Миллион чувств

Снаружи май, а внутри морозный февраль – Виолетта старается не ходить поникшей, несмотря на серые будни: всё такое однотонное, сумбурное и мрачное. Душа кричит «спасите, пожалуйста», сердце отвечает «терпи, родная». И она терпит, как никогда в жизни терпит, даже не срывается ни на что утешая себя тем, что в конце всего её ждёт вознаграждение. Иногда садится на край ванной, берёт в руки лезвие, крутит во все стороны разглядывая и кладёт на место; иногда рассматривает пакетик с порошком и диким желанием вдохнуть пару дорожек, но откладывает от греха подальше, куда-то в шкатулку; иногда заедает стресс любимыми пончиками, макдональдсом и роллами, потом смотрит на своё отражение, взвешивается, но два пальца в рот не сует. Вилка держится изо всех сил, Даше ведь пообещала. Пообещала завязать с вредными привычками, пообещала устроиться на работу и пообещала сменить дурацкий образ. Вилка держится из последних сил и готовиться ко встрече с Дашей. Находит чёрное облегающее платье в гардеробе, рисует стрелки, укладывает отросшие патлы, напяливает цепочку и пару колец, и под конец неизменное серое пальто с любимыми чёрными Мартинсами. Разукрашенное личико искажается в усмешке, впервые видит себя такую – с зеркала на неё смотрит симпатичная девушка, без капли намёка на застывший ком в горле, который гложет каждый день и не даёт спокойно существовать. Пальто раскрыто нараспашку. Договариваются встретиться около неизвестного заведения, вывеска которого ослепляет своими цветами – первый попавшийся бар в картах. Виолетта стоит у входа с сигаретой, дымит оглядываясь по сторонам: её не смущают полуголые девушки, дерущиеся мужчины и накуренные подростки. — Долго ждёшь, солнышко? — ей закрывают глаза, она ничего не видит, и на пару секунд тело окольцовывает паника. Виолетта бросает окурок под ноги и хватает человека за запястья выворачивая их за спину, – Ви, это я – Даша, успокойся. Ей чертовски неудобно; её кроет – она вздыхает глубоко. Сначала страх овладел ею, парализовал тело, потом начал тихонько попускать – впервые за длительное время что-то почувствовала, маленькая победа. — Прости, Дашенька, у меня крыша походу едет. — прижимает ту к себе отшучиваясь, а у самой улыбка, как у умалишенного, — Как добралась? Никто не приставал? — Может уйдём отсюда? — ничего не ответив попросила Даша и этого хватило, чтоб Вилка согласно кивнула. Плюнув на всё, особенно на инициалы, она прижала к себе Дашеньку крепко-крепко, надеясь, что где-то там Кира сгибается на пополам от боли так же, как она каждую ночь. Трёт устало переносицу и предлагает зайти в ближайший тату-салон: там они связывают себя парными тату полумесяца и это куда интимнее, чем чьи-то нелепые буквы на запястье.

***

Кира с виду не раздражается и легко объясняет что к чему на работе, но в глаза не смотрит и дистанцию соблюдает, будто боится, что током шандарахнет случайно. Вилка надевает гримасу вежливости сцепив руки за спиной и сжав губы в полоску: она уверена, что белобрысой не хочется скитаться по всему заведению с ней – босс наверняка пообещал вознаграждение за такой труд. — Твоё рабочее место здесь, склад чуть дальше и направо, а булочная налево, — тараторит, пока вторая прикусив губу осматривается вокруг, а потом переводит взор на неё: чёрная рубашка закрывающая все тело от посторонних глаз и такого же цвета штаны; на губах сухая полуулыбка и непроницательный взгляд. — Выходить в зал тебе не стоит, официанты будут выполнять свою работу. Виолетта кивает как болванчик, завороженно глядя в чёрные глаза – она наконец-то поймала их, так очаровывают. — А где можно курить? Кира не церемониться на разговоры, просто выходит и направляется куда-то в сторону чёрного входа. Вилка решает идти за ней шаря по карманам в поисках нужной пачки, однако так ничего и не находит. Прохлада скользит под мешковатую толстовку заставляя ту съежиться обняв себя двумя руками, пока белобрысая стоит неподвижно. — Не найдётся сигаретки? — атмосфера итак напряженная, натянутая до предела, но Виолетта пытается её разрядить пустив смешок, — я свои забыла. — Бери сигу и завались, по-братски. Здесь никого нет, поэтому не нужно натягивать улыбочки и пиздеть так, будто мы лучшие друзья и долбимся в дёсны. Я тебе помогаю только из-за Лизы. Занавес. Кира груба, холодна и агрессивна, а то, что было внутри – одноразовая акция. Вилка не ожидала солнечного приветствия, объятий и хлеба с солью, но по-моему её только что завуалировано послали на три весёлые буквы. Она яростно вытаскивает палочку золотого Мальборо, затягивается и выдыхает клубок дыма прямо в лицо стоящей напротив Медведевой. — Я с тобой, как с нормальным человеком обращаюсь, но, видимо, не заслуживаешь этого. В тебе и помощи твоей не нуждаюсь. Вырывается то, что копилось месяцами: получается чуть жестче, чем Виолетта представляла себе по вечерам перед сном. Теперь же главное не выпалить о другом, о том, что ежедневно отравляет ей жизнь. Она больно прикусывает язык. — Поосторожнее с такими словами, я знаю кому ты принадлежишь. — Кира сию же секунду толкает ту к стене – она шипит, больно ударяясь лопатками – и хватает за горло перекрывая кислород. Метка начинает приятно зудеть, внутри разливается тепло, в душе становится противно от грязных прикосновений. Белобрысая прижимается всем телом, испепеляет своим тяжелым взглядом, дышит через рот опаляя дыханием губы второй. Ноги подкашиваются, а сердце кричит «мне нужно больше» – здравый ум умоляет заткнуться. — Иди нахуй, Кирюх, я принадлежу самой себе. Рвано дышит пока на шее покоится рука Киры, а уста расползаются в широченной ухмылке. Вот уже год она мечтала это сделать и довольно успешно с этим справилась. Кира отпускает её внезапно, ноги подкашиваются, а в лёгкие начинает поступать воздух — это божественно, особенно её руки на шее.