на лестницу, ожидая дальнейших действий.       — Я могу сам с этим справиться.       — Я знаю, ты не привык принимать помощь. В этом ничего дурного нет. Иногда полезно позволить себе быть слабым.       — Ладно, Конфуций. Давай в темпе. Я есть хочу.       Чжань немного растерялся, но всё же присел на корточки. Он знает, кто такой Конфуций? Неожиданно, однако. Он же не думал, что Ибо в конец выкуривший все мозги малолетка?       — Вытяни шею.       Ибо послушно задрал шею вверх и тут же ощутил прикосновение дрожащих пальцев.       — Выдохни. Ты ведёшь себя так, будто боишься, что я сломаю тебе руки.       Ну, а что?! Чжань действительно боялся. Только боялся он своих собственных желаний. Возбуждение никак не хотело спадать. Подумать только, у него встал на собственного двоюродного брата. А тут ещё и это гибкая бархатная шея, выпирающий кадык, который соблазняет его не хуже обнаженного красивого тела.       — Помолчи, умник.       Ибо слегка нахмурился. Кожу неприятно щиплет. Мужчина, заметив это, слегка подул на рану и быстренько заклеил. От греха подальше. Он был настолько близко, что чувствовал едва уловимый аромат леса.       Чжань на своей памяти не помнит человека, который привлекал бы его настолько сильно. Настолько, что каждый раз при взгляде на него подкашивались ноги и отказывался работать мозг. Временами он мечтал, что однажды встретит такого человека. Это было самым сильным желанием, которое только теплилось в его груди. И сегодня, похоже, это стало его наказанием.       Молчание царило между ними, пока Чжань разрезал грибы и тёр сыр. За это время Ибо уже облачился в новую одежду и сел за стол, молча наблюдая за движениями брата. Впервые кто-то готовит для него еду. От осознания этого факта он почему-то растрогался. Он всегда думал, что не заслуживает такой заботы, и, в общем-то, ему было плевать. Вплоть до сегодняшнего дня. Сегодня он даже не горит желанием показывать свой гонор или еще как-либо портить жизнь своему кузену. Ведь брат даёт ему частичку той нежности, которой так не хватало в его жизни.       Наконец, еда готова. Разложив всё по тарелкам, Чжань уселся за стол. В нос сразу ударил аромат сыра пармезан. Давненько Ибо не ел ничего свежеприготовленного. Надо признать, что Сяо Чжань готовил просто великолепно, хоть и говорил, что ничего сложного в этом нет, ссылаясь на простой рецепт и говоря, что юноша и сам мог бы с этим справиться. Но Ибо-то знает, что, возьми он сам в руки лопатку, что-то обязательно прилипло бы к сковородке. За всё это время телефон мужчины не умолкал, и Чжань то и дело отвлекался на него, чтобы строчить сообщения. Его лицо с каждым разом становилось всё мрачнее, что, несомненно, раздражало юношу. И заставляло задуматься о причинах такой перемены настроения. Может, у него не всё так хорошо и складно, как это выглядит со стороны. И тут ещё он. Со своим скверным характером и ненавистью ко всему и вся. Доев последнюю ложку, он просто вырвал телефон из рук брата. Помнится, что кто-то обещал ему разговор.       — Какого хрена, Ибо? — Чжань попытался забрать телефон, но Ибо сразу убрал его в карман.       — Получишь, когда мы закончим.       — Закончим с чем?       — Давай с тобой поиграем в игру, братец. Будем задавать вопросы поочерёдно. Ты задаёшь интересующий тебя вопрос, а я отвечаю и задаю свой. Врать нельзя. Я хорошо распознаю чужую ложь, чтобы ты знал. А мне скрывать нечего. Уклоняться от ответа нельзя. И если ты откажешься отвечать, то отдаёшь мне таблетки. Идёт?       Сяо Чжань покачал головой и устало потёр виски. Вот же паршивец. Просто перекрыл ему все пути отхода. Ведь знает прекрасно, что ни при каком раскладе он не отдаст ему таблетки. Но, если это такой способ узнать друг друга чуть лучше, почему бы не попробовать?       — Я согласен. Но я первый.       — Валяй.       — Насколько сильно ты ненавидишь свою мать и за что? По шкале от одного до десяти.       Да, он в курсе, что начал с самой болезненной темы. Ну, а чего тянуть? Должен же он знать, почему оказался втянут во все это.       — Девять. Она всё-таки подарила мне жизнь. Хоть и лишенную всякого смысла. Сколько себя помню, я всегда был один. Ты ведь знаешь, что она занимает должность региональной судьи? Абсолютно точно могу сказать, что, когда она поднималась по карьерной лестнице, моя голова тоже этому поспособствовала. Её не интересует никто и ничего, кроме своего положения и своих мужиков, которых она меняет, словно перчатки. Думаю, что я ответил на твой вопрос.       Так вот оно что. Ибо - на самом деле страдающий от нехватки внимания подросток. Чжань заметил эту блеклую тень в глазах, когда тот рассказывал о матери. Он, оказывается, совсем не знал свою тётю. Он видел в ней только то, что она позволяла видеть. Она заботилась о нём. Вытащила из грязи и безысходности. Смотрела каждый раз с такой любовью в глазах. Разве можно было увидеть в ней хоть что-то плохое?       — Моя очередь, — вырвал из раздумий Ибо. — Ты всегда тут жил?       — Нет. Я вернулся только полтора года назад. Ещё в юности отец выгнал меня из дома. Поэтому я вернулся сюда только после его смерти.       — За что отец тебя выгнал?       — Ты нарушаешь свои же правила? Я ответил на твой вопрос. Теперь моя очередь. Насколько сильна твоя зависимость от алкоголя и наркотиков? Какие проблемы это мне сулит?       — Так не пойдёт. Это уже два вопроса.       — Можешь ответить на один. Я оценю масштаб трагедии и получу ответ на второй вопрос.       — Моя зависимость настолько сильна, что, когда у меня была ломка, я сел на байк и поехал покупать травы. Но не доехал. Пролежал в больнице с сотрясением мозга две недели.       Ибо, видимо, было приятно наблюдать за ошарашенным лицом брата. Он смотрел и ухмылялся. Тот явно не ожидал такого масштаба трагедии. А Сяо Чжань тупо пялился в одну точку и думал, как будет справляться, если вдруг такое повторится. Спрятать ключи от всего транспорта? Запереть в комнате? Интересно, это будет достаточно оптимальным вариантом? Ведь они уже выяснили, что Ибо намного сильнее, чем кажется. Вряд ли его удержит ветхая дверь в этом доме.       — Моя очередь. За что тебя выгнал отец?       Как он не любит про это вспоминать. Кто бы знал. И Ибо решил разузнать именно про это. Зачем он только согласился на эту игру. Если честно, он боится. Действительно боится, если учитывать, что общество сторонится таких людей, как он.       — Он выгнал меня за то, что я не оправдал его ожидания. Не вырос тем, кем он хотел меня видеть. Моя очередь. Почему ты согласился приехать сюда? Если учитывать твой характер, тебя не могли бы сюда притащить даже бульдозером.       — Всё просто. Меня тошнило от этого однообразия и фальшивой опеки моей матери. Моя очередь. Повторяю вопрос. За что отец выгнал тебя из дома?       Вот чёрт. Быть этого не может. Ибо намеренно загоняет его в угол, заставляя коленки дрожать. Он уже давно понял, что не получит прямого ответа на свой вопрос. Мужчина удивленно поднял глаза. Ибо встретил его с подозрительным выражением лица. Интересно, он уже успел сделать какие-то выводы? Наверняка. И теперь хочет заставить его отдать таблетки. Порывшись в глубинах своего мозга, он так и не нашёл, что ответить.       — Я уже отвечал на этот вопрос, — с опаской начал Чжань.       — Я ничего не извлёк из твоего ответа. Поэтому я аннулирую твой ответ. Он меня не устроил. Я говорил, что очень хорошо распознаю ложь.       Но, в какой-то степени, это ведь не было ложью. Отец всегда знал, что Чжань не вырастет таким, как он, хоть и всеми силами пытался способствовать этому. И мечты его не оправдал. Он всегда то и дело говорил о том, как сын однажды приведёт домой женщину, которая заботилась бы о нём на старости лет. А в конечном итоге умер, окружений собственной гордыней да живностью вокруг.       — Я больше не знаю, что отвечать. Воспринимай как хочешь, — бросил Чжань, подорвавшись со стула.       Он тут же наливает себе стакан воды. Шумно дышит. Эмоции одна за другой сменялись на лице, давление нарастает, когда он чувствует пронзительный взгляд на своём затылке.       — Хорошо. Если не отвечаешь, значит, отдавай мне таблетки. Таков был уговор.       — Даже не думай об этом.       — За что тебя выгнал отец?       — Я уже ответил. Мне плевать, если тебе не понравился ответ.       Ибо в свою очередь подорвался с места. То, что Сяо Чжань не хотел отвечать на вопрос, взбесило его. Он резко поворачивает мужчину к себе. Глаза в глаза. Боже. Какие у него глаза, обычно сверкающие, но сейчас под длинными темными ресницами он наблюдает страх. Он больно хватается за его плечо.       — Отдай мне таблетки. Ты отступил.       — Нет, ты их не получишь.       Чжань пытается вырваться. Ключевое слово тут "пытается". Потому что хватка у юноши железная, и он не намерен отпускать. Наоборот, держит его сильнее, уже обеими руками. Требует ответ.       — За что тебя выгнал отец?       — Потому что я гей! — крикнул мужчина, загнанно дыша.       Хватка Ибо ослабла. Мужчина сразу же воспользовался этим и оттолкнул юношу подальше от себя. Поток мыслей в голове стал больше. Он не хотел вот так открываться сразу, но и таблетки отдавать не собирался, тем самым кидая брата в пучины безумия. В последнее время он всё чаще замечал, как люди на него смотрят, узнав про ориентацию. С отвращением, где-то с ненавистью и осуждением. Он не хотел, чтобы Ибо смотрел на него так же.       — И что? Это всё?       Ибо похлопал Чжаня по плечу и встал рядом вплотную, прижавшись плечом.       — У тебя поэтому встал на меня?       Сяо Чжань подавился воздухом от такого заявления. Какой-то страх тут же поселился в сердце и начал рвать на куски. Он, конечно, не до конца верил, что этот позор останется незамеченным, но всё же искренне на это надеялся. Паника сменилась волнением. Сбежать, что ли, куда-то? Чтобы не отвечать ещё и на этот вопрос. Но он избавился от своей тайны. Нужно уметь принимать последствия, какими бы они ни были.       — Не думаю, что он встал на тебя. Просто я очень давно ни с кем не… Боже, что я несу… Я теперь тебе противен?       Пиздец. Чем дальше - тем хуже. В очередной раз убеждается, что не нужно было соглашаться на эту игру. Продолжать тем более. Чжань садится обратно на своё место и не смеет поднять глаза. Хотелось бы ещё что-то добавить. Оправдаться? Попросить прощения за такую необычную реакцию своего организма? Что угодно. Но он просто сидел и ожидал дальнейших действий от самого Ибо.       — От твоей долбанной дилеммы мне хочется одновременно ржать, танцевать и собирать вещи в психушку. Махни ромашки, что ли, от нервов.       Мужчина продолжал сверлить взглядом стол, пока не услышал тихий смех. Сердце забилось в разы сильнее, и он всё же поднял глаза. Ибо смотрел на него. Смотрел и улыбался, вместо отвращения в его глазах было понимание. От этого Чжань сам захотел улыбнутся, но на данный момент был слишком труслив и взволнован для этого. Да ещё и внушённый стыд поглотил его с головой.       — Как ты думаешь, однополые отношения — это выбор человека или его природа? — спросил Ибо, присаживаясь напротив.       — Я... я не знаю.       — Неважно, с кем именно тебе комфортнее находиться. С мужчиной или женщиной. Но думаю, если бы это был твой выбор, ты отточил бы в себе навык не ждать от людей каких-то пакостей или осуждения. Тебе просто было бы плевать на их мнение. Расскажешь подробнее?       — Ты правда хочешь знать? — сдавленно спросил Чжань.       — Ну, мы ведь решили узнать друг друга получше. Почему нет?       Сяо Чжань сделал несколько глубоких вдохов и начал. Он рассказывал абсолютно обо всём. О том, как впервые осознал, что ему не нравится девочка, которая была первой красавицей в школе. И о том, как проникся симпатией к новенькому, который начал защищать его от нападок одноклассников. Цзян, так его звали. Он появился в школе за полгода до окончания старших классов. И сразу стал всеобщим любимчиком. Сяо Чжань не стал исключением. Одноклассники, учителя - никто не понимал их странной дружбы. Они везде ходили вместе, занимались и с таким же успехом прогуливали школу. Не знавший никогда заботы и хорошего отношения, Сяо Чжань сразу проникся к нему душой и больше не хотел отпускать. А этого ему категорически не хватало. Рядом с ним он ощущал себя нужным, интересным и, самое главное, привлекательным.       Рассказал о том, с какой ненавистью в глазах на него смотрел отец. Называл ублюдком и ударил, сказав убираться куда подальше. Вообще Сяо Чжань не был любителем рассказывать свою историю. В большей части потому, что не хотел этим вызвать жалость кого-либо. Но Ибо хотелось открыть душу вместе с сердцем, потому что он слушал, а на лице мелькало беспокойство. Видно было, как ему неприятно это слышать.       — Вот козёл, — наконец изрек Ибо. — Получается, мы оба страдаем от чёрствости наших родителей? А как вы с матерью состыковались?       — Я бы никогда не позвонил ей, будь у меня хоть какой-то выбор. Когда я оказался в городе, я выживал, как мог. Я был несовершеннолетним, потому и на работу меня никто не хотел брать. Я жил в каморке бара, в котором подрабатывал. Я им не мешал, и помещение было никому не нужное. Работал в ночь. Не заметил, как приглянулся хозяину того бара. Он… — голос дрогнул, Сяо Чжань до сих пор в кошмарах видит события той ночи. — Он принудил меня. И я понял, что не могу больше так жить. Её номер — всё, что осталось у меня от матери. Я не надеялся ни на что, просто решил рискнуть и не пожалел об этом. Она здорово помогла мне. Сняла мне жилье и помогла с поступлением в университет. Постоянно приезжала, чтобы узнать, как я живу. Не давала мне забыть о том, что она всегда рядом и поможет мне.       — Мы точно про одного и того же человека говорим?       Ибо никак не мог взять в толк. Неужели эта женщина, которая годами игнорировала его, не проявляла какую-то материнскую нежность, оказалось такой добродушной. Заботу, которая предназначалась ему, он дала совершенно другому человеку?       — Ненавидишь меня?       — Я ещё не решил. Я пойду к себе. Мне надо побыть одному.       Юноша поднялся с места и исчез в дверях своей спальни. Ему необходимо было время, чтобы разобраться. Понять, почему когда он просил мать провести с ним чуть больше времени, у неё всегда были какие-то отмазки? Почему, когда он просил помочь ему поступить в институт искусств, она запихнула его в юридический? Почему у неё вечно не было времени, когда звонил он? Говорят, что все на свете заслуживают прощения, но Ибо не уверен, сможет ли когда-нибудь простить и смириться. И, даже если она когда-нибудь найдет способ искупить свою вину, это будет слишком поздно. И не нужно. Потому что Ибо давно привык к мыслям о будущем, в котором нет матери. Может быть, Сяо Чжань теперь станет частью его будущего? Может быть…